Взрослые игры

      Хаск пришёл в себя от ощущения, что его тихо, но настойчиво тыкают в плечо. Он открыл один глаз. Над ним нависало сияющее лицо Энджела в идеальном утреннем макияже.       — С добрым утром, солнышко! — пропел Энджел, и его голос звучал слишком звонко в тишине комнаты. — Ой. Ты выглядишь так, будто тебя всю ночь молотили бетономешалкой, а потом выплюнули под грузовик. Ты что, не выспался?       Хаск медленно, с трудом перевел взгляд с его лица на потолок. Внутри все было пусто, сухо и гудело, как линия электропередачи после урагана. Он сделал вдох, пытаясь собрать в кучу осколки своего обычного, ледяного «я».       — Нет, — хрипло ответил он. — Я выспался. Просто снилось, что всю ночь слушал чей-то идиотский монолог о порносценариях.       — Скажи, у меня талант! — Энджел улыбался, так нагло и вызывающе, что Хаск снова вспомнил о тех ночных образах. О том, как эта улыбка могла бы выглядеть иначе: с запрокинутой головой, прищуренными глазами, влажными губами…       Он резко прикрыл веки, пытаясь стереть картинку, но она лишь стала ярче. Предательское тепло разлилось где-то внизу живота. Ненависть. Чистейшая, концентрированная ненависть к себе и к этому розовому кошмару, который устроился в полуметре от него, пахнущий свежестью и дерзостью.       — Талант к чему? — выдавил Хаск, не открывая глаз. Голос был похож на скрип ржавых петель. — К убийству мозговых клеток у окружающих? Да, в этом ты виртуоз.       Энджел фыркнул, явно довольный. Он откинулся назад, но не ушёл. Он сидел на краю своей половины кровати, наблюдая, как кошак пытается собраться с утра пораньше.       — Между прочим, у меня для тебя интересная новость есть, — заявил он вдруг, без предисловий. — Пока ты спал, мне пришлось развлекать себя самому.       Хаск не ответил, надеясь, что если он будет лежать неподвижно и достаточно тихо, Энджел примет его за труп и оставит в покое. Не срослось.       Энджел шлёпнул его по плечу плоским экраном телефона.       — На! Оцени.       Хаск с трудом приоткрыл один глаз. В полуметре от его лица сиял экран. Он сфокусировал взгляд. Заголовок поста кричал жирным шрифтом: «ДАСТ И ХАСК: НОВЫЕ ПОДРОБНОСТИ! НЕПОРЯДКИ НА ТЕРРИТОРИИ КАРМАЙН!»       Под ним — фотография низкого качества, но узнаваемая: они с Энджелом позавчера вчера вечером входят в отель. А под фото — море комментариев. Хаск попытался прочитать, но буквы расплывались. Последний комментарий в видимой части был выделен сотнями лайков:       «Девчонки на ресепшене говорят, что они вчера КРОВАТЬ СЛОМАЛИ. Кровать производства Кармайн.»       «Ахуеть»       «Это какая там страсть была?»       «Я бы заплатила, чтоб посмотреть на такое!»       Мозг, ещё вязкий от недосыпа, с трудом обрабатывал информацию. Энджел с довольным видом прокрутил экран вниз, демонстрируя целый ворох подобных сообщений.       — «О, я всегда знала, что Хаск в душе страстный зверь! Я бы трахнула его!», — нараспев процитировал он один из комментов. — «Энджел, наверное, кричал так, что стёкла дрожали!», — продекламировал другой, прикладывая руку к сердцу. — А вот моя любимая: «Интересно, они её о стену били или просто своим напором сломали?» Блять, — Энджел фыркнул, и его плечи затряслись от беззвучного смеха. — Напором. Они думают, что мы её, как два буйвола, напором сломали!       Хаск медленно, с таким скрипом, будто его шея была из ржавого металла, поднял голову с подушки. Он уставился на Энджела, потом на телефон, потом снова на Энджела.       — Они… — его голос был хриплым от сна и немого изумления. — Они серьёзно это обсуждают?       — О да, сладкий! — Энджел выключил экран и отбросил телефон в сторону. Его глаза сияли чистым, неудержимым весельем. — Для всего мира мы — сенсация. Мы сломали кровать Кармайн. Это сенсация!       Хаск устало выдохнул. Звук собственного дыхания показался ему оглушительным в тишине, которая повисла после дурацкого монолога Энджела. Он посмотрел на это сияющее лицо, на ожидающий блеск в розовых глазах, и внутри что-то болезненно сжалось.       Энджел ждёт, что он засмеётся. Показывает этот позор, и ждёт, что они вместе будут ржать над тем, как весь мир обсуждает несуществующую страсть. Как будто это шутка. Как будто это просто смешная история.       Это, блять, и должно было быть шуткой. Просто Хаск идиот и с какого-то хера влюбился.       Теперь это не было смешно. Теперь это унизительно. Каждый лайк, каждый комментарий «ахуеть» был маленьким ударом молоточка по хрупкому стеклу самообладания. Энджел протягивал телефон, как конфетку ребёнку, ожидая улыбки, а Хаск видел в экране только отражение собственной глупости. Ввязался в игру, правила которой никак не поймёт до конца.       