Взрослые игры

      Тишину за дверью порвал не звон — лязг. Звонкий, металлический звук о дерево. Потом второй. Они выбивали дверь. Ритмично.       Энджел стоял посреди зала, перекладывая с руки на руку длинное, тонкое копьё.       — Эти святоши такие любители громких эффектов, — процедил он. И повернул голову к Хаску. — Под стойкой. Бери что можешь удержать. И смотри не перепутай концы.       Хаск скользнул за бар. Там, в пыли и паутине, лежало оружие. Пара тяжелых тесаков с широким лезвием, короткий, похожий на абордажный, топорик, и несколько метательных ножей. Энджел подготовился. О, да!       Хаск выбрал тесак. Лезвие было грубым, без изящества, но вес в руке ощущался правильно.       Дверь с грохотом упала внутрь. В проёме стояли три фигуры. Высокие, в латах из белого, матового металла. Вместо лиц — маски с рогами. В руках у каждого длинное, прямое копьё. Они вошли строем. Один шаг, пауза, второй шаг. Абсолютно синхронно.       Они не бросились. Они заняли позицию, образовав треугольник. Один — в центре, прямо напротив Энджела. Два других — по флангам, чуть позади, перекрывая пути отхода.       — А, ты посмотри какая унточенная классика ведения боя, — усмехнулся Энджел.       Клин. Давят центр, фланги добивают. Подметил Хаск, прикидывая будущую стратегию.       Центральный ангел сделал выпад. Быстро, резко, копьё нацелено прямо в грудь. Энджел не отпрыгнул. Он сделал полшага в сторону, и его собственное копьё легким движением отвело удар вниз, в пол. Дерево вздыбилось щепой.       В этот же миг фланговые ангелы двинулись. Не вперёд, а по дуге, чтобы зайти Энджелу в спину. Их движения были зеркальны. Идеально рассчитаны.       Хаск понял. Они сужали пространство, заставляя противника отступать в ловушку.       — Левый выше правого на полшага! — крикнул Хаск, не раздумывая.       Энджел, не оглядываясь, рванулся вперёд, на центрального ангела. Тот инстинктивно отступил, сохраняя дистанцию. Но это движение нарушило расстановку. Левый фланговый ангел, который был на полшага впереди, теперь оказался слишком выдвинут. Его связь с правым на миг разорвалась.       Хаск не стал ждать. Он швырнул метательный нож. В пустоту между левым ангелом и стеной.       Нож с звоном ударился о камень, отскочил, зазвенел, катясь по полу. Звук был резким. Левый ангел на долю секунды дрогнул, его шлем чуть повернулся к источнику шума. Ритм сбился.       Этого хватило. Энджел, будто чувствуя это затылком, резко сменил направление. Он не стал бить по центральному. Он бросился влево, на того самого сбитого с ритма ангела, сжав клинок.       Левый ангел попытался развернуть своё копьё, но было поздно. Энджел был уже внутри его дистанции, там, где длинное оружие бесполезно. Два быстрых, точных удара — по руке, держащей древко, и по щиколотке. Не чтобы убить. Чтобы обездвижить. Ангел пошатнулся, его безупречная стойка рухнула.       Правый фланговый ангел бросился на помощь, но ему путь преградил Хаск. Ангел попытался его обойти. Хаск двинулся, перекрывая путь. Ангел сделал выпад. Хаск, со всей силой, ударил тесаком по копью. Дерево треснуло, удар отозвался болью в запястьях, но копьё отклонилось в сторону по инерции.       Этой секунды задержки хватило Энджелу. Он закончил с левым ангелом, тот лежал на полу, держась за подкошенную ногу. И теперь развернулся к правому.       Но центральный ангел шёл на Энджела, и в его движении не было спешки. Только холодная решимость. Он поднял копьё, готовясь к долгому, смертельному выпаду.       — Эй, святоша ебанная! — гаркнул Хаск.       Ангел проигнорировал. Его фокус был на Энджеле.       Тогда Хаск схватил со стойки первое, что попалось под руку. Бутылку дорогого виски. И швырнул её. Но попал не в ангела. В стену рядом с ним.       Бутылка разбилась с оглушительным звоном, брызги и запах спирта обдали ангела с ног до головы. Тот дрогнул.       Энджел использовал этот миг. Он сделал шаг в сторону, к поваленному стулу, и ногой подкинул его прямо под ноги истребителю.       Тот не споткнулся. Он просто остановился, чтобы обойти препятствие. И эта остановка была всем, что нужно.       Энджел был уже там. Его клинок вонзился в узкую щель под мышкой, где пластины сходились. Удар был тихим, точным и смертельным. Ангел замер, затем медленно, как подкошенное дерево, рухнул на колени, а потом навзничь.       Тишина. Тяжёлая, давящая. На полу лежали три белых тела. Одно — неподвижно. Двое других — раненные, пытающиеся подняться.       Энджел тяжело дышал, вытирая клинок о штанину. Он посмотрел на Хаска.       — Недурно, — сказал он просто.       Снаружи, в новой тишине, послышался звук. Стук. Медленный, тяжёлый, как шаги великана. Не одного. Многих.       — Но вот теперь нам пизда, — хрипло произнёс Энджел, подбирая копьё. — Сейчас они придут за своими.       Хаск перехватил тесак в потной ладони. Сердце колотилось, но в голове была непривычная ясность. Он кивнул. Игра становилась всё интереснее.

***

      Тишина была обманчивой. Она длилась минуты, каждая из которых тянулась как час. Они стояли спиной к спине в центре зала, который больше походил на скотобойню. Пол был скользким от крови: ангельской, демонической, уже не разобрать. Воздух выл от гула снаружи, но здесь наступила временная, зыбкая передышка.       Они отбились. Сколько волн? Пять? Семь? Ангелы приходили строем, забирали раненых и павших, отступали, чтобы через несколько минут их место занимали новые, свежие силуэты в безупречных доспехах.       Хаск опирался на тесак, превратившийся в зазубренный кусок металла. Всё тело горело, дыхание обжигало горло. Магия так и не вернулась, только тупая, животная усталость. Он украдкой взглянул на Энджела. Тот стоял, шестью руками опираясь на разное оружие, как на костыли. Когда-то белые уложенные волосы слиплись от пота и крови, а из разорванного рукава сочилась кровь. Он дышал ртом, коротко и хрипло.       — Сколько… ещё? — выдавил Хаск.       — До заката, — прошипел Энджел, не глядя на него. — Колокол позовёт их домой. Осталось... может, час.       Час. Это звучало как вечность.       Лязг за дверью. Новая смена. На этот раз их было четверо. И шли они не строем, а рассыпной цепью, сразу занимая все уголки зала. Без ритуала, без красивых построений. Только холодная, уставшая эффективность. Истребители тоже были здесь не первый час. Они тоже устали.       Хаск оттолкнулся от пола, чувствуя, как мышцы кричат от протеста. Бой превратился в кошмарное подобие танца, где каждый шаг давался ценой невероятных усилий. Он парировал удар, едва успевая подставить тесак, и ответил широким, неуклюжим взмахом, который ангел даже не стал блокировать, просто отступив.       Он пропустил удар. Не заметил, как один из ангелов, притворявшийся мёртвым у стены, резко вскинул руку. Короткое, бросковое копьё просвистело в воздухе.       Хаск увидел его слишком поздно. Время замедлилось. Он видел, как вращающееся острие летит прямо в его горло. Видел холодный блеск металла. Мысли стали кристально ясными и пустыми одновременно. Ну вот и всё. Финал. Какой-то дешёвый, грязный финал.       И тогда между ним и смертью встала тень.       Глухой, мягкий звук, словно кто-то шлёпнул мокрой тряпкой. Энджел стоял перед ним, спиной к нему. Из его правого плеча, чуть ниже ключицы, торчало древко копья. Наконечник вышел с другой стороны, окровавленный и острый.       