Взрослые игры

      Время в Аду текло, как густая, отравленная патока. Для одних — бесконечная пытка однообразием. Для других — растянутый в вечность карнавал страданий. Но для Хаска и Энджела оно внезапно обрело жестокую скорость.       Для Хаска время стало цифрами. Точными, холодными, неумолимыми. Он вёл свой отсчёт, до знаменательного дня Х, каждое утро, мысленно отщелкивая ещё один день. Хаск соврёт, если скажет, что не ждёт этого дня освобождения. Он хотел, чтобы Энджел обрёл свободу. И с такой же силой он хотел, чтобы Энджел навсегда остался у него на цепи под его присмотром.       Для Энджела время стало врагом, которого нужно было обмануть, украсть, вырвать у него хотя бы каплю для своего личного пользования. Он готовился к сражению. Но выкроить время для тренировок оказалось задачей титанической. Если не сказать — невозможной.       Его дни были расписаны с изуверской точностью: проверка деклараций, где каждая цифра могла оказаться петлёй, бесконечные встречи: с поставщиками, с менеджерами, с деловыми партнёрами. Затем — обязательные «светские» ритуалы: презентации, вечеринки, съёмки. Камеры теперь следили за ним с удесятерённым интересом, для всех Энджел стал серым кардиналом, чье влияние затмевало даже Хаска.       Физически вырвать час из этого графика было чудовищно сложно. Душевно — почти непосильно. Усталость въедалась в кости, тяжёлая и липкая, как смог Пентаграм-Сити.       Но он находил способы.       По-хорошему сейчас он должен бы спать, но чёртовы кошмары, где Черри отчаянно тянет к нему руки и умирает, где Валентино прожигает в нём дыры, где Вокс преследует его, и пускает по его следу наёмников, эти кошмары, когда-то бывшие реальностью, не давали ему уснуть. Поэтому он стоит посреди комнаты, повторяя одно и то же движение: резкий, отточенный удар открытой ладонью вперёд. Он повторяет его снова и снова, пока мышцы не наливаются свинцовой болью, а в ушах не звенит от напряжения.       Он пускает из запястий паутину, высказывая в оправдание, что это бинты для Кармилы. На самом деле Энджел тренирует предел, ищет способ, как использовать свою магию в бою против Хаска. Да и владел он этой паутиной не то, чтобы хорошо. Он стал оверлордом всего два года назад, и едва ли мог похвастаться хорошим магическим потенциалом. У него получилось схватить Хаска в ловушку, используя момент неожиданности, но сейчас Хаск в курсе его трюков. Как бы не было грустно признавать, но его магия совершенно не была предназначена для боя. Паутина может сковать движения, но едва ли сможет покалечить. Тогда как магия Хаска при желании смогла бы убить.       Иногда, глубокой ночью, когда становилось совсем невмоготу, а стены давили сильнее, он позволял себе короткий, опасный ритуал. Он открывал чат с Черри и включал одно из самых старых голосовых сообщений, ещё до всей этой заварушки с Хаском, когда Энджел Даст был ещё игрушкой на привязи Валентино. Голос Черри, смешной и нелепый, напевающий обрывок какой-то глупой песенки. Это длилось тридцать секунд. Ровно столько, сколько он мог позволить себе слабости. Потом он выключал запись и возвращался к отработке того самого удара.       И пока Хаск вёл свой отсчёт, а Энджел выкраивал секунды для тихих тренировок, где-то наверху, другие тоже подсчитывали время. И их цифры несли куда менее милосердный характер.