Тепло, разлившееся внизу живота при ночных фантазиях, сменилось ледяным пеплом стыда. Для Энджела всё это было просто весёлым спектаклем. И Хаск должен брать с него пример.       — Ну, смешно же? — прозвучал голос Энджела, и в нём послышалась нотка неуверенности.       — Смешно? — переспросил Хаск.       Обхохочешься. Но он не ответил. Слово застряло где-то в горле. Любой ответ: саркастичный, злой, согласный — стал бы частью этой игры. А он больше не хотел играть. Он хотел, чтобы всё это прекратилось.       Хаск поднялся с кровати. Движения были медленными, механическими, будто конечности налиты свинцом. Он прошёл мимо Энджела, не видя его, чувствуя смутное пятно розового цвета и запах парфюма в воздухе. Взял свою сумку — знакомый вес, знакомый порядок, единственная реальная вещь в этой комнате абсурда.       — Эй, я вообще-то настроение тебе хотел поднять!       Голос Энджела донёсся сзади, настойчивый, но уже лишённый прежней уверенной игривости. Кажется, он обиделся. Обиделся, что шутка не сработала. Как ребёнок.       Это наблюдение не принесло удовлетворения. Лишь добавило усталости.       Хаск вошёл в ванную и закрыл дверь. Он прислонился спиной к прохладной поверхности двери, закрыл глаза и несколько секунд просто стоял, слушая гул в собственной голове.       Потом подошёл к раковине, включил воду. Холодная струя обожгла кожу, смывая липкий налёт бессонной ночи и стыда. Он умылся, глядя на отражение в зеркале. Жёлтый, пустой взгляд. Идеальный взгляд. Полный готовности к работе. К той самой работе, где не будет ни смеха, ни сплетен, ни этой дурацкой, невыносимой близости.       За дверью была тишина. Не та, что полна ожидания, а другая — слегка недоуменная, слегка обиженная. Тишина, которая говорила, что Энджел его не понял. И, возможно, никогда не поймёт.       Хаск вытер лицо полотенцем. Всё, что было за этой дверью — шум, смех, ожидания, обиды — было теперь просто фоном. Шумом, который надо было игнорировать, чтобы сделать то, что действительно важно. Всё остальное подождёт.

***

      Когда Хаск вышел из ванной, уже одетый и собранный, в номере царило то самое, новое качество тишины. Энджел сидел у окна, спиной к комнате. Он не обернулся. Воздух был прохладным и неподвижным, будто в нём застыли все несказанные шутки и ожидания.       Хаск не сказал «идём». Он просто направился к двери, и его шаги по ковру были бесшумными, но окончательными.       Энджел, почувствовав движение, медленно повернул голову. Его лицо было уже без сияющей улыбки и шаловливого блеска в глазах. Он молча встал и последовал за Хаском, сохраняя дистанцию в пару шагов.       Они спустились в лобби, сдали ключи. Администраторша снова покраснела, но на этот раз боязливо опустила глаза, уставившись в экран, словно её жизнь зависела от правильного нажатия кнопок.       В этот момент, пока девушка копошилась с документами, а швейцар за дверью подгонял их лимузин, Энджел на секунду отвлёкся. Взгляд скользнул по безупречному, холодному интерьеру лобби, будто ища в нём изъян, на чём можно было бы сконцентрировать своё раздражение. Он сделал шаг в сторону, чтобы лучше рассмотреть какую-то абстрактную картину на стене, его внимание уплыло.       Этого мига, не более трёх секунд, Хаску хватило.       Не меняя выражения лица, не сдвинувшись с места, он просто опустил руку в карман брюк. Пальцы, привыкшие и к более тонким манипуляциям, нашли телефон, разблокировали его по отпечатку и вывели на экран чат с заранее подготовленным сообщением. Он не смотрел на экран. Он смотрел в пространство перед собой, сохраняя маску полного безразличия.       Большой палец мелькнул один раз. Отправить.       На экране вспыхнула галочка доставки. Сообщение было предельно коротким: «На позиции. Ждать.»       Он так же плавно убрал руку обратно в карман, как будто просто поправил ткань. Всё заняло меньше времени, чем требуется обычному человеку, чтобы моргнуть.       Энджел обернулся обратно, его взгляд снова, пусть и неохотно, вернулся к реальности происходящего. Он даже не заметил микропаузы. Швейцар распахнул дверь, впуская утренний воздух Кармайн.       — Ваш транспорт готов, господа, — пробормотал швейцар.       Энджел кивнул и, не глядя на Хаска, направился к выходу. Хаск последовал за ним, его лицо по-прежнему было каменной маской. Но где-то в глубине кармана телефон, теперь снова выключенный, лежал тёплым, молчаливым свидетельством того, что пока они ехали в напряжённой тишине, на территории Энджела уже начинала разворачиваться его сила. Игра продолжалась, и Хаск только что сделал свой первый, невидимый ход.