Энджел даже не вскрикнул. Он просто слегка пошатнулся, затем резким, яростным движением переломал древко пополам, оставив в ране обломок. Четвёртая его рука, все ещё сжимающая клинок, метнула отломанный наконечник обратно, в ангела-метателя. Тот отпрянул, но было поздно — сталь вонзилась ему в бедро.       — Энджел…? — хрипел Хаск, не веря глазам. Его голос прозвучал чужим. — Спасибо.       Энджел обернулся. Его лицо было бледным, но в розовых глазах плясали ядовитые огоньки боли и безумия.       — Поблагодаришь, когда это дерьмо закончится, — просто сказал он, и его голос сорвался на хриплый кашель. — Может потом выпьем по пиву?       Он развернулся, не дождавшись ответа, чтобы встретить новую атаку, но его движение было медленным и запоздалым. И в этот миг из-под горы обломков и тел, туда, где минуту назад лежала та самая, первая раненая ангелица, метнулась тень. Она ползла всё это время. Её доспех был смят, нога неестественно вывернута, но в руке она сжимала обломок своего же копья. Её целью был не Энджел. Её целью был Хаск, стоящий к ней спиной, ничего не подозревающий.       Хаск почувствовал движение, обернулся и увидел оскаленную маску с рогами и сверкающее лезвие в сантиметре от своего живота.       Инстинкт сработал быстрее мысли. Он не стал отпрыгивать. Он навалился всем телом вперёд, поймав запястье ангелицы свободной рукой, и с рёвом вогнал её же в пол. Он поднял лежавшее на полу копьё одной из этих сучек, и со всей ярости и отчаяния, накопленных за этот бесконечный день, воткнул его ангелице прямо в щель между шлемом и наплечником.       Хруст, тихий, но отчётливый. Тело под ним дёрнулось в судороге и замерло.       Хаск откатился, тяжело дыша. Руки дрожали. Он уставился на неподвижное белое тело, на копьё, торчащее в теле и на отброшенный в сторону тесак.       Тишина в зале стала абсолютной. Оставшиеся ангелы отступили на шаг. Их кровожадные маски были повёрнуты к трупу сестры.       — Эй, — хрипло позвал Хаск, не отрывая глаз от «трофея». — Энджел. А как долго… ангелы воскресают, а? Ты случайно не знаешь, сколько им нужно времени, чтобы восстановиться?       В этот самый миг снаружи, прорезая адский гул, прозвучал звон. Тот самый. Чистый, высокий, тоскливый. Сигнал отбоя. Приказ к отступлению.       Ангелы замерли. Затем, будто марионетки, чьи нити дёрнули, они разом повернулись и стали отходить к дверям и окнам. Быстро, молча, подбирая на ходу раненых. Никто не взглянул на тело той, что лежала у ног Хаска. Никто даже не потянулся, чтобы забрать её.       Она осталась. Как золотистое пятно крови на грязном полу.       Энджел медленно, превозмогая боль, опустился на одно колено рядом с ним. Одной рукой он не пойми откуда достал смятую пачку сигарет, зубами выдернул одну, чиркнул зажигалкой. Пламя осветило осунувшееся, покрытое сажей и кровью лицо. Он сделал глубокую затяжку и выдохнул дым прямо на неподвижную маску ангела.       — Она не возродится, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни триумфа, ни радости. Только усталая, леденящая констатация факта. — Ты убил ангела, Хаск. С почином.       Хаск медленно перевёл на него взгляд. Его мозг отказывался понимать.       — Что… ты… что ты несёшь? Это же ангелы, они…       «Не убиваемы». Так им говорили. Так и было. Всё оружие, которое на них использовали было бесполезно против ангелов. Всё… Кроме ангельской стали. Её не так-то просто достать.       — Ты думаешь, откуда я знаю, что ангелов можно ранить? — Энджел снова затянулся, и дым выходил клубами в тишину опустевшего клуба. — Я однажды убил ангела. Давно. Эта сука не воскресла. За месяц ни разу. Только её труп начал гнить. — Он кивнул в сторону тела. — И тогда я понял. Они такие же души, как и грешники. Просто в другой упаковке. И их так же легко убить. Их же оружием.       