Jealousy, jealousy

Радио в «БМВ» орало что-то агрессивно-бодрое про фристайл и кайф. Стив вырубил его одним резким движением. Тишина, заполнившая салон, оказалась ещё хуже. В ней слишком отчётливо звучали собственные мысли. Он провожал Нэнси домой. Она сидела, прижавшись лбом к прохладному стеклу пассажирского окна, и смотрела на проплывающие мимо тёмные домики Хоукинса. Молчала. Это молчание было густым, липким, и Стив чувствовал себя так, будто вёз не девушку, а целый склад невысказанных претензий, аккуратно упакованных в её тишину. «Он хороший фотограф». Фраза вертелась в голове, как заевшая пластинка. Не «ты классно выглядишь на этой фотке», не «какой милый жест». Просто констатация факта о Байерсе. И в этом была какая-то неуловимая измена. Не Нэнси - ситуация в целом. Мир вдруг ненароком повернулся к нему не той, глянцевой стороной, а изнаночной, где ценятся не накачанные бицепсы и правильно уложенные волосы, а умение ловить свет и ракурсы. В умении, в котором он, Стив Харрингтон, был абсолютным нулём. — Завтра в библиотеке надо будет начать тот проект по истории, — наконец сказала Нэнси, не отрываясь от окна. Голос ровный, без эмоций, деловой, — С Робин мы уже часть набросали. Стив почувствовал, как у него слегка свело челюсть. Проект. Этот дурацкий групповой проект, который свалился на них как снег на голову. Он уже представлял, как будет клевать носом над пыльными книгами, пока Нэнси с её новой подругой-ботанисткой Робин будут сыпать умными словами. — Ага, — хрипло ответил он, — Во сколько? — После уроков. В три. — У меня тренировка до четырёх. — Значит, присоединишься позже, — она наконец повернула к нему голову. В свете проезжающих фонарей её лицо казалось вырезанным из холодного мрамора, — Это важно, Стив. Оценка за полугодие. «Важно. Всё важно. Учёба, проекты, будущее» — пронеслось у него в голове с внезапной едкой злостью. А что важно ему? Чтобы глаз поскорее зажил. Чтобы Билли сдох. Чтобы этот чёртов полароид... Он не дал мысли закончиться. — Я знаю, что важно, — пробурчал он, сворачивая на её улицу, — Приеду как смогу. Он остановился у дома Уиллеров, но не выключил двигатель. Старый, отработанный ритуал. Нэнси повернулась к нему. В её глазах мелькнуло что-то. Может, ожидание. Может, усталость. А может, и то, и другое. Она ждала, что он что-то скажет. Извинится за вечер. Объяснит про фотографию. