Взрослые игры

      Аттракционы и правда были замечательным поводом застрелиться. Демонов рвало, сметало в сторону, а в придачу постоянные бесконечные очереди. Но Физзароли получал настоящее удовольствие. К счастью Энджела, он был так поглощён всей этой суетой вокруг, что даже забыл о своей священной миссии помирить двух влюбленных голубков. Хаск не стал провоцировать конфликт, молчаливо следуя туда, куда ему скажут.       Сейчас они стояли в очереди на «Адскую центрифугу», наблюдая, как демон впереди в приступе внезапного раскаяния пытался вырвать себе желчный пузырь. Воздух пах рвотой, страхом и сладкой ватой. Физзароли, сидящий верхом на ограждении, визжал от восторга.       — Смотри-ка, Энджи! — тыкал он пальцем в демона с вывороченными внутренностями. — Натуральный спецэффект! Гораздо лучше, чем в кино!       Энджел, стоявший поодаль с видом человека, нюхающего тухлое яйцо, лишь судорожно сглатывал. Хаск же дышал через рот и считал секунды до конца этого ада в аду.       Их загнали в капсулу «центрифуги» — тесную, липкую от предыдущих «сеансов». Энджел, втиснувшись напротив Хаска, смотрел в потолок, явно отключаясь от реальности. Физзароли, пристёгнутый между ними, болтал ногами.       Энджел, пристёгнутый в своей капсуле напротив, был мертвенно-бледен. Его изящные пальцы впились в поручни так, что костяшки побелели. Он смотрел в одну точку, явно пытаясь силой воли отключиться от происходящего. Его величественный вид был окончательно и бесповоротно разбит о тупую, механическую жестокость этого колеса обозрения для мазохистов.       Хаска же трясло по-другому. Не физически — его тело переносило перегрузки с ледяным, почти автоматическим спокойствием. Его разум был занят другим. Он сканировал механизм аттракциона, вычисляя точки напряжения, слабые сварные швы, изношенные гидравлические поршни. Он видел не веселье, а сотню способов, как эта хрень может развалиться и кого именно придавит обломками. Каждый визг он переводил на язык вероятности: этот — от восторга, этот — от настоящей паники, этот — предвестник того, что кто-то вот-вот потеряет сознание. В его голове строилась живая, постоянно обновляемая карта рисков. Это было единственным способом не сойти с ума от полной потери контроля.       Физзи же был в предвкушение. Его психика, казалось, была настроена ровно на эту частоту хаоса. Он вопил от восторга, раскачивался в своей сбруе, тыкал пальцем то на бледного Энджела, то на сосредоточенного Хаска, когда аттракцион ещё даже не пришёл в движение.       Капсула дернулась и понеслась в бешеном вращении. Мир смешался в полосатое месиво огней и криков. Хаск инстинктивно вцепился в поручни, тело напряглось, но лицо оставалось каменным. Он не боялся скорости или падения. Он презирал эту потерю контроля, эту вынужденную зависимость от хлипкого механизма и идиота, который его запустил.       И вот, на самом пике вращения, когда Энджел уже тихо стонал, а Физзароли визжал «ещё!», капсула внезапно замерла. Их резко бросило вперед, ремни впились в плечи. Наступила тишина, нарушаемая только скрежетом механизмов и тяжёлым дыханием Энджела.       — Ой, — раздался голос Физзароли в темноте. Не визгливый, а задумчивый. — Кажется, мы застряли.       Энджел ахнул, теперь уже от настоящей паники. Хаск его понимал, застрять в этом липком ящике было хуже любой пытки. Он сам почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не от страха. От осознания полной беспомощности. Он был в ловушке, отдан на милость случая и того, кто придёт их «спасать». Его пальцы всё ещё впились в поручень, суставы побелели.       