Он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе, густом от дыма, крови и немыслимого откровения.       Хаск смотрел то на него, то на тело у своих ног. Весь ад, все его правила, вся его вера в непреложный порядок вещей — всё это дало трещину и рухнуло в одно мгновение. Ангелов можно было не просто ранить. Их можно было убить. Навсегда.       И он только что это сделал.       Снаружи стихал гул битвы.       Хаск посмотрел на торчащий из плеча Энджела обломок древка. Кровь уже не текла рекой, а сочилась густой, тёмной росой, пропитывая ткань. Если оставить как есть, то начнётся гангрена или что похуже. Ангельское железо не то, что легко поддается лечению.       — Ладно, шоу закончилось, — хрипло сказал Хаск, с трудом поднимаясь на ноги. Всё тело гудело. — Сиди. Не двигайся.       Энджел, всё ещё сидя на коленях, резко поднял на него взгляд. Розовые глаза сузились.       — Не надо. Само заживёт.       — До твоего «самозаживления» ты истечешь кровью. Или сгниёшь изнутри. Сиди.       — Я серьёзно, Хаск, не трогай. У меня есть аптечка в кабинете…       — А я тебе сейчас вторую дырку в другом плече сделаю, чтобы была ровная пара, если ты не заткнешься. — Голос Хаска не дрогнул. Он был уставшим, плоским и абсолютно бескомпромиссным. — Шевели всеми шестью руками, которые у тебя ещё работают. Снимай всё, что мешает. Всё.       Он подошёл к бару, с грохотом отодвинул разбитые бутылки и начал шарить по нижним полкам. Его пальцы нащупали то, что искали: несколько почти полных бутылок крепкого алкоголя. Не идеально, но лучше, чем ничего.       Когда он вернулся, Энджел всё ещё сидел, стиснув зубы. Он не раздевался. Он просто смотрел на свои руки, будто впервые видя на них кровь.       — Эй, — Хаск грубо ткнул бутылкой ему в неповреждённое плечо. — Я сказал, раздевайся. Или ты хочешь, чтобы я это сделал?       — Ты… — сквозь зубы выдавил Энджел. В его голосе прозвучала не боль, а что-то другое. Раздражение? Паника? — Это лишнее. Я сам справлюсь.       — Сам справлюсь, — передразнил Хаск, откручивая крышку. — Прямо как справился с планом «красиво умереть в одиночестве»? Как справился с тем, чтобы не подставить под копьё своё многострадальное туловище? Заткнись и слушай. Это не просьба. Это приказ. На поле боя раненого бойца приводит в порядок тот, кто ещё на ногах. А ты, на минуточку, сейчас — раненый боец.       Он вылил хороший объём спирта на ладони, растёр их и без церемоний схватил Энджела за воротник. Тот попытался вырваться, но слабо, сил после битвы не осталось.       — Не трогай меня!       — Слишком поздно, — рявкнул Хаск и рванул со всей силы. Ткань, и без того изорванная, сдалась с противным звуком. Обнажилась бледная кожа, многочисленные ожоги от кованой буквы V, трещины шрамов, синяки и рваное пульсирующее отверстие с торчащим из него обломком дерева.       Энджел вздрогнул и замер. Он отвернулся, его дыхание участилось.       Хаск проигнорировал это. Он приставил горлышко бутылки прямо к ране.       — Глубоко вдохни.       Он вылил. Прозрачная жидкость хлынула в рану, смешиваясь с кровью и гноем. Энджел весь напрягся, из горла вырвался сдавленный, шипящий звук, но крика не последовало. Пальцы впились в пол, оставляя борозды в дереве.       — Молодец, — буркнул Хаск без тени сочувствия. — Теперь самое весёлое.       Он отложил бутылку и крепко, уверенно обхватил пальцами торчащий обломок.       — На три. Раз…       Он дёрнул. Резко, сильно, на себя.       Звук был влажным и отвратительным. Энджел всё-таки вскрикнул, коротко, хрипло, и сразу же закусил губу до крови. По лицу градом покатился пот. Из раны хлынула новая струя тёмной крови.       