Jealousy, jealousy

Полароид жёг карман джинсов. Стив швырнул его на комод, рядом с пустыми флаконами от одеколона и парой медалей, выигранных лет сто назад. Маленький квадрат лежал лицевой стороной вниз, будто стыдясь собственного существования. Белая рамка криво торчала из-под бронзового диска с выгравированным «2-е место». «Ты странный». Слова Байерса висели в воздухе его спальни плотнее, чем запах перегара и пролитого пива, который Стив так и не отмыл с ковра. Он снял рубашку, швырнул в угол и поймал своё отражение в зеркале. Подбитый глаз уже пошёл сине-жёлтыми разводами, губа запеклась коркой. Вид, конечно, был тот ещё. Король-побирушка. Он щёлкнул выключателем, погрузив комнату в темноту, кроме полосы уличного света из-за шторы. Упал на кровать, чувствуя, как пружины прогибаются под его усталым весом. Но сон не шёл. За веками стояла та самая картинка. Не Нэнси с её идеальной улыбкой, нет. Он сам. Глупый, раздувшийся от важности, жестикулирующий у шкафчиков. Кадр был пойман так, будто он говорил что-то невероятно умное. Байерс сфотографировал его так, что он выглядел.. Нормально. Не клоуном. Просто парнем. Именно это и бесило больше всего. Зачем? Чтобы посмеяться? Нет, Байерс не смеялся. Он смотрел тем своим пристальным, будто сканирующим взглядом, в котором не было ни злобы, ни подобострастия. Было.. Любопытство. Как к редкому, не особо приятному насекомому под стеклом. Стив перевернулся на бок, лицом к комоду. В полумраке белая рамка полароида светилась призрачным пятном. Он встал, не задумываясь, будто на автомате, подошёл и перевернул снимок. И снова увидел себя. Стив Харрингтон, каким его никто не видел. Даже он сам. На кухне, наливая себе стакан воды, он услышал тихие шаги. Нэнси. Она стояла в дверном проёме, закутанная в его толстовку, которая висела на ней мешком. — Всё ещё болит? — её голос был мягким, но в нём чувствовалась усталость. Усталость от вечера. От драки. От него. — Пустяки, — буркнул он, отпивая воды. Горьковатый привкус пластикового стакана смешался со вкусом крови на губе. — Билли ушёл? — Ага. Выпроводили. — Хорошо. Неловкая пауза повисла между ними, густая, как сироп. Она что-то хотела сказать. Он это чувствовал по тому, как она теребила длинный рукав толстовки. По тому, как её взгляд скользил мимо него, к грязной посуде в раковине. — Стив.. Что тебе дал Джонатан? — наконец спросила она. Не «о чём вы говорили», не «что случилось». Конкретно: «что дал». Стив почувствовал, как по спине пробежал холодок. Сунул руки в карманы джинс. — Фигню какую-то. Фотку старую. — Какую фотку? — Школьную. Ничего интересного. Он сказал это слишком быстро, слишком резко. Защитная реакция, сработавшая на автомате. Нэнси посмотрела на него - не свысока, как обычно после его выходок, а как-то.. Изучающе. Будто впервые заметила трещину в привычном лаке. — Он странный, — выдавил Стив, чтобы заполнить тишину. Эхом повторив слова, сказанные ему самому. — Да, — тихо согласилась Нэнси. Но в её голосе не было того раздражения, что в его. Скорее задумчивость, — Но он хороший фотограф. И повернулась, чтобы уйти. Её шаги затихли на лестнице. Стив остался стоять у раковины, сжимая пустой стакан до хруста. «Он хороший фотограф». Эта простая констатация ударила больнее, чем кулак Билли. Потому что это была правда. Правда, от которой не отмахнёшься. Правда, которую увидела Нэнси. Правда, зафиксированная на этом чёртовом куске бумаги, который сейчас лежал у него в комнате и медленно отравлял воздух. Он с силой поставил стакан на стол. Звук получился громким, почти злым. «Проваливай», — сказал он тогда Байерсу. И тот послушался. Но почему-то ощущение было таким, что это не Стив его выгнал, а будто Байерс сам всё увидел, что хотел, и спокойно удалился, оставив после себя невидимую мину замедленного действия. И теперь она тикала. Глухо, настойчиво. У него в голове. И в белой рамке на комоде.