***

      Салон лимузина, обычно наполненный либо тяжёлым напряжением, либо язвительными перепалками, теперь поглотила иная тишина. Она была густой. В ней не было злости — злость хоть что-то выражает. Не было и привычного игнорирования — оно требует усилий. Это была тишина усталого отступления. Оба отступили на свои позиции, за свои баррикады, решив, что сегодня безопаснее не начинать ничего.       Энджел уставился в окно, но по его застывшей позе было видно, что он не видит улиц. Он был где-то далеко в своих мыслях.       Хаск смотрел в пол, но его мысли были далеки от обид. Они крутились вокруг сухих цифр: 4 000 душ, логистика, размещение, охрана, рационы. Он сознательно загонял себя в эти дебри расчетов, потому что это была единственная территория, где он чувствовал контроль. Здесь не было места для дурацких улыбок, двусмысленных шуток и всеобщего обсуждения. Здесь была работа. И он цеплялся за неё, как за спасательный круг.       Машина мягко катила по безупречным улицам Кармайн к окраине, где начинались его владения и стоял ангар. Тишина в салоне была настолько полной, что можно было расслышать тихий гул двигателя и собственное сердцебиение. Они не смотрели друг на друга. Не пытались заговорить о погоде или планах. Они просто ехали.

***

      Лимузин остановился у чёрного входа в ангар. Энджел, видимо, всё ещё слегка задетый утренней холодностью Хаска, с решительным видом потянулся к ручке, готовый первым взять ситуацию под контроль.       Дверь открылась, и он замер.       Хаск усмехнулся. Кажется, Энджел наконец-то увидел подготовленный Хаском сюрприз.       Хаск встал рядом, не сдержав ухмылки. Посмотреть было на что. Перед ним, выстроившись в безупречный, молчаливый ряд, стояли десять демонов. Они были одеты в одинаковую, утилитарную чёрную униформу без опознавательных знаков, но по их осанке, холодным глазам и виду оружия, аккуратно закреплённого на поясах, было ясно — это профессиональные наёмники, готовые выполнить всё, что им прикажут. Они стояли так тихо, что их почти не было слышно в адском ветре, и этот покой был страшнее любой угрозы.       — О, — произнёс Хаск ровным, почти небрежным тоном, словно вспоминая о забытой мелочи. — Прости. Забыл сказать.       Энджел медленно, очень медленно повернул к нему голову. В розовых глазах бушевала буря: изумление, гнев, и подозрение, стремительно нарастающее, как яд.       — Забыл сказать… что? — спросил он, и его голос звучал опасно тихо.       — Утром, перед тем как сесть в машину, я вызвал своих людей, — объяснил Хаск, делая лёгкий жест в сторону демонов.       Неожиданно Энджел расслабился, на пару секунд его плечи опустились ниже.       — Неужели, Хаск? Ты решил убить меня? — Энджел прикрыл глаза, а голос его звучал так сладко, будто говорил о том самом нежном эклере. Он раскинул руки в стороны, открыв больше пространства для ущерба. — Ты гений. Убьёшь меня, свалишь на бедняков и захватишь мою империю. Давай!       Энджел, кажется, наслаждался придуманным сценарием. Хаск закатил глаза, еле удержавшись от того, чтобы придушить этого ублюдка.       — Идиот, — выдохнул Хаск, и его голос сорвался, потеряв всю ледяную ровность. — Ты думаешь, я привёз их, чтобы тебя убить? Серьёзно?       — А зачем ещё на мою землю без спроса приводят чужих головорезов? — мягко парировал Энджел. — Для пикника?       — Для работы! — Хаск почти крикнул, сделав шаг вперёд, нарушая ту самую дистанцию, которую они весь день соблюдали. Его контроль дал трещину. — Четыре тысячи душ — это не только еда! Это инфраструктура! Бараки, кухни, охрана! За ними нужно присматривать, пока ты тут везешься со своими шестью тысячами! Я вызвал не убийц, а прорабов и инженеров с моих шахт! Чтобы подготовить почву! Чтобы когда истребление закончится, у нас было куда их разместить, а не просто поле для нового лагеря беженцев!       — О… — просто сказал Энджел, и убрал руки, которые всё ещё были разведены в жесте капитуляции. — То есть… это… для строительства. Вау, они такие качки. Будто из порно.       — Да, блять, для строительства! — Хаск провёл ладонью по лицу, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя пустоту и усталость. — Я же говорил, что не убью тебя! Забудь уже эти мысли.       Энджел открыл один глаз, потом второй. Его поза «готовой жертвы» сменилась выражением театрального разочарования.       — О… — протянул он, опуская руки. — То есть… это правда для строительства? Как скучно.       — Невероятно скучно, — сухо парировал Хаск с слышимой иронией. — Просто адская рутина. Извини, что разрушил твой драматичный сценарий. Мне очень жаль.       — Я тебя прощаю! Но и ты меня тоже пойми, — Энджел оживился, сделав шаг к Хаску и разводя руками уже в новом, оправдательном жесте. — Ты привозишь ко мне на порог отряд своих головорезов без предупреждения! Какого чёрта мне ещё было думать? Что у нас пикник? «О, Хаск привёз шашлык и десять мрачных типов с ломами, как мило!»       Хаск закатил глаза так, что, казалось, увидел собственный затылок.       — Я тебе инфраструктуру строю, а ты мне — предсмертную речь читаешь.       — Ты мог бы предупредить! — Энджел ткнул пальцем ему в грудь. — Мы блять спим вместе! — В этот момент стоящий возле машины Пирс, нервно закашлялся. — В машине одной ездим! Мог бы найти перерыв, чтобы сказать: «Эй, везу строителей, не паникуй». И всё! Я уже мысленно завещание составил! На всякий случай, если всё-таки передумаешь: всё моё наследство Седрику, кроме розового лимузина, его я хочу, чтобы со мной в могилу опустили… — Энджел мечтательно хлопнул глазами, а затем нервно ткнул Хаска в плечо. — Теперь понимаешь, какую эмоциональную травму ты мне нанёс, Хаск?       — У тебя вся жизнь — эмоциональная травма, — буркнул Хаск, но напряжение спало. Этот привычный, дурацкий, театральный абсурд был хоть чем-то предсказуемым. — И если ты не отойдёшь и не дашь моим «мрачным типам» начать работу, то твоё завещание и правда вступит в силу.       — Только обещать можешь. — Энджел фыркнул, но отступил на шаг в сторону, обретая вид оскорблённого хозяина. — Ладно, ладно. Работайте, раз такие умные, — крикнул он в сторону демонов, которые всё это время стояли неподвижно, как статуи, явно с интересом наблюдая за спектаклем. — Но чтобы без шума! И ломами аккуратно! Это моя территория, а не ваша строительная площадка!       Он повернулся к Хаску, и на его лице снова появилась та самая, знакомая, наглая искорка.       — Ну что, партнёр? Раз уж ты так любезно подготовил плацдарм, может, теперь займёмся теми, для кого мы всё это затеяли?       — Заткнись и иди вперёд, — вздохнул Хаск, жестом указывая на дверь ангара. — И не дай бог ты снова решишь драматизировать… Я сломаю вторую кровать в нашем номере и сумму за её поломку оформлю на твой счёт.       Энджел лишь рассмеялся на такую угрозу, и наконец-то, направился внутрь. Атмосфера между ними снова сдвинулась — не к лёгкости, а к привычному, колючему парированию. Это было в тысячу раз комфортнее. В конце концов, это была привычная игра.