Хаск швырнул окровавленный обломок в сторону и тут же прижал к ране комок относительно чистой тряпки, сорванной с того, что осталось от его собственной рубашки.       — Держи. Дави. Что есть силы.       Энджел, дрожа, поднёс одну из свободных рук и придавил тряпку. Его взгляд был мутным, но теперь в нём не было сопротивления. Только животная, вымученная покорность.       Хаск тем временем рвал другую тряпку на полосы, и тут его взгляд упал на свою левую руку. На глубокий, почти до кости, разрез вдоль предплечья. Он его даже не почувствовал. Должно быть, в тот момент, когда он наваливался на ангелицу, её когти или осколок доспеха чиркнули его. Кровь медленно сочилась, смешиваясь с грязью и чужой кровью, которую он до этого просто не замечал в пылу боя.       — Чёрт, — буркнул он под нос и продолжил работу, быстро и грубо перевязав Энджела.       — Туго?       Энджел молча кивнул.       — Значит, правильно.       Хаск отступил, собираясь опуститься на пол, но Энджел остановил его жестом.       — Не так быстро.       Хаск нахмурился:       — Что?       — Покажи руку.       — Не надо. Мелочь.       — Мелочь, которая может сгнить и отвалиться, — Энджел попытался встать, зашипел от боли, но всё же приподнялся на колено. Его лицо было бледным, но взгляд стал острым, профессиональным. — И вообще, я в долгах не остаюсь. Давай сюда.       — Не буду я…       — Давай сюда, Хаск. — Голос Энджела потерял всякую театральность. — Или я сам приду и возьму. А у меня, на минуточку, для тебя целых пять свободных рук. И ни одна из них не будет нежной.       Хаск замер, оценивая его взгляд. В нём не было каприза. Была та же упёртая решимость, с которой Энджел бросался под копьё. Сука упрямая.       — Ладно, — сквозь зубы процедил он и протянул раненую руку. — Только быстро.       Энджел взял его запястье — движение было твёрдым, но не грубым. Он осмотрел рану, откинув окровавленные лохмотья рукава. Его брови слегка поползли вверх.       — Мелочь, говоришь? Здесь, милый, чуть ли не сухожилие видно. Мог и лапу потерять, идиот.       — Я бы справился, — буркнул Хаск, но позволил Энджелу направить его к тому, что осталось от барного табурета, и усадить.       Энджел взял ту же бутылку из рук Хаска и вылил остатки прямо на рану. Хаск втянул воздух со свистом, мышцы на руке вздулись от напряжения, но не дёрнулся. Энджел сунул ему в другую руку обрывок ремня.       — Кусай, если хочешь. Дальше будет больно.       Прежде чем Хаск успел что-то сказать, Энджел пальцами — удивительно ловкими и точными для человека с дырой в плече — раздвинул края раны. Хаск почувствовал, как мир на миг поплыл. Он впился зубами в кожу ремня.       Энджел работал быстро, методично, с сосредоточенностью хирурга. Он вытащил из раны два мелких, почти невидимых осколка белого металла — обломки ангельского доспеха. Промыл рану ещё раз. Затем достал откуда-то из-под полы бара портупею, упавшую с Энджела во время боя, а из портупеи маленький рулончик почти чистой, вощёной ткани и узкую полоску чего-то похожего на кожу, но слишком эластичного.       — Это что ещё? — сквозь стиснутые зубы спросил Хаск.       — Паучий шёлк. Стерильный, прочный и с антибактериальным эффектом. Моё ноу-хау, — отозвался Энджел, накладывая ткань на рану и начиная обматывать её эластичной лентой. Его движения были уверенными, аккуратными, даже… заботливыми. Это было так непохоже на него, что Хаск на время забыл о боли. — Держится лучше любой повязки, дышит и не отклеится, даже если ты полезешь в драку. Что, скорее всего, и произойдёт, с твоим-то ублюдским характером.       Он туго затянул последний узел и отступил, осматривая проделанную работу.       — Готово. Не снимай три дня. И если начнёт пульсировать и вонять — сразу говори. Значит, я что-то пропустил, и тебе пора отпиливать лапу.       Хаск разжал челюсти, отпустив изодранный ремень. Он смотрел на аккуратную, плотную повязку на руке, потом на Энджела. Его лицо снова осунулось от боли и усталости, но в уголке рта играла слабая, но отчётливая ухмылка.       — Что? — хрипло спросил Хаск.       — Да так, — сказал Энджел, закрывая глаза и прислоняясь головой к стене. — Теперь мы квиты. Оба покалечены, оба перевязаны друг другом. Романтично, блять. Почти как в плохой мелодраме. Только вместо поцелуя под дождём у нас обмен ампутационными советами.       Хаск не нашёлся, что ответить. Он просто сидел, ощущая странную смесь боли, облегчения и глупого, необъяснимого тепла, исходящего от этой чёртовой повязки. И от того, как Энджел, этот суицидальный, саркастичный урод, только что по-своему о нём позаботился.       — Да, — наконец выдавил он. — Почти. Только дождя не хватает.       Энджел осторожно сел обратно на пол, навалившись спиной на барную стойку. Всё ещё полуголый он нервно обнимал себя пятью руками, перекрывая вид на шрамы.       — Можешь плюнуть в потолок, — снова закуривая, предложил Энджел. — Или вылить остатки того виски себе на голову. Эффект будет примерно тот же.       Хаск фыркнул. Это было что-то среднее между кашлем и смехом. И в этот момент он понял, что, возможно, смертельно устал, возможно, они оба покалечены и сидят посреди руин, но… они живы. Оба. И дурацкая, окровавленная повязка на руке была самым твёрдым доказательством этого факта.       Они сидели в тишине, и Хаск уже почти начинал дремать, когда Энджел резко открыл глаза.       — Труп, — сказал он тихо, но чётко.       — Что?       — Её труп. Он не может тут оставаться. — Энджел попытался встать, опираясь на стену. Лицо его скривилось от боли в перевязанном плече, но он выпрямился. — Когда утром придут грешники или ещё кто… Если увидят это…       Хаск понял. Доказательство.       Доказательство того, что ангела можно убить навсегда. Такой улике не место на всеобщем обозрении. Наверняка последуют последствия, которые тяжело будет проконтролировать. Сейчас не время выставлять на свет, то на что не хватит сил доказать ни у Хаска, ни у Энджела.       — Куда её?       — Наверх. В мой личный кабинет. Закинем в бункер, а потом придумаем, что с ней делать. — Энджел махнул головой в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Лестница была полуразрушена, завалена обломками. — Поможешь?       Хаск взглянул на свою перевязанную руку, потом на бледное, но решительное лицо Энджела.       — Ещё спрашиваешь?       Поднять тело ангела оказалось непросто. Доспехи были неожиданно тяжёлыми, а само тело — неестественно плотным, как укоренившееся дерево. Энджел, хромая и прижимая здоровую руку к боку, взялся за ноги. Хаск, превозмогая боль в руке, обхватил подмышки. Они поползли к лестнице.       Лестница ходила ходуном. Каждая ступенька стонала под их объединённым весом. Воздух наверху был густым от пыли и запаха гари — сюда долетали искры с улицы. Коридор, ведущий к кабинету Энджела, был в ещё худшем состоянии, чем зал внизу. Стены испещрены трещинами, пол усеян осколками стекла и штукатурки. С потолка свисали ленты оборванных проводов и клочья дорогой, теперь изодранной в клочья, обивки.       — Почти… — прошипел Энджел, спотыкаясь о кусок гипсокартона.       Они доползли до массивной двери кабинета. Она покосилась на петлях, но держалась. Энджел, тяжело дыша, высвободил одну руку и толкнул. Дверь с тихим скрипом отъехала в сторону.       