***

      День, который в календаре Ада был отмечен кроваво-золотым знаком истребления, наступил с оглушительной тишиной. Небеса еще не раскалывались от трубного гласа, но воздух уже сгустился, наполнившись металлическим привкусом скорой бойни. По улицам, обычно оглушающим грохотом и музыкой, теперь неслась лишь паническая суета: грешники и демоны спешили в укрытия, захлопывая стальные ставни, запирая люки в подземелья. Обычный адский хаос сменился организованным, леденящим душу страхом.       Хаск оглядел пустое заведение клуба — стойку, стулья, расставленные по линеечке. Всё было готово. Всё, кроме одного.       Он повернулся к Энджелу, который стоял у огромного витража, глядя на опустевшую улицу. Паук был одет не в своё привычное гламурное тряпьё, а в простую, тёмную, почти аскетичную одежду, не стесняющую движений. Хаск отметил это про себя, решив не придавать значения. В прошлое истребление Энджел также был одет по простому.       — Всё готово, — сказал Хаск. — Персонал разошёлся по бункерам. Нам тоже стоит выдвигаться. У меня есть место: надёжное, тихое, с запасом всего. Выделил его на нас двоих.       Он сделал паузу, ожидая кивка, острого взгляда из-под ресниц, хоть какого-то знака, что его план принят. В его голове уже складывалась картина этого вынужденного заточения: долгие часы наедине, без посторонних глаз, без масок, без необходимости играть роли. Возможно, он наконец-то начнёт разговор, который давно хотел, но никак не решался начать. Настоящий, полный правды разговор. Это будет их день. Их тихий, странный, но их день.       — Энджел, — повторил Хаск, уже менее официально. — Ты собрался? Пора.       Энджел оторвался от созерцания улицы и медленно повернулся. Его лицо выглядело спокойным, даже отрешённым. Но в глазах горел холодный огонь, который Хаск видел не один раз, и каждый раз это сулило какой-то идеей.       — Хаск, — тихо произнёс паук. — Я никуда не пойду.       Слова повисли в воздухе, абсурдные и непонятные. Хаск моргнул, будто пытаясь перезагрузить слух.       — Что?       — Я сказал, что никуда не пойду, — повторил Энджел.       Хаск почувствовал, как по спине пробежала первая, тонкая трещина раздражения. Почему с Энтони всегда так сложно?       — Энджел, не дури, — он сделал шаг вперёд. — Сегодня мы не будем идти грудью на амбразуру и спокойно отсидимся в бункере. Никаких сражений с ангелами. А теперь пошли.       — Нет, Хаск, — ответил Энджел, и в этом «нет» была стальная твердь, против которой разбивался любой логический вывод.       Хаск закатил глаза, не зная, как реагировать. С одной стороны он мог просто напросто приказать Энджелу следовать за собой. Тот, по контракту, был его, весь, целиком. Но приказывать не хотелось. Хотелось, чтобы Энджел последовал за ним добровольно.       — Что я должен сделать, чтобы ты пошёл со мной? — спросил Хаск.       Энджел не ответил сразу. Он лишь улыбнулся печальной, невероятно решительной улыбкоц человека, который сделал свой выбор и теперь смотрит в пропасть без страха. Так улыбалась Нани.       Он сделал шаг навстречу Хаску, сокращая дистанцию в пустом баре. Звуки паники с улицы казались теперь далёким, не имеющим значения шумом.       — При составлении контракта ты допустил ошибку, Хаск. Написал, что я должен всецело принадлежать сильнейшему грешнику в аду. А также ты во всеуслышание заявил, что любой имеет право сразиться с тобой за это звание. И нет никаких в этом плане ограничений.       И тогда Энджел произнёс это. Чётко, ясно, бросая слова, как вызов, как последнюю ставку в игре, которую он решил вести по своим правилам.       — Так что давай решим, Хаск, кто из нас двоих сильнейший. Сразись со мной.       Он сделал паузу, давая этим безумным словам вонзиться в сознание.       — Сразись со мной за право называться сильнейшим. За право решать мою судьбу сегодня. Если ты победишь, то я пойду в твой бункер, буду сидеть смирно, буду чем угодно, вести себя так, как ты захочешь.       Энджел выпрямился во весь рост, и в его глазах вспыхнул азарт, который он так умело прятал за маской жертвы.       — Я не самый послушный раб, как ты мог заметить.       