Физзароли повернулся в темноте. Его большие глаза, светящиеся в полумраке, уставились на Хаска.       — Бро, ты весь деревянный. Ручки-то отпусти, поручень не сбежит.       — Я в порядке, — сквозь зубы процедил Хаск.       — В порядке? — Физзароли склонил голову. В мерцающем свете аварийной лампочки его ухмылка казалась пугающей. — Проблемы с доверием, да? Боишься потерять контроль даже в такой простой ситуации? Ты не кричишь, не бледнеешь — ты считаешь, с какой скоростью мы врежемся в землю, если тот болт отвалится! Видишь во всём схему, которую нужно проверить, слабое звено, которое подведёт.       Он указал на совершенно случайный болт в конструкции. Тот самый, на который Хаск только что мысленно поставил красный флажок как на потенциально ненадёжный.       — И ты тоже! — Физзароли повернулся к Энджелу, который затих, прислушиваясь.       — Физзи, заткнись, — прошипел Энджел, но в его голосе не было силы. Было то же самое признание.       — Ой, ребята, ребятушки, — Физзароли вздохнул с преувеличенной скорбью, раскинув руки насколько позволяли ремни. — Такими темпами нам с вами долго придётся отношения выстраивать. Оба не доверяете никому и нашли друг друга в этой адской толпе. Ну просто сказка для семейного психотерапевта!       В капсуле повисла тягучая, унизительная тишина. Слова Физзи, как рентген, высветили неприглядную правду, которую они оба тщательно скрывали. Они и правда не доверяли никому. А как доверять если каждый ждет подвоха от другого? И если Энджел и правда хочет смерти, то он не хочет раскрывать свои секреты, а Хаск вообще на привязи у него сидит. И правда та ещё сладкая парочка.       Капсула дёрнулась, понесла их вниз. Энджел вжался в сиденье, зажмурившись. Хаск инстинктивно проверил крепление ремня. Аттракцион продолжился. Но щенячий восторг Физзи куда-то испарился. Теперь он смотрел на них обоих с какой-то грустной, взрослой проницательностью, покачивая головой.       — Печалька, — сказал он на удивление тихо, когда они наконец выбрались на твердую, неподвижную землю. — Оказывается, работы тут непочатый край!       Он развернулся и поплёлся к ларьку со жжёным зефиром, оставив их стоять под рвущимися в небе криками других аттракционов. Энджел избегал взгляда Хаска, поправляя смятый костюм.       Хаск смотрел Физзароли вслед, чувствуя во рту привкус разоблачения. Его разложили по полочкам за пару секунд, и хуже всего было то, что на этих полочках не оказалось ничего, кроме старого, знакомого страха — того самого, что он носил в себе вечность. Этот идиотский клоун посмотрел прямо в сердце его цинизма и нашёл там не силу, а слабость. Сука.       Земля под ногами казалась странно неподвижной, почти обманчивой. Хаск стоял, пытаясь вернуть себе ощущение контроля, пока Энджел рядом всё ещё отряхивал невидимую пыль с рукавов. Между ними висело тяжёлое, невысказанное знание, подаренное Физзи.       Клоун вернулся с тремя палочками обугленного зефира, липкого и дымящегося. Он протянул по одной каждому с театральным поклоном.       — На, подкрепитесь после такой глубокой психологической работы! — заявил он, и в его голосе снова звенел привычный идиотский восторг, но теперь в нём чувствовалась металлическая острота. Он не просто шутил. Он наблюдал.       