Взрослые игры

      Нани, как и обещала, сидела снова в баре. В большой растянутой майке и коротких шортах, поджав под себя босые ступни. И говорила.       К своему сожалению, Хаск понял, что не нашёл в её словах пока ничего ценного. Она рассказывала привычное расписание Энджела. Его привычки. Всё то, что Хаск за шесть недель уже знал наизусть.       И либо он был так помешан на Энджеле Дасте, либо из Нани вышел хуевый информатор.       Нани держала дрожащими пальцами стакан с водой, который Хаск поставил перед ней полчаса назад. Она не сделала ни глотка в перерывах между монологом.       Её глаза, обычно туманные от выпивки или прикрытые напускной дерзостью, сейчас были широко раскрыты, бегали от лица Хаска к тёмному пролёту лестницы и обратно. Казалось, она ловит каждый скрип, боясь, что из мрака материализуется тот, о ком они шепчатся.       — А ещё, среди девчонок... — голос сорвался на шёпот, хриплый от напряжения и долгого молчания. Она сглотнула, поправила грязноватую майку на плече нервным движением. — Среди девчонок ходит одна байка. Про комнату.       Она сделала паузу, ожидая вопроса, разрешения продолжать. Но Хаск лишь смотрел на неё тем непроницаемым, усталым взглядом, в котором не было ни поощрения, ни нетерпения. Только ожидание фактов.       — Комнату, — Нани выдохнула, и её плечи съёжились, будто от холода, хотя в баре было душно. — Ту, куда он никого не пускает. Даже уборщиц. Говорят... — она снова метнула взгляд на лестницу, понизив голос до едва слышного шелеста, — ...говорят, там алтарь поклонения. Рыжей. Циклоп Черри Бомб, про которую все знают, но не смеют говорить.       Она замолчала, впиваясь взглядом в мутную воду в стакане, словно пытаясь разглядеть в ней ответы.       — И он там разговаривает. С её фотографией. Сам с собой, значит. — В её голосе прозвучала не столько боязнь, сколько мрачное, суеверное любопытство. Потом она подняла глаза, и в них мелькнула искра чего-то живого, почти азартного. — А ещё... она ведь очень похожа на...       — На Седрика. — Голос Хаска перебил её резко, ровно, как нож, разрезающий паутину страхов. Он не повысил тона, но эти два слова, произнесённые с ледяной, окончательной уверенностью, повисли в воздухе тяжелее крика.       Нани вздрогнула, словно её хлестнули по лицу. Рот остался приоткрытым, а в глазах замелькало замешательство, сменяющееся медленным, леденящим пониманием. Она кивнула, коротко и резко, уже не глядя на него. Её пальцы сжали стакан так, что костяшки побелели.       Хаск сожалеюще понял, что у Нани не было для него совершенно никакой новой информации. Хаск и без девушки знал, что Энджел предпочитал безалкогольные напитки, хотя раньше бухал, как чёрт. Он также знал и о комнате и о том, что Энджел никогда не снимает с себя верхнюю одежду, отчего-то боясь обнажаться. И даже в комнату, в которую не пускали персонал, даже там Хаск побывал.       А о окружении Энджела... Тот и сам всё ему практически рассказал. Кто из здешних демонов потихоньку готовит покушение, кто пытается дружить, а кто избегает встречи с ним.       — Я могу рассказать о Черри Бомб. — Смело предлагает девушка, видя, что Хаска она особо не впечатлила. Кошак слегка сощурился и кивнул, давая право девушке говорить. — В общем, ты наверное знаешь, что про неё ещё говорят, что она Оверлорд одного дня? Она умерла в тот же день, как обрела власть.       Хаск кивает.       — Но знаешь, где её видели в последней раз живой? — Голос Нани нисходит до заговорщецкого шёпота. Это было интересно. Хаск знал много теорий. От города каннибалов до встречи с кем-то из верхушки.       — Где?       — Мой старый знакомый видел, как она заходила в башню Вокстек. В павильон, к Энджелу Дасту. А больше она оттуда не выходила. — Шепчет Нани и её глаза блестят в полумраке. — Но интересный факт, в тот день исчезла не только Черри Бомб. Тогда, по слухам, умер Оверлорд Валентино. Я думаю, Энджел Даст грохнул их двоих. Своего рабовладельца и подружку.       Слова Нани не вызвали у Хаска всплеска аналитической мысли. Вместо этого в груди что-то ёкнуло: тупая, знакомая боль. Он помнил, как Пентаграмм сити погряз в хаосе ненадолгий момент. Смерть оверлорда — всегда событие. Помнил, как по городу поползли слухи о гибели Валентино, о сумасшествии Вокса, о чёрном трауре Вельвет. Конечно, о Черри Бомб не говорили. Кто она? Оверлорд на день. Все были заняты дележом наследства Валентино. Все хотели получить кусочек территории похоти, стать новым сутенёром круга Гордыни.       Но что произошло с Энджелом в тот день? Его дальнейшая судьба? Почему никто не заметил пропажи порнозвезды, а потом его объявили в розыск, как предполагаемого убийцу Оверлорда?       — Он не убивал её, — тихо, больше для себя, сказал Хаск.       Нани удивлённо моргнула.       — Почему ты...?       — Потому что он её любил, — выдохнул Хаск, и это признание, сорвавшееся с его языка, было горше полыни. Он закрыл глаза на секунду. Любил не как Седрика — не с той всепоглощающей, болезненной тоской в глазах. Черри Бомб он любил по-другому. Искрой. Наглым вызовом всему миру, в котором Энджел застрял.       И тогда пазл сложился с леденящей ясностью. Энджел не убийца Черри Бомб. Он — свидетель. Возможно, последний, кто видел её живой.       — Но, тогда кто?       Хаск без понятия. Клубок запутанных тайн и сам не отпускал его мысли. Стоило зацепиться за одно, как за ним тянулось ещё что-то.       — Всё, хватит. Ты отлично потрудилась. Можешь идти.       Он не глядя потянулся к бутылке, стоявшей на краю стола, и, повернувшись, протянул через плечо в сторону девушки. Жест был одновременно и платой, и окончательным, вежливым прощанием. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом вывески. Затем он почувствовал, как лёгкий вес бутылки покинул пальцы.       Сзади послышался звук отодвигающегося стула, а затем — быстрые, почти бесшумные шаги, умчавшиеся вверх по лестнице.       Хаск не обернулся. Взгляд уже был устремлён в стекло витрины, за которым стояли ровные ряды бутылок, но он не видел их. Хаск видел тени прошлого: розовый дым от сигарет сутенёра и рыжую искру, исчезнувшую где-то в обломках башни Вокстек. Теперь он знал, в чём прошлом предстоит порыться.

***

      Хаск бороздил интернет и осознавал — он влип по-крупному.       Энджел Даст действительно ненавидел своё порнозвёздное прошлое.       Ролики были заблокированы, дешёвая реклама с оголённым телом зацензурена.       И всё же в этом всём была своя прелесть: то, что однажды попало в интернет, остаётся в нём навсегда.       К примеру, в комментариях находились особо отзывчивые грешники, которые предлагали отправить копии порнороликов с Энджелом Дастом за считанные копейки. Хаск, не думая, заплатил.       Видео были полны похабного пафоса и глупых фразочек, которыми Энджел щеголял по сей день. Даже движения в постели такие же, какие Хаск видел вживую. Отточенная до идеала кукла, которую можно крутить и делать, что захочешь. Только любая игрушка, при небрежном с ней обращении, рано или поздно ломается.       Некоторые фанаты отправляли ему копии интервью. Где Энджел снова козырял излюбленными фразочками и прямым текстом говорил: «Я люблю трахаться и нюхать. Нюхать и трахаться. Можно всё сразу». Куча кадров, заснятых случайными свидетелями, где Энджел невминозе валяется посреди улицы. Голый и обдолбанный.       Удивительно, что сейчас он не употреблял. Страшно предположить, как из этого побитого жизнью парня, могла вырасти такая акула бизнеса.       Но интересным было даже не эти случайные кадры. Больше Хаск смотрел на моменты с Валентино. Энджел боялся Валентино. Тот, никого не стесняясь, бил его на людях. Унижал. Ставил на колени. Буквально делал то, отчего любой бы захотел удушиться.       Но Хаск уверен, что сейчас Энджел сидит наверху, в своём кабинете. Страдает от бессонницы. И заполняет многочисленные отчёты.       Энджел Даст хочет умереть. Но отчего-то не может. Ищет того, кто убьёт его. Хаск был буквально нанят его убийцей.       Снова вставал вопрос: что ему мешает вонзить себе ангельское копьё в горло? Почему Энджел Даст, желая застрелиться просто не возьмёт пистолет и не нажмёт на курок.       Он не из тех, кто боится. Энджел Даст мог быть фальшивым, наглым, истеричным, но точно не трусливым. Хаск легко мог представить, как тот суёт в рот дуло и зажимает механизм.       Но что-то его держит здесь. И Хаск понятия не имеет что.       Сверху раздаются шаги. Энджел в привычной манере, как и всегда, спускался вниз за декларациями о поставках. Хаск не сводил с него глаз.       Снова закрыта верхняя часть тела. Взгляд сосредоточенный, сконцентрированный. В руках папки с бумагами. Энджел практически идеальный офисный сотрудник. Хоть сейчас бери и устраивай его на работу в какую-нибудь бизнес империю на важную должность.       Энджел спускался медленно, по привычке подставляя уставшее плечо под воображаемую тяжесть. Его шаги по лестнице — не марш победителя, а размеренный, почти механический отсчёт времени до следующего отчёта, следующей подписи, следующего дня, который он обязан пережить.       Хаск не сводил с него глаз. И теперь, через призму старых видео, каждый жест, каждый намёк на движение читался с пугающей ясностью.       Вот он: отточенный наклон головы, будто перед камерой, слушая режиссёра или клиента. В интервью он так кокетливо поддакивал, готовый на всё за дозу внимания или порошка. Сейчас тот же наклон означал лишь глухую, вежливую усталость.       Вот привычка поправлять манжет, прямо как в интервью, когда под пиджаком ещё не было дополнительных слоёв одежды. В роликах он делал так после того, как с него грубо стаскивали одежду. Жест самоуспокоения, попытка восстановить хоть крупицу контроля. Теперь это был тик, вбитый годами.       Энджел поставил папки на барную стойку и что-то сказал бармену. Губы растянулись в чём-то, что должно было сойти за деловую улыбку. Хаск узнал и эту улыбку — ту самую, фальшиво-сладкую, из дешёвой рекламы смазки. Только теперь в ней не было и намёка на обещание. Одно выгоревшее отражение.       Но главное было не в этом. Главное было в глазах. В тех самых глазах, что на экране сияли наглым, пьяным от наркотиков и похоти блеском. Сейчас в них не было ничего. Ни огня Черри Бомб, ни тоски с которой он смотрел на Седрика, ни даже привычной истеричной маски. Была только плоская, бездонная пустота работника конвейера, который настолько устал, что забыл, как выглядит конец смены.       Хаск приветливо сощурился, подмечая эти детали и выковывая на подкормке сознания.       Может Энджел Даст и не мог убить себя физически, но в душе он уже давно был мёртв.       Тот демон, что хохотал на экране, нюхал кокс и задирал ноги к потолку — его убили. По частям. Убили унижения Валентино, убила система, убило собственное отражение в тысячах грязных экранов. Осталась лишь оболочка — безупречный, эффективный автомат по имени Энджел Даст, запрограммированный вести бизнес и ждать, пока кто-нибудь не нажмёт кнопку «стоп».       Энджел взял подписанные документы, кивнул бармену и развернулся, чтобы идти обратно в свою клетку наверху. Его спина была идеально пряма, походка уверенна. И от этого понимания — что внутри этой идеальной машины нет ни искры, ни страха, ни даже отчаяния, — у Хаска похолодело в груди. Заставить Энджела зависеть от себя казалось просто нерешимой задачкой.       Как заставить эту идеальную, пустую машину вспомнить, что у неё когда-то были нервы, боль, ярость, страх? Заставить снова почувствовать хоть что-нибудь? Даже если это «что-нибудь» будет невыносимым: стыд, ярость, отчаяние.       И тем не менее, Энджел был игроком. Он всё также был азартен. Он умел рисковать. Хаск уже давно признал, что давно не видел грешников, которые могли бы играть по-крупному. Энджел играть не боялся. Он эти игры создавал.       Проблема была в том, что Хаск и сам смотрел на всё через призму игры. И партия, которую предлагал Энджел Даст, была самой сложной и безумной из всех, что ему доводилось разыгрывать. Любой неверный ход, и он снова оказывается там, с чего начинал. Шаг в нужную сторону, и Энджел оказывается на десять шагов впереди, хладнокровно переписывая правила.       Но Хаск, как король азарта, не мог не принять вызов. Он сделает всё, чтобы эта непрочитанная, шифрованная книга по имени «Энджел Даст» раскрылась перед ним, страница за страницей, обнажая не легенды, а живую, дышащую боль.       Осталось придумать, с какой страницы начать.       Хаск прикрыл глаза, откинув голову назад. Последние дни выдались чертовски насыщенными. Стоило отдохнуть.