Тишина в баре стала абсолютной. Снаружи донёсся далёкий звук сирен, гласящий, что до начала истребления осталось пару часов и всем нужно немедленно где-нибудь укрыться. Но здесь, в этом зале, не было совершено никакого дела до ангелов, истребления и прочей ерунды.       Хаск смотрел на Энджела, и в его глазах мелькали десятки эмоций: шок, ярость, страх, что всё шло по незапланированному сценарию, и — где-то в самой глубине — дикое, неконтролируемое восхищение. Энджел нашел способ освободиться, и Хаск должен был признать, что влюбился сейчас ещё сильнее, чем был уже. Энджел Даст был просто невероятен в своём умении находить выходы там, где любой другой предпочёл бы сдаться и отдаться воле случая. Как бы Энджел не недооценивал себя и не замечал своих заслуг, но стал он оверлордом явно не по воле случая.       На лице Хаска не осталось ничего, кроме ледяного, сосредоточенного внимания. Он медленно, очень медленно, не сводя с Энджела взгляда, начал закатывать рукава белой рубашки до локтей. Ткань поддавалась с тихим шорохом, обнажая мощные предплечья, покрытые шерстью и старыми, едва заметными шрамами от встречи с ангелами.       — Ты нашёл лазейку в контракте, — произнёс Хаск наконец. Его голос был тихим, почти ласковым, но решительным. — Используешь моё же публичное выступление на трибуне против меня. Блестяще.       Он закончил с правым рукавом и перешёл к левому. Движения были методичными.       — Я должен был бы злиться. Но я, чёрт возьми, впечатлён. Энджел, ты сводишь меня с ума.       Энджел стоял неподвижно, следя за каждым движением противника. Он ожидал гнева, сопротивления, попытки отговорить. Но не этого спокойного, смертоносного признания.       — Значит, ты принимаешь вызов? — спросил Энджел, готовясь к нападению.       — О, я не просто принимаю, — Хаск бросил последний свернутый рукав и мягко встряхнул лапами, разминая пальцы. Звук костяшек был тихим, но отчётливым в тишине. — Я аплодирую твоей находчивости. Кто я такой, чтобы отказаться исполнить слова, которые сам дал?       Он сделал шаг вперёд, и всё пространство бара будто сжалось вокруг них.       — Ну, мой дорогой Энтони, — продолжил Хаск, и в его глазах вспыхнули искры хищного веселья, — ты готов?       Паук не обратил внимание на имя. Он лишь сузил глаза, готовясь к движению.       Хаск улыбнулся, и эта улыбка была полна уверенности в будущей победе. Он снял с головы шляпу-цилиндр и легким, отработанным жестом он подбросил её в воздух перед собой.       — Начнём с классики.       Шляпа завертелась, описав в воздухе дугу. И в тот момент, когда она достигла высшей точки, Хаск сделал шаг вперёд — прямо под неё. Его силуэт дрогнул, будто растворился в тени от полей шляпы, и исчез. Шляпа с глухим стуком упала на пол, пустая.       Холодное, едва ощутимое прикосновение пальцев коснулось плеча Энджела сзади.       — И снова здравствуй.       Энджел не дрогнул. Его рука, движимая месяцами мышечной памяти, взметнулась вверх и назад, железной хваткой перехватив запястье Хаска.       — Оставь свои фокусы для менее искушённого зрителя, — проворчал паук, не оборачиваясь, и резко дёрнул руку вперёд, пытаясь вывести Хаска из равновесия.       Но в его руке осталась лишь пустота. Запястье растворилось, как дым. Энджел оглянулся — сзади никого не было.       — Здесь, — раздался голос сверху и сбоку.       Хаск стоял на барной стойке, желая поправить манжет, за который паук схватил его. Энджел, не раздумывая, поднял руку, и из запястья выстрелил сгусток серой паутины, целясь в ноги противника. Одновременно он отпрыгнул назад, используя короткий выстрел другой рукой, чтобы взмыть на массивную деревянную балку под потолком.       Хаск просто отшагнул в сторону с траектории паутины, будто знал её направление заранее. Он смотрел вверх, на Энджела, свесившего ноги с балки.       — Я давно заметил, что ты предпочитаешь бой на дальних дистанциях, — произнёс Хаск, его голос звучал спокойно, почти лекторски. — Твоя магия не очень подходит для ближнего боя. Не так ли?       Он не стал ждать ответа. Щёлкнул пальцами левой руки. Несколько маленьких, искрящихся, как конфетти, частиц вырвались из его лап и помчались к балке, где сидел Энджел. Они не летели прямо на него — они начали огибать балку, создавая вокруг паука сужающееся, сверкающее кольцо.       Энджелу пришлось отступать. Он вскочил на ноги и побежал по узкой балке к дальней стене, уворачиваясь от искрящегося кольца. Достигнув стены, он шлёпнул по ней открытой ладонью, цепляясь за шероховатую поверхность магией паутины, и повис, обернувшись к Хаску.       — Просто не люблю, когда вторгаются в моё личное пространство, — бросил он, дыхание чуть участилось от адреналина.       — Вполне понятно, — кивнул Хаск, стоя внизу, будто наблюдая за представлением. — Но сегодня правила диктует истребление. И моё терпение.       Энджел оттолкнулся от стены, спускаясь вниз по отвесной поверхности, как по паутинке, и снова выстрелил — на этот раз веером тонких, почти невидимых нитей, которые должны были опутать Хаска со всех сторон.       Хаск усмехнулся. Он даже не стал уклоняться. Он просто поднял руку, и все нити, долетев до него на расстояние вытянутой руки, коснулись невидимого барьера и… потеряли клейкость. Они бессильно упали на пол, как обычные нитки.       — Старый трюк, Энтони. Я больше не допущу, чтобы ты сковал меня в паутину.       Что-то дрогнуло в груди Энджела — страх? Ярость? Но на лице осталось лишь холодное сосредоточение. Он отпустил стену, мягко приземлился на пол и бросился вглубь зала, к лестнице, ведущей на сцену. Его цель была ясна: не дать Хаску схватить себя, измотать, вынудить ошибиться. Он метнулся между столами, касаясь то одной, то другой поверхности, будто оставляя следы. Временами он разворачивался и выстреливал в преследователя очередным сгустком паутины — не надеясь попасть, а чтобы держать дистанцию.       Хаск преследовал его неторопливо, как уверенный в себе хищник. Он не нападал в лоб. Он просто шёл, растворяя паутину одним касанием, отклоняя редкие прямые атаки лёгкими движениями рук. Он загонял Энджела, как опытный пастух — строптивую овцу. Снаружи снова взвыли сирены, на этот раз ближе, тревожнее. Времени оставалось ровно на то, чтобы им двоим добраться до бункера.       Когда следующий вой сирен прорезал воздух, уже отдаваясь металлическим эхом в опустевших улицах, Хаск остановился посреди зала. Он вздохнул, разочарованно, и поднял обе руки, ладонями вверх.       — Ну хватит, поиграли. Мне надоело бессмысленно бегать по клубу.       Он резко сжал лапы в кулаки, а потом раскрыл их веером по направлению к Энджелу, замершему у дальнего столика.       Произошло нечто странное. Пространство между ними сложилось. Энджел увидел, как пол, стены, бар — всё поплыло, сжалось в одну точку, а потом резко развернулось. У него закружилась голова от дисбаланса. И когда мир снова встал на место, он обнаружил, что стоит в полуметре от Хаска, спиной к его груди. Сильная рука обхватила за талию, прижимая спиной к себе.       — Наигрался? — тёплое дыхание коснулось плеча. Голос Хаска был низким, победным.       Сердце Энджела упало. Он и правда был не очень осмотрителен, подставив спину. Но губы его растянулись в ядовитой, оскаленной улыбке.       — Нет, — выдохнул он.       И резко дёрнул правой рукой, которую всё это время держал полусогнутой у груди.       Хаск почувствовал резкое натяжение вокруг своих запястий, лодыжек, даже шеи. Тончайшие, почти невидимые нити серой паутины, которые Энджел всё это время расставлял, специально цепляясь за мебель, стены, даже за одежду самого Хаска в тот первый миг касания, — все они разом натянулись, как струны.       Кот не удержал равновесия. Он рухнул на пол, запутавшись в невидимых путах. Его руки были прижаты к бокам, ноги скованы. И над ним уже нависал Энджел, опустившись на колени рядом, его лицо сияло дикой, торжествующей злостью.       — Эй, Хаск, — промурлыкал паук, наклоняясь так близко, что их носы почти касались. — Кажется, ты проиграл.       Хаск лежал, скованный, и смотрел вверх. И в его глазах не было ни ярости, ни страха. Был лишь чистый, неразбавленный восторг. Его взгляд скользнул по лицу Энджела, по сияющим глазам, по влажным от напряжения губам.       — Какой же ты красивый, — прошептал Хаск с искренним, почти благоговейным восторгом.       Энджел замер. Эти слова ударили, как пощёчина. Он оторопело моргнул, и этого мгновения невнимательности хватило.       