Энджел взял зефир как взрывоопасное устройство, держа его за самый кончик палочки. Хаск, после секундной паузы, машинально принял своё. Горячий сахар обжёг пальцы, но он даже не моргнул.       — Так-то лучше! — Физзи удовлетворённо кивнул, откусывая от своего куска. — Видите? Простой акт принятия пищи от дружелюбно настроенного лица. Без проверки на яд, без анализа мотивов. Шаг к исцелению!       «Дружелюбно настроенное лицо» в этот момент было вымазано чёрным сахаром и светилось чистой, безумной радостью.       — Физзи, — Энджел произнёс его имя с ледяным, предостерегающим спокойствием. — Хватит.       — Хватит? — Физзи приставил палец к подбородку, изображая глубокомыслие. — Окей. Значит, на этом терапия окончена. Перерыв на усвоение материала! — Он вдруг оживился, ткнув пальцем куда-то вглубь парка. — О, смотрите! Там открыли новую комнату страха, «Лабиринт Собственных Кошмаров»! Говорят, у каждого там своя персональная жуть! Пойдёмте?       Хаск и Энджел обменялись одним-единственным взглядом. Кратким, мгновенным, но в нём был целый договор. Взгляд говорил: «Если мы сейчас не уйдём, он загребёт нас в этот лабиринт и заставит разбираться с нашими демонами прилюдно. И у него это получится».       — Я должен вернуться, — сказал Энджел, его голос приобрёл деловую, не терпящую возражений окраску. — Ждут отчёты.       — Да, — тут же поддержал Хаск, отбрасывая недоеденный зефир в ближайшую урну. — Инвентаризация. Не сделана. Мне ещё нужно проверить бумаги, которые мне выслали из казино. Бизнес.       Физзи смотрел на них, и его широкая улыбка не дрогнула, но в больших глазах мелькнуло что-то похожее на… понимание? Не разочарование. Скорее, расчётливую констатацию: «Первая стадия: отрицание. Пациенты ещё не понимают, что нуждаются в помощи».       — Ну лааадно, — протянул он, разочарованно вздохнув. — Тогда я пойду один! Надеюсь, мои кошмары окажутся покреативнее! Может, там будут плюшевые чихуахуа, требующие обнимашек! И да, ребята, увидимся через пару часов, в баре! Закрепим терапию, так сказать! — И он, развернувшись, запрыгал прочь, растворившись в толпе, унося с собой остатки той невыносимой, пронзительной ясности, что царила в застрявшей капсуле.       Они шли к выходу молча. Шум парка отступал, сменяясь гулкой тишиной их двоих. Она была другой, чем раньше. Раньше тишина между ними была как натянутая струна, готовая лопнуть от ненависти или сарказма. Теперь она была плотной, тяжёлой, как влажный пепел после пожара. В ней лежали обугленные обломки их защитных стен, которые Физзи так грубо обнажил.       У служебного выхода, где их ждал автомобиль, Энджел остановился. Он не смотрел на Хаска.       — Этот лабиринт… — начал он и замолчал.       — Да, — коротко бросил Хаск. Ему не нужно было договаривать. Лабиринт Собственных Кошмаров. Они оба только что побывали в его преддверии, и им хватило.       — Сегодня, — сказал Энджел, уже открывая дверцу машины, — будем разбирать поставку из района Вельвет. У нас появится неожиданно проблема. Примерно через несколько часов. Очень серьезные проблемы, которые требуют нашего присутствия. И мы не успеем на гребанную рефлексию до конца смены, чтобы Физзароли не успел придумать что-то ещё.       — Да, — кивнул Хаск.       Это было временное, шаткое перемирие на нейтральной полосе, возникшее потому, что появился общий враг — собственное, выставленное на показ нутро. И пока они оба пытались собрать его обратно в привычные, холодные формы, они молчаливо соглашались не стрелять.