Внутри было не лучше. Огромное окно с решеткой разбито вдребезги. Ветер гулял по комнате, разбрасывая бумаги. Всё было перевёрнуто, но цело.       Они подтащили тело к стене, спрятанной за креслом. Энджел пнул мебель ногой. В этот момент раздался тихий, но зловещий скрежет над головой.       Хаск инстинктивно поднял взгляд. Прямо над Энджелом, из потолка, торчала массивная деревянная балка-перекрытие. Один её конец был вырван взрывной волной, и она держалась теперь только на паре расщеплённых гвоздей и собственной упрямости.       Сначала тихий звук рвущегося дерева. Потом оглушительный грохот. Балка сорвалась.       Хаск рванул Энджела за руку на себя, отбрасывая его в сторону от трупа. Ангельское тело рухнуло на пол. Энджел упал рядом, но не успел откатиться полностью.       Тупой, тяжёлый конец балки всей своей массой пришёлся ему прямо на голень левой ноги.       Раздался глухой, утробный хлюп, словно раздавили спелый фрукт. Из горла Энджела вырвался короткий всхлип, а потом — абсолютная тишина. Его глаза расширились, стали стеклянными, уставившись в потолок. Он даже не дышал.       — ЭНДЖЕЛ!       Хаск бросился к балке. Она была чудовищно тяжела. Он упёрся плечом, рыча от натуги, чувствуя, как швы на его ране угрожающе натягиваются. Балка сдвинулась на сантиметр. Ещё на один. Он рванул её в сторону, и она с грохотом покатилась по полу, оставляя за собой борозду.       Под ней… было месиво. Ткань брюк, смешанная с чем-то тёмным и липким. Кость не торчала наружу, но форма голени была неестественной, расплющенной, словно её раздавил пресс.       Энджел наконец вдохнул. Длинный, свистящий вдох полный боли. Потом он медленно, очень медленно повернул голову, чтобы посмотреть на свою ногу. В розовых глазах не было ни боли, ни страха — только пустота глубокого шока.       — Всё, — выдохнул он тихо, без интонации. — Пиздец. Можешь. Убить. Меня?       — Не думай даже, — сквозь зубы процедил Хаск, уже рвя на полосы свою вторую, относительно целую штанину. — Молчи. Не смотри.       Он наложил жгут выше ужасной раны, затягивая его так туго, что у самого потемнело в глазах. Энджел не издал ни звука. Он просто смотрел в потолок, его тело время от времени потряхивало мелкой дрожью.       — Тебе… нужно убрать её, — вдруг сказал Энджел, его голос был отстранённым, будто речь шла о погоде. — Без меня. Ключ у меня в кармане.       Хаск кивнул, закончив с жгутом. Затем, игнорирую жгущую боль во всём теле, он в одиночку оттащил труп ангела к двери, откинул её в сторону и сбросил белое тело в темноту. Звук падения был глухим и окончательным.       Он захлопнул дверь обратно и вернулся к Энджелу. Тот лежал в той же позе, только дрожь стала сильнее. Шок отступал, уступая место боли.       — Всё, — сказал Хаск, опускаясь рядом на колени. Он не знал, что ещё сказать. — Готово.       Энджел медленно перевёл на него взгляд. В его глазах пустота сменилась чем-то другим. Горькой иронией. Смирением.       — Отлично, — прошептал он. — Теперь у нас есть мёртвый ангел в подполе… и калека наверху. Замечательный баланс.       Хаск ничего не ответил. Он просто сел рядом, прислонившись к уцелевшей стене, и закрыл глаза. Теперь они оба были в ловушке. Один — с раздробленной ногой. Другой — единственный, кто мог что-то сделать. И где-то внизу, в темноте, лежало самое опасное знание во всём Аду.       — Эй, — грубо ткнул его Хаск в неповреждённое плечо. — Не отключайся. Смотри на меня.       Энджел слабо моргнул. Его взгляд попытался собраться, но силы утекали вместе с кровью, сочившейся сквозь тряпки жгута.       — Не… не выйдет, — прошептал он, и голос его был едва слышен, как шелест сухих листьев. — Кровь… слишком много.       