Взрослые игры

      Сознание возвращалось к Хаску медленно и неохотно, словно пробираясь сквозь густой туман. Первым пришло ощущение тяжести, будто грудь накрыли свинцовой плитой. За ней тупая боль, разлитая по венам и пульсирующая в такт сердцебиению где-то глубоко внутри. И наконец, он слышит звуки: тиканье часов, собственное хриплое дыхание и… другой вздох. Короткий, сдавленный, полный такого безмерного облегчения, что он прозвучал бы громче любого крика.       Хаск заставил веки подняться. Мир был размытым, но постепенно фокусировался на знакомом лице, склонившемся над ним.       Энджел. Белые локоны были растрёпаны, тушь давно смазана, лицо казалось уставшим до предела, но при этом невероятно сосредоточенным. В одной руке бутылка с водой, в другой — глубокая чашка с чем-то, от чего слабо парило. Он сидел на краю той же кровати, на которой лежал Хаск, не отрывая взгляда.       — Хаск? — голос Энджела был тихим и хрипловатым, будто он давно не спал, но в нём не было ни привычного сладкого яда, ни сарказма. Только натянутая до предела осторожность. — Ты проснулся?       Вопрос в какой-то степени глупый, и совершенно несвойственный для Энджела. Но Хаск всё равно попытался кивнуть, голова лишь тяжело качнулась на подушке. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, вместо слов вырвался сухой, болезненный звук. Язык прилип к нёбу, будто обожжённый.       Энджел понял мгновенно. Его движение было плавным.       — Молчи. Это просто вода.       Он придвинулся ближе, осторожно обхватил затылок Хаска свободной рукой, приподнимая голову чуть выше подушки. Другой рукой поднёс горлышко бутылки к губам.       Хаск смотрел сквозь прищур. В затуманенном сознании медленно складывалась картинка: Энджел. Ухаживает за ним. Поит водой. Как когда-то Хаск поил его. Логика отказывалась это обрабатывать. Это был сон. Бред. Последствие ангельского серебра в крови. Но жажда была реальной и мучительной.       Он послушно открыл рот. Прохладная жидкость коснулась губ. Энджел наклонил бутылку совсем чуть-чуть, позволяя воде медленно, капля за каплей, стекать в горло. Он делал это с такой концентрацией, будто от точности угла наклона зависела судьба вселенной. Его пальцы на затылке Хаска были твёрдыми, но не сжимали — просто поддерживали.       Хаск пил, глотая с трудом, но чувствуя, как влага гасит пожар в горле, проясняя мысли. Он не сводил глаз с Энджела. С прищуренных, сосредоточенных глаз, с маленькой складочки напряжения между бровями. Он видел тень на щеке, оставленную невытертой слезой или просто усталостью. Видел, как тот следит за каждым его глотком.       Когда Хаск сделал слабое движение головой, сигнализируя, что хватит, Энджел тут же убрал бутылку. Он опустил его голову обратно на подушку, движение было неестественно бережным для обычно таких размашистых рук.       — Хорошо, — прошептал Энджел, больше сам себе, чем ему.       Он поставил бутылку, взял чашку. От неё исходил пар.       — Нужно поесть немного. Это бульон. Лёгкий. Самый безвкусный, наверное, бульон в Аду. Но обещаю, как только ты придёшь в норму, я приготовлю всё, что ты захочешь.       И снова та же процедура. Поддержал голову. Поднёс ложку, дал остыть, поднёс к губам. Хаск покорно глотал безвкусную тёплую жидкость, не отрывая взгляда от лица Энтони. В этом простом, почти бытовом действии была какая-то сокрушительная, непостижимая интимность. После всех их игр, дуэлей, попыток перехитрить и поймать друг друга — вот он, Энджел Даст, с ложкой бульона и бутылкой воды, вытирающий ему подбородок краем салфетки с сосредоточенным видом.       Когда чашка опустела, Энджел отодвинулся, поставил её, глубоко выдохнул. Он снова посмотрел на Хаска, и теперь в его взгляде, сквозь усталость, пробилась знакомая острота, смешанная с чем-то новым — с облегчением, которое граничило с изнеможением.       — Ничего не говори, — предупредил он снова, но уже мягче. — Тебе нужно молчать и лежать. А я… — он запнулся, словно ища слова, которые не были частью их обычного лексикона. — Я побуду рядом. Так что… спи.       И он снова устроился в кресле напротив, подтянув ноги, явно собираясь бодрствовать.       Хаск закрыл глаза, чувствуя, как слабость снова накатывает на него, но теперь уже не такая чёрная. Боль в груди была, но её заглушало странное, тёплое, совершенно новое чувство где-то под рёбрами. Чувство, которое было куда сильнее любого выстрела ангельской пули.

***

      Хаск пришёл в себя окончательно где-то к вечеру (насколько в Аду с вечно красным небом можно судить о времени). Туман в голове рассеялся, оставив после себя чёткое понимание: он жив, он в знакомой комнате, и Энджел Даст до сих пор сидит в кресле напротив, сомнамбулически листая телефон и, судя по всему, не спавший уже очень давно.       Хаск кашлянул. Сухо, хрипло. Энджел подскочил мгновенно, телефон выпал, но тот даже не обратил внимания.       — Очнулся? — голос хриплый, но с деловыми нотками тона. — А то я уж думал, придётся делать искусственное дыхание. — А затем Энджел усмехнулся, склонив голову на бок. — Ты, наверное, на это и рассчитывал?       Рассчитывал ли Хаск на поцелуй, после того как чуть не умер? Что тут сказать? Разве в мечтах.       — Было бы неплохо, — прохрипел Хаск в ответ. Но даже такие короткие слова давались с трудом.       Энджел приподнял бровь и подошёл к кровати, аккуратно поправил одеяло. Слегка суетливо.       — Лежи и не дёргайся. У тебя дыра в груди, если что.       — Я заметил, — буркнул Хаск. — Ты… — он хотел спросить, сколько времени, кто его притащил, почему Энджел до сих пор здесь, но горло сжалось очередным приступом кашля.       Энджел мгновенно оказался рядом. В руке — бутылка с водой, уже открытая.       — Пей.       Хаск послушно сделал глоток. Потом ещё один. Энджел не отводил взгляда, но теперь в нём не было той уязвимости. Скорее — раздражение. Очень знакомое, почти родное раздражение.       — Ты идиот? — вдруг спросил Энджел, когда Хаск отстранился. — Нет, серьёзно. Идиот конченый. Нахрена ты полез?       Хаск прищурился.       — В смысле?       — В прямом, — отрезал Энджел. Он убрал бутылку, но не отошёл. Встал рядом, скрестив руки на груди. — Та пуля была моя. Моя проблема. Ты мог просто стоять на месте и ничего бы с тобой не случилось. Но тебе же неймётся, да? Вечно тебе надо быть героем, блять.       Хаск смотрел на него. На то, как Энджел злится, но эта злость какая-то неправильная — слишком острая, слишком живая. Будто он злится не на Хаска, а на себя. За то, что тот успел раньше. За то, что смотрит сейчас на бинты и не может выкинуть из головы картинку.       — Ты бы не успел, — сказал Хаск просто.       Энджел замер.       — Чего?       — Уклониться, — Хаск говорил медленно, с паузами, но твёрдо. — Я же говорил, что не дам тебе умереть. Терпи.       Энджел открыл рот, закрыл. А потом его лицо исказилось в гримасе, которую нельзя было назвать ни злостью, ни благодарностью. Что-то посередине.       — Ты… — выдохнул он, — невыносим.       — Кажется, мы похожи, — парировал Хаск.       Повисла тишина. Энджел вдруг резко отвернулся, прошёлся по комнате, схватил какую-то тряпку, принялся вытирать пыль с абсолютно чистого стола. Делал он это с таким видом, будто от этого зависела его жизнь.       Хаск смотрел в потолок, чувствуя, как уголок губ сам собой тянется вверх.       — Энджел.       — Что?       — Иди спать.       — Я не устал, — слишком быстро ответил тот.       — Врёшь. Ты выглядишь хуже, чем я.       Энджел обернулся, хотел что-то съязвить, но встретился с взглядом Хаска. Усталым, серьёзным, без привычного сарказма. И решил промолчать.       — Ложись здесь, — Хаск кивнул на свободную половину кровати. — Она большая. Не раздавлю.       Энджел замер. Посмотрел на кровать. Потом на Хаска. Потом снова на кровать.       — О, нет, — протянул он, пытаясь вернуть привычную игривость. — И снова мы делим одну кровать на двоих.       — Видимо, такая у нас судьба, — усмехнулся Хаск. — Так что, приляжешь?       Энджел хотел возразить. Но потом вздохнул, поняв, что спорить бесполезно. И с видом человека, совершающего величайшую жертву, аккуратно, стараясь не потревожить раненого, улёгся рядом. На спину, глядя в потолок.       — Если ты умрёшь во сне, я тебя лично убью, — сказал он в пустоту.       Хаск усмехнулся. Закрыл глаза.       — Договорились.       Они лежали молча. Не касаясь. Не глядя друг на друга. Но когда дыхание Хаска стало ровным, Энджел медленно, почти незаметно подвинулся ближе и положил ладонь на край одеяла — так, чтобы чувствовать тепло. На всякий случай. Чтобы проверить, что тот дышит.       И сам не заметил, как уснул.