***

      Было уже поздно, но стрипклуб гудел как улей. Хаск зашёл внутрь и замер, не веря глазам. Здесь не должно быть никого. Какого черта у них аншлаг? Они с Энджелом даже договорились не пересекаться, чтобы не дать Физзи повод из мучать. Клоун же, успел превратить заведение в филиал цирка. Он сидел на стойке, болтая ногами, и руководил импровизированным караоке-вечером, где пьяные демоны орали похабные песни. Кажется, для всех присутствующих он стал душой компании, всеобщим любимцем и главным источником хаоса.       Хаск застал эту картину, переступив порог. Циничный мозг мгновенно оценил ущерб: разбитый стул, лужи непонятной жидкости, резко возросший расход самого дешёвого виски. И посреди этого — Физзи, сияющий, как новогодняя ёлка. Энджел, заметив его присутствие, напрягся и руками пытался показать на выход. Хаск практически успел сделать тактическое отступление, но уже был замечен двумя пронырливым глазами.       — Брооо! — завопил клоун, заметив его. — Идеально по времени! Мы как раз переходим к дуэтам! Энджи уже тут, но скромничает в углу! Он пытался сбежать от меня! Представляешь?! Хорошо, что я поручил его супер пупер важную работу менеджерам! Что им просто так деньги платят? Иди к нам, бро!       Энджел действительно сидел в дальнем углу за VIP-столиком, отгороженный от толпы двумя своими охранниками. Ещё секунду назад, полный отчаяния, теперь он смотрел на происходящее с выражением человека, наблюдающего за природным катаклизмом — с отстранённым ужасом и полным бессилием его остановить. Его взгляд встретился с взглядом Хаска. В нём читалось то же самое: «Убей меня. Сейчас же».       Хаск, стиснув зубы, направился к бару. Работа есть работа. Он должен был хотя бы попытаться навести подобие порядка. Но Физзи не дал ему этой возможности.       — Не-не-не! — клоун спрыгнул со стойки и схватил Хаска за локоть. — Сегодня ты не работаешь! Ты — гость! Участник программы! Знаешь, что мы сейчас будем делать? — Его глаза блеснули в свете неона. — Игру на доверие!       Эти слова прозвучали как приговор. Энджел насторожился, выпрямившись в кресле. Хаск почувствовал, как по спине пробежал холодок.       — Физзи, — начал он, стараясь звучать максимально нейтрально, — я думаю, гости уже достаточно…       — Достаточно скучали! — перебил Физзи. Он подскочил к небольшой сцене, где обычно выступали стриптизёрши, и выхватил микрофон у какого-то орущего импа. — Так, слушайте все! У нас тут два буки, два одиночки, скрепившие свои сердца в чистом искреннем союзе, и они, которые боятся доверять даже своим теням, решили довериться друг другу! Давайте поможем им!       В зале раздался одобрительный гул. Для пьяной толпы это было идеальным развлечением. Конечно, когда ещё увидишь, как два оверлорда позорятся на глазах толпы?       — Вот правила! — Физзи указал на Энджела и Хаска. — Один будет падать назад. Другой — ловить. Классика! Кто не поймает — тот платит всем по кружке! А если поймают… — он сделал драматическую паузу, — может, хоть капля доверия просочится в эти чёрные дыры, которые они называют душами!       Это была адская ловушка. Отказ — публичное признание в слабости, подтверждение слов Физзи о недоверии. Согласие — унизительный цирковой номер, где они будут вынуждены физически полагаться друг на друга. Причём на глазах у всей своей клиентуры.       Энджел медленно поднялся. Его лицо было маской холодной ярости. Он подошёл к центру зала, убирая с пути охранников одним взглядом. Он понимал — отступать некуда.       Хаск, сжав кулаки, последовал за ним. Внутри всё кричало против этого абсурда. Доверить свою спину Энджелу Дасту? Тому, кто владел его душой и кого он сам планировал теперь посадить на поводок? Это было безумием.       Физзи усадил их на пол спиной друг к другу, так близко, что их спины почти соприкасались. Контакт был чужой, электризующий и невыносимый.       — Кто первый? — прошипел Энджел, не оборачиваясь. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости.       — Решайте сами, любовнички! — весело крикнул Физзи. — Или я брошу жребий! Орлом — Энджи падает, решкой — Хаск!       — Я, — отрезал Хаск. Лучше уж контролировать падение самому, чем быть не готовым к нему.       Тишина в зале стала звенящей. Все ждали. Хаск сидел, чувствуя тепло Энджела через тонкую ткань рубашки. Он должен был откинуться назад. Полностью. Расслабиться. Позволить силе тяжести взять верх и надеяться, что руки за его спиной его подхватят.       Тело сопротивлялось. Каждая мышца была напряжена до предела. Он видел перед собой внутренним взором все варианты: Энджел отшатнется, и он ударится затылком об пол. Энджел подставит ногу. Энджел поймает, но так, чтобы было больно. Энджел…       — Давай же, циник! — крикнул Физзи. — Или ты так боишься, что твой парень тебя подведёт?       Это был удар ниже пояса. Публичное название Энджела его «парнем» в контексте этого фарса. Хаск услышал, как Энджел резко выдохнул.       Хаск сделал это. Он отключил мозг. Он просто пересилил инстинкт и резко откинулся назад.       Мир перевернулся. Потолок с неоновыми трубками проплыл перед глазами. На миг наступила невесомость и полная, всепоглощающая уязвимость.       Его поймали.       Руки, схватившие под плечи, были сильными, цепкими, почти грубыми. Они остановили его падение резко, жёстко, оставив синяки. Но они удержали. Спина на секунду прижалась к груди Энджела. Он почувствовал учащённое, яростное биение чужого сердца у себя под затылком. Запах дорогих духов, смешанный с потом и гневом.       В зале взорвался рёв одобрения. Физзи визжал от восторга.       Хаска поставили на ноги так же резко, как и поймали. Он отшатнулся, обернулся. Энджел уже стоял, отряхивая руки, будто прикоснулся к чему-то грязному. Его лицо было искажено отвращением, но в розовых глазах горел не только гнев. Было что-то ещё. Шок. От того, что он это сделал. От того, что инстинкт сработал вопреки всему.       — Твоя очередь, Энджи! — запел Физзи, не давая им опомниться.       Теперь Энджел должен был падать. И Хаск должен был ловить.       Он смотрел на спину Энджела: прямую, напряжённую, неприступную. Он видел, как тот слегка качнулся назад, всё ещё сопротивляясь. И Хаск понял, что он тоже не хочет этого делать. Не хочет касаться его. Не хочет нести ответственность.       А затем память, предательская и точная, выбросила на поверхность образ. Не этот, затянутый в дорогой бархат. Другой. Обнажённый. При свете лампы в розовом кабинете. Бледную кожу, изуродованную паутиной старых, белесых шрамов. Глубокие борозды, тонкие нити, целые участки, похожие на потрескавшийся фарфор. И среди этого пейзажа боли — букву «V». Знак собственности. Знак того, что тело Энджела Даста давно перестало быть только его собственным.       В тот момент, когда Энджел показал это, не с вызовом, а с пустой, леденящей отстранённостью, Хаск не почувствовал ни триумфа, ни вожделения. Он почувствовал что-то вроде тихого ужаса. Потому что это была не уязвимость. Это было доказательство. Доказательство того, что его враг, его паук, его будущая жертва, уже давно и много раз был чьей-то жертвой. И что под всем этим лаком и цинизмом скрывалась плоть, которую уже ломали.       Сейчас эта плоть, спрятанная под слоями ткани, должна была довериться ему в падении.       Физзи что-то выкрикивал, толпа ревела, но для Хаска звук приглушился. Он видел только эту спину. И память о том, что под ней.       Когда Энджел, наконец, сдался и резко упал назад, это не было падением врага. Это было падение того, кто уже падал много раз. И руки Хаска выбросились вперёд не с грубой силой, а с почти рефлекторной осторожностью.       