***

      Весь день прошёл в монотонном ритме. Сортировка, списки, споры, планы. Они почти не разговаривали, только координировали действия — Энджел своим людям, Хаск своим. К вечеру, вернувшись в номер, они были похожи на двух выжатых лимонов. Молча поужинали едой, присланной в номер, молча разошлись по своим углам.       Хаск сидел в кресле у окна, проверяя отчёты на планшете. Энджел валялся на кровати, уставившись в потолок, физически присутствуя, но, кажется, мысленно обитая всё ещё в том гуле ангара.       В комнате стояла не утренняя напряжённая тишина, а усталая. Та, в которой можно, наконец, расслабить мышцы лица и перестать держать спину идеально прямо. Хаск, погружённый в цифры, почувствовал, как напряжение дня медленно отступает, уступая место тяжёлому, тёплому удовлетворению от выполненной работы. Всё было под контролем. План работал. Его люди уже начали подготовку на его территории, присматривая место для четырех тысяч душ. Казино в последнее время процветало. Видимо, их мнимая любовь с Энджелом Дастом дала побочные плоды в виде огромной прибыли. Всё было… хорошо. Даже идеально.       В этой расслабляющей тишине, глядя на столбики успешных цифр, он совершил роковую ошибку. Он расслабился. По-настоящему. Из груди, тихо, почти неслышно, вырвался низкий, глубокий, совершенно непроизвольный звук. Что-то среднее между вздохом облегчения и… мурлыканьем. Короткая, бархатистая вибрация где-то в горле, которую он не издавал, наверное, со времён... Да он даже не помнил, когда мурлыкал в последний раз!       Звук оборвался так же внезапно, как и появился. Хаск замер. Пальцы окоченели над планшетом. Мозг, ещё секунду назад плававший в цифрах, с ужасающей скоростью проанализировал произошедшее. Он только что мурлыкнул. В присутствии Энджела. Расслабившись.       Со стороны кровати раздался шорох. Потом — полная тишина. Та самая, в которой слышно, как падает игла.       Медленно, как в страшном сне, Хаск поднял голову.       Энджел сидел на кровати, опершись на локти. Розовые глаза были широко раскрыты, в них не было ни насмешки, ни гнева. Только чистое, абсолютное, оглушённое непонимание. Он смотрел на Хаска, как на инопланетянина, внезапно заговорившего на английском.       — Ты… — голос Энджела сорвался на полуслове. Он сглотнул. — Ты… мурлыкаешь?       Вопрос повис в воздухе, нелепый и в то же время невероятно серьёзный.       Хаск чувствовал, как по щекам разливается жар. Он не краснел — он позорился. Крепость дала трещину, и враг не только увидел это, но и зафиксировал самый унизительный из симптомов падения в Ад.       — Нет, — выдавил он, и собственный голос прозвучал хрипло и фальшиво.       — Я слышал! — Энджел не повышал голос, он просто констатировал факт. — Хаск. Ты. Мурлыкал. Как… как кот. Блять, логично, конечно. Но неожиданно!       Каждое слово было ударом. Хаск отвёл глаза, челюсть свело.       — Это был… звук от усталости. Перенапряжение связок.       — Пиздишь, — тихо сказал Энджел. Его лицо было сосредоточенным, как у исследователя, нашедшего редкий артефакт. — Ты мурлыкал.       Губы Энджела дрогнули. Потом ещё раз. И вдруг он фыркнул. Один раз, сдавленно, будто пытаясь сдержать что-то внутри. Но сдержать не получилось. Короткий, отрывистый звук — не смех, а скорее хриплый взрыв воздуха от шока. И за ним понеслось — тихий, сдавленный, но совершенно искренний смех, от которого он схватился за живот.       — О, блять, Хаск… — выдохнул он сквозь смех, вытирая мнимую слезу с ресниц.       Хаск сидел, окаменев. Стыд сменился нарастающей, чёрной яростью. Сейчас он его убьет. Прямо здесь. Нахуй обещание. Он всунет в глотку Энджела кинжал из ангельской стали.       — Чувак, нет-нет, чувак, расслабься! — Энджел махал рукой, пытаясь успокоиться, но его плечи всё ещё тряслись. Он откашлялся, вытер слезу из уголка глаза и посмотрел на Хаска, который, казалось, сейчас либо взорвётся, либо испарится. — Это же… это же мило, чёрт возьми! Это ж надо! Хаск, король азарта, циник всех времён и народов, мурлычет над отчётом! Я… я в шоке, честно.       Он видел, как Хаск буквально каменеет от стыда, и его смех поутих, сменившись чем-то вроде… извиняющейся неловкости.       — Ладно, ладно, не злись. Знаешь что? — Он вскочил с кровати, и в его глазах зажглась знакомая азартная искорка. — Ты не один такой страдалец. Я так-то тоже не человек, а паук. Знаешь, что бывает у пауков? Линька. Старая шкура слезает. И поверь, там нет ничего милого.       Хаск всё ещё сидел в оцепенении, но слова «линька» пробились сквозь его ярость и стыд. Это был неожиданный поворот. Он молчал, ожидая продолжения.       Энджел принял театральную позу.       — Раз в сто лет, когда организм решает, что пора обновиться. Это и больно, и противно, и выглядит так, будто тебя изнасиловали мусорным пакетом. — Он сделал паузу для драматизма, но его глаза были серьёзны. — Неделю потом ходишь весь розовый и воспалённый, как ободранная креветка. И мёрзнешь. Холод прошибает до костей, хоть в Аду живёшь.       Он опустил руки, и с его лица сбежала театральность. Осталось что-то более настоящее, усталое.       — И знаешь, что самое дурацкое? — Он уже не смотрел на Хаска, а глядел куда-то в сторону, на свои руки. — После этого всё равно все шрамы остаются на месте.       Осторожно, почти неосознанно, Энджел коснулся ключицы — того самого места, где под тканью водолазки скрывалась выжженная буква «V».       — Я так пытался избавиться от этой херни… — прошептал он, и голос его на секунду стал тихим и плоским. Потом он встряхнул головой, как бы отгоняя мысли, и снова посмотрел на Хаска с уже знакомой, кривой ухмылкой. — …никакого бафа от того, что я паук. У, жуть. А хотя нет, у меня шесть рук. За это да. Спасибо.       Энджел говорил это с такой лёгкой, самоуничижительной интонацией, будто делился не трагедией, а очередным неудобным бытовым фактом о себе. Не «пожалейте меня», а «вот, бывает и такое, представь». И в этом была своя, странная сила.       Хаск молчал, переваривая. Его собственный стыд начал отступать, замещаясь тем же острым, аналитическим интересом, с которым он рассматривал все новые данные. Паук за раз выдал много информации. Уязвимость, поданная как шутка. В какой-то момент, сам не отдавая себе отчёта, Хаск снова, очень тихо, сдавленно мурлыкнул. На этот раз звук был не от расслабления, а… специально. Показать свою слабость снова.       Глядя прямо на Энджела, он выдавил:       — Хах… а я с ума схожу, как иногда хочется подточить когти. О бетон. Или о твою дурацкую мебель в стрипклубе. Просто чтоб они не тупились.       Он сказал это, и внутри всё сжалось. Он только что сравнил свою дикую, животную потребность с его неизгладимыми шрамами. Это было тупо. Но это было честно.       — О, Хаск, — выдохнул Энджел, и его губы дрогнули в чём-то, что на этот раз было похоже на настоящую, немножко уставшую улыбку. — Ну конечно. Царапай, не стесняйся. Только потом я вычту всё из твоей зарплаты или выпишу на счёт твоего казино. — Энджел махнул рукой, как бы отмахиваясь от всей этой тяжести. — Всё, рот на замок. Твои когти, мои шрамы, твоё мурлыканье, моя линька. Никто не должен знать!       Он потянулся и щёлкнул выключателем. Комната погрузилась в тёплую, густую темноту.       — Всё, я спать, пока мы с тобой не начали спорить у кого ебало кривее. Спокойной ночи.       В темноте Хаск медленно разжал пальцы, впившиеся в подлокотники кресла. Лишь светильник над его головой излучал свет.       — Спокойной, — тихо отозвался Хаск.       Хаск понял, что не влюбиться в Энджела Даста было невозможно. Они обещали не трогать прошлое друг друга, но они ничего не говорили про то чтобы не использовать животные слабости. Хаск прокололся. Но Энджел... вместо того, чтобы принять к сведению, он обнажил свои слабости. Буквально всучил Хаску в руки, со словами: посмотри, всё в порядке, ты не один такой. В аду, где каждый носит маску, такое доверие к другому существу было дороже любой сделки.