Хаск, лежа на спине, едва заметно дёрнул указательным пальцем правой руки. И Энджел вдруг почувствовал жёсткое натяжение вокруг собственных запястий. Его резко рвануло вперёд, и он рухнул грудью на Хаска, оказавшись прижатым к нему сверху, в точности зеркально его собственному положению. Его руки были прихвачены к бокам тонкой, но невероятно прочной магической леской, которая блеснула в полумраке, как паутина, но была другого, серебристого оттенка.       — Я заметил, что ты что-то затеял, когда касался стены и оставил на моём запястье первую паутинку, в самом начале когда я коснулся твоего плеча, я оставил на тебе свою магическую леску и точно также оставлял свою паутину для тебя, — тихо сказал Хаск, его губы были в сантиметрах от уха Энджела. Он, кажется, наслаждался этой близостью. — Ещё в прошлый раз я отметил твою… любовь к шибари. Похвальный эстетический вкус. И я, как видишь, тоже ценю изящные позы со связыванием. Особенно когда в них оказываешься ты.       Он глубоко вдохнул, и паутина, опутывавшая его конечности, просто… растворилась, как дым. Хаск освободил руки. Ещё с прошлого раза, он, думал и совершенствовал способ, чтобы избавиться от паутины, если окажется связанным Энджелом. И он лишь позволил пауку думать, что тот поймал его. Хаск обхватил Энджела крепкими руками, прижимая к себе и не давая подняться.       — Попался, — прошептал Хаск, и в его груди пророкотало низкое, довольное урчание.       Энджел лежал на нём, в шоке. Ярость, унижение, восхищение, дикий азарт — всё смешалось в один клубок. Его план предугадали. Его трюк использовали против него. Его прочитали, как открытую книгу. «Сукин сын!», — пронеслось в голове, заливая жаром щёки, — «Неудивительно, что я захотел тебя ещё на первой встрече оверлордов.»       Они лежали на полу разгромленного клуба, дыша в унисон, грудь к груди. В глазах Хаска плясали искры триумфа и чего-то более тёмного, более личного. В глазах Энджела — буря смущения, злости и странного, непрошенного вызова. Воздух между ними трещал от невысказанных слов и неразрешённого напряжения.       И в этот миг с улицы донёсся не просто вой сирены.       Донёсся гул. Звук, от которого кровь стыла в жилах, а инстинкты вопили об одном: беги, прячься, исчезни. Это был звук раскрывающихся небес. Звук ангельских труб.       Истребление началось. На час раньше, чем обычно.       Всё — ярость, триумф, азарт, борьба за власть — разом вымерло. Хаск и Энджел, замерли в объятиях друг друга, глаза широко распахнуты от одного и того же примитивного, животного ужаса.       — Блять, — выдохнул Энджел, и в этом слове был весь адский ужас ситуации, — они начали рано!       Щелчок пальцев Хаска прозвучал резко и чётко. Магическая леска, опутывавшая запястья Энджела, испарилась. На мгновение они остались лежать друг на друге, обездвиженные параличом осознания. Затем инстинкт самосохранения пересилил всё.       Хаск рванулся первым, подхватив Энджела за руку. Они не побежали к потайному выходу или к бункеру наверху, — туда было далеко, а хруст битого стекла и зловещее сияние снаружи уже говорили о том, что улица кишит опасностью. Вместо этого Хаск резко дёрнул паука за собой под массивный дубовый стол в дальнем углу бара — тот самый, за которым Энджел предпочитал вести свои деловые переговоры. Пространство под ним было тесным, тёмным, пахнущим пылью и старой древесиной.       Они втиснулись туда, плечом к плечу, спина к спине, прижавшись к самой стенке. Дыхание у обоих было тяжёлым, сбившимся от недавней схватки и нахлынувшей паники. Хаск жестом погасил все оставшиеся в зале источники света, погрузив помещение в полумрак, прорезаемый лишь тревожным отсветом с улицы.       — Что будем делать? — прошептал Хаск, слегка сдавленно. Он прекрасно понимал: после прошлого истребления, когда Энджел и он вдвоём устроили здесь заварушку с экзорцистами, это место станет для небесных жителей символом сопротивления. Ангелы не забудут. Они нагрянут сюда первым делом.       Он повернул голову, чтобы взглянуть на Энджела. Тот сидел, прижавшись лбом к коленям, глаза были плотно закрыты. Его плечи слегка вздрагивали, но не от страха — от концентрации. Он что-то обдумывал. Быстро, отчаянно.       