Он сделал попытку поднять руку, но пальцы лишь бессильно задрожали в воздухе. Тогда он собрал всё, что осталось от его воли, и выдавил слова, чёткие и ясные, как приказ перед потерей сознания:       — Звони… Кармайн.       Хаск нахмурился:       — Кармиле Кармайн?       Почему Энджел просит её номер. Как ему поможет одна из оверлордов?       — Да… — Энджел сглотнул, веки его тяжело опустились. Голос оборвался. Глаза закатились, длинные ресницы опустились на бледные щёки. Тело обмякло, голова беспомощно откинулась назад. Дрожь прекратилась. Осталось только тихое, прерывистое дыхание.       Хаск несколько секунд сидел неподвижно, глядя на бесчувственное тело. Кармила Кармайн видела Энджела таким? Как? Каким образом она могла его увидеть таким?       Хаск тяжко вздохнул и поднялся. Каждая мышца протестовала, но теперь отступать было некуда. Он нашёл контакт. «Кармайн». Хаск никогда не думал, что будет звонить Кармайн. Никогда не было такой необходимости беспокоить главу Оверлордов без необходимости.       Последний взгляд на Энджела, неподвижного в луже собственной крови и пыли, на его раздробленную, жутко перевязанную ногу. На разгромленный кабинет. На балку, которая всё это устроила.       Хаск поднёс телефон к уху. Гудки прозвучали оглушительно громко в звенящей тишине разрушенного клуба.       На третьем гудке трубку сняли. Голос с другой стороны был низким, спокойным и совершенно бесстрастным.       — Говорите.       — Кармила Кармайн? — спросил Хаск, глядя в окно на багровеющий от пожаров горизонт. — Энджел Даст ранен. У него… проблемы с ногой. Серьёзные. Он сказал звонить тебе. Кажется, он сейчас умрёт и возродится явно не скоро.       На том конце провода повисла короткая пауза.       — Адрес, — просто сказала Кармайн. Никаких дополнительных вопросов. Никакого удивления.       Хаск назвал адрес стрип-клуба.       — Двадцать минут, — последовал ответ. — Не трогайте рану. Не давайте ему умереть.       Связь прервалась.       Хаск опустил телефон. Двадцать минут. Он посмотрел на Энджела. Пульс на шее был слабым, но был. Двадцать минут он должен был продержать его здесь, в этом аду, живым.       Он опустился рядом на пол, прислонившись спиной к той же стене. Вытащил из внутреннего кармана последнюю, помятую сигарету из пачки Энджела, закурил. Дым смешался с запахом крови, пыли и приближающегося начала года после истребления.       «Не давайте ему умереть».       Легко сказать.       Ждать 20 минут тут, на полу кабинета, где дует со всех щелей и валяются осколки — плохая идея.       Он поднимает Энджела и это адски тяжело с одной рабочей рукой и усталостью, но он справляется. Энджел без сознания, голова беспомощно запрокинута на плечо Хаска.       Он несёт его наверх, проходит короткий коридор, который всегда сторожили охранники, пинает ногой дверь и заходит в первую попавшуюся дверь.       Комната шокирует контрастом с бардаком снаружи. Она почти не пострадала: огромная кровать с чёрным бельём, строгий порядок на туалетном столике, шторы плотно задёрнуты. Здесь пахнет дорогим мылом, пылью и… одиночеством. Очередная гостевая комната?       Хаск с трудом укладывает Энджела на кровать, поправляет его раздробленную ногу на подушках, чтобы она была выше уровня сердца. Находит в ванной полотенца, подкладывает под рану. Делает всё это на автомате, грубо, но эффективно.       И теперь он сидит на краю чужой, слишком большой кровати, в этой неестественно тихой комнате, и ждёт. Он слышит каждое прерывистое дыхание Энджела. Видит знакомые черты лица, смягчённые беспамятством. И думает, что больше никогда не хочет видеть Энджела спящим, если он спит на грани между жизнью и смерти.