Он поймал его. Но не так, как поймали его — резко, с синяками. Он принял вес на себя, смягчил удар, позволил инерции погаситься в своих руках. Пальцы не впились в плечи, а обхватили, стараясь не сдавливать слишком сильно. На мгновение спина Энджела оказалась прижата к его груди. Хаск почувствовал не яростное сердцебиение, а дрожь. Мелкую, почти неосязаемую. Ту самую дрожь, которую, он теперь знал, Энджел мог скрывать под маской высокомерия, но не мог остановить в момент физического контакта.       Он задержал его на секунду дольше, чем было необходимо. Не из нежности. Из необходимости убедиться, что тот стоит устойчиво. Потом осторожно, почти бережно, поставил на ноги и тут же отпустил, отступив на шаг, как будто обжёгся.       Энджел выпрямился. Он не отряхивался. Он стоял неподвижно, лицо было обращено от Хаска. Но плечи, обычно такие надменные, были слегка ссутулены. Он дышал чуть глубже, чем нужно.       Физзи, наблюдавший, притих. Обычный восторг куда-то испарился. Он смотрел на них, и в больших глазах мелькнуло нечто неподдельное — не триумф шоумена, а тихое, почти печальное понимание. Он увидел не фарс. Он увидел что-то настоящее. Хрупкое и опасное.       В зале зааплодировали, но аплодисменты звучали смущённо. Даже пьяная толпа почувствовала, что произошло что-то иное. Не шоу. Не игра. Что-то частное, что они случайно подглядели.       — Ну… вот, — голос Физзи прозвучал непривычно тихо, без обычной истеричной радости. — Вот это… да. Это было… хорошо.       Энджел не оглянулся. Он медленно, не глядя ни на кого, направился к лестнице. Его уход был не бегством и не демонстрацией власти. Он был отстранённым, будто он физически присутствовал здесь, а мысленно — очень далеко. В том месте, где на коже остаются шрамы.       Хаск смотрел вслед. Руки, только что державшие Энджела, всё ещё чувствовали тот вес, ту дрожь, память о шрамах под тканью. Он не ловил врага. Он поймал раненого зверя, который когда-то доверился ему, показав свои старые раны. И в этом акте ловли не было победы. Было лишь тяжёлое, неудобное признание их общей, скрытой хрупкости.       Физзи подошёл к нему, уже не прыгая.       — Бро, — сказал он почти шёпотом. — Я, кажется, накосячил. Не тем играл.       Хаск ничего не ответил. Он просто стоял, глядя на пустую лестницу, чувствуя, как призрак чужих шрамов жжёт его ладони. Физзи хотел, чтобы они доверяли. Но доверие, как оказалось, было не игрой в падения. Оно было знанием. Знанием того, где у другого болит. И Хаск это знал. И от этого знания сейчас не было спасения. Он так много знал про Энджела. Что ни в коем случае нельзя говорить о Черри, что Седрик - мужская копия девушки, что есть комната, в которую нельзя заходить, что скрывается под одеждой на теле Энджела, что тот больше всего на свете мечтает умереть. Он знал столько слабостей паука и сейчас понимал, что Энджел может и не до конца был открыт перед ним, но достаточно, чтобы картинка высокомерного ублюдка исчезла из памяти, сменившись другим. Чем-то трепетным и дышащим. То что пугливо пряталось в тени. От Хаска.       Энджел в отличие от Хаска, был слеп. Ему Хаск не показывал слабостей. Не видел нужным. Они враги как никак.       Физзи, немного опешив, затем лишь развёл руками и снова улыбнулся.       — Ну ладно. Завтра продолжим. На свежую голову!       Хаск остался стоять посреди опустевшего зала. Его плечи ещё горели от захвата. Он смотрел на свои руки. Они только что удержали Энджела Даста от падения. Он не знал, что с этим делать. Как вписать этот факт в свою картину мира, где Энджел был просто целью по захвату.       Физзи подскочил к нему и хлопнул по плечу.       — Не переживай, бро. Первый шаг — самый трудный. Завтра будет веселее! Я уже придумал кое-что с завязанными глазами и ножами! Шучу! …Наверное.       И он, насвистывая, поплёлся помогать убирать зал, оставив Хаска наедине с новым, неудобным знанием. Кажется, он перестал ненавидеть Энджела Даста.       Что-то, блять, в нём сломалось.