Снаружи донеслись звуки: металлический скрежет, крики, быстрые и обрывающиеся. Истребители приближались.       Хаск напрягся, каждый мускул готов к прыжку. Он почувствовал, как по спине Энджела пробежала судорога. Паук поднял голову и открыл глаза. В них не было паники, лишь холодный, отточенный в бессонных ночах расчёт.       — Они уже близко, — выдохнул Хаск, когда услышал, как тяжёлые, мерные шаги приблизились к главному входу.       Энджел ничего не ответил. Он лишь прислушался.       Дверь в клуб с тихим, но зловещим скрипом распахнулась. Будто её сам воздух мягко отодвинул в сторону. В проёме, заливаемом неестественно белым, слепящим светом, возникли силуэты. Высокие, стройные, в сияющих доспехах, от которых слезились глаза даже в полутьме. Их было трое.       Они вошли, неспешно, озирая разгромленный зал. Их взгляды скользили по разбросанной мебели, осколкам люстр, по следам недавней перепалки.       Ангелы молча разошлись по залу, начиная методичный обыск. Их движения были плавными, но несли смертельную угрозу. Они заглядывали за стойку, сдвигали опрокинутые стулья. Расстояние между ними и укрытием под столом сокращалось с каждым мгновением.       Хаск сжал кулаки, готовясь к худшему — к взрыву магии, к попытке прорыва, которая почти наверняка была бы самоубийственной. У них нет ни ангельского оружия, ни удачного момента для нападения. Он посмотрел на Энджела, ожидая увидеть в его глазах тот же отчаянный блеск.       Но Энджел смотрел не на приближающихся ангелов. Он смотрел куда-то внутрь себя. Его рука судорожно полезла в карман чёрных спортивных штанов. Вместо обычного платка или телефона пальцы нащупали холодный, ребристый предмет.       Шаги одного из ангелов раздались в полуметре от их стола. Наконечник копья уже виднелся в поле зрения, цепляясь за край скатерти. Ещё секунда — и взгляд ангела упадёт на них.       — Сейчас! — мысль Энджела прорвалась наружу тихим шипением.       Он не стал объяснять. Он просто рванулся, обхватив Хаска одной рукой за шею, грубо, без всякой нежности, прижимая к себе, и рванул его в сторону, подальше от света ламп, глубже под стол — к самой дальней, тёмной ножке.       В глазах Хаска мелькнуло мгновенное непонимание, даже предательство — куда?! — но сопротивляться он не стал. Инстинкт, заглушивший разум, подсказал: довериться.       Энджел выдернул из кармана маленький кристалл. Камень мерцал маслянисто-розовым светом, готовым к перемещению.       — Держись!       В тот самый миг, когда сияющая фигура ангела наклонилась, чтобы заглянуть под стол, копьё было уже занесено для удара, а холодные, безликие глаза (вернее, пустые прорези в шлеме, из которых лился свет) устремились в темноту,       Пространство треснуло. Тихим, высоким, болезненным звоном, будто натянутая струна.       На миг образовался портал. Совсем крошечный.       Именно в этот миг копьё ангела, движимое небесной яростью, вонзилось в то место, где они только что сидели. Острие прошило скатерть, массивную столешницу из дуба, как масло.       Оно настигло и их.       Хаск, которого Энджел тянул в портал, почувствовал ослепительную, обжигающе-холодную боль в предплечье. Копьё прошло навылет, обдав шерсть и кожу ледяным пеплом благодати. Он зарычал, больше от шока, чем от боли, которая ещё не успела дойти до мозга.       Энджел, обнимавший его, дёрнулся всем телом. Острие копья, пройдя через руку Хаска, чиркнуло по его ребрам, оставив глубокий, обжигающий порез. Из его горла вырвался сдавленный стон.       Их последним видением из-под стола стала перевёрнутая маска истребителя — та самая безликая, сияющая личина, склонившаяся, чтобы увидеть свою добычу. И её пустые глазницы, в которых отразилось розовое свечение портала и их собственные, искажённые болью лица.       Потом их резко дёрнуло. Не вперёд, а вниз.       Мир проплыл мимо в калейдоскопе боли, сияния и темноты.       Они упали.       На тонкий мат. Спинами, в груду перепутанных конечностей, вывалившись из висящего в полуметре над полом портала, который тут же захлопнулся с тихим хлопком, оставив в воздухе лишь запах озона и сладковатый шлейф магии.       Воздух вырвался из лёгких Хаска с хриплым стоном, когда они грубо материализовались в уже знакомый ему бункер, где из удобств был только матрас, лежащий на полу, на который они и упали, и немного консерв, оставленных Энджелом не пойми для кого. Кот медленно прикрыл глаза, думая, что его бункер, полный роскошных и удобных приспособлений, еды и сладкого, так и останется нетронутым.       Взгляд Хаска упал на Энджела, который лежал рядом, и тяжело дышал, глядя в потолок, и прижимая ладонь к ребрам. А потом — на слабо пульсирующий в его другой руке перламутровый кристалл.       — У тебя… — голос Хаска звучал хрипло от напряжения и недоверия, — кристалл Асмодея?       Энджел повернул голову. Его лицо было всё в пыли, но на губах играла язвительная улыбка.       — Да, — выдохнул он, и улыбка стала шире. — А у тебя что, нет кристалла Асмодея? Очень странно, мне казалось, он у всех есть. В подарок на день рождения от Повелителя Похоти выдаётся. У тебя что, нет?       Хаск просто смотрел на него. Обычно в такие моменты в его глазах вспыхивал холодный огонь, начинала работать адская логистика, выстраивая цепочку: «Как? Зачем? Угроза. Контроль». Сейчас же в его взгляде было лишь чистое, неотфильтрованное «Ахуеть».       — Откуда у тебя кристалл Асмодея? — спросил он, и это прозвучало почти по-детски. Как будто ребенок спросил: почему трава зелёная?       Энджел скалится, но теперь в его глазах только усталость и что-то острое, обнажённое.       — Хаск, из всех существующих проблем — а их у нас, на секундочку, целое море, начиная с того, что ты истекаешь кровью, а я вот-вот потеряю сознание от боли и усталости, из-за того что потратил слишком много магии, — эта проблема должна ебать тебя меньше всего.       Между ними повисла тишина. Длинная, густая, наполненная только звуком их дыхания и далёким воем колоколов.       Тело Энджела дрожало от страха. В тот момент, когда тупая морда какой-то ангелицы занесла над ним с Хаском окровавленное копьё, в голове у Энджела пронеслось не «наконец-то свобода», а слепая паника. Он подумал, что может умереть. Сам. Что больше никогда не увидит звёзды. Не доучит Седрика трюкам на велике. Не услышит саркастичных комментариев Хаска за стойкой. И это было страшно. Энджел Даст… боялся умереть.       Но что было в тысячу раз страшнее… так это мысль, что умрёт Хаск. Что этот демон, этот тиран, его тюремщик, центр его новой вселенной, источник всей его боли и… всего смысла — просто перестанет существовать. Да, он не хотел убивать Хаска. Но он не думал, что ему будет настолько страшно за него, когда тому грозит опасность смерти.       А Хаск лежал и смотрел в грязно-серый потолок знакомого бункера. Боль была чётким, ясным сигналом — он жив. И рядом лежит Энджел. Который только что, вместо того чтобы сбежать в одиночку, обнял его и утащил с поля боя. Держа в ладони ключ к свободе, он использовал его, чтобы спасти своего надзирателя.       «Несмотря на то что я вроде бы уже узнал о нём всё, что мог, — промелькнула мысль, холодная и ясная сквозь туман боли, — он продолжает меня удивлять».       Было бы логично оставить Хаска там, умирать. Тогда, Энджел мог бы стать следующим сильнейшим грешником. Сбросить оковы, обрести свободу. Вместо этого Энджел спас его. Того, кто заковал его в цепи.       Он повернул голову и посмотрел на Энджела. Тот уже не ухмылялся. Он просто смотрел в потолок, и по его грязной щеке медленно, против воли, скатывалась одна-единственная, чистая слеза. От страха. От облегчения. От всего накопившегося дерьма вокруг.       Хаск ничего не сказал. Он просто медленно, преодолевая боль, протянул руку. Окровавленные пальцы коснулись тыльной стороны ладони Энджела, лежавшей на холодном камне между ними. Легко. Почти невесомо.       Прикосновение говорило то, что не могли сказать слова: «Ты здесь. Я здесь. Мы живы. И этого достаточно».       В кармане Энджела, у самого сердца, кристалл Асмодея остывал, его свет угасал до следующего раза. Когда истребители уйдут, ад погрязнет в рутине, а звёзды всё также продолжат гореть, на зло всем неприятностям. И Энджел будет смотреть на эти звёзды и жить. Потому что ему и правда этого хочется.       А пока можно просто уснуть и накопить потраченные силы. Хаск наверняка позаботится о его ране, пока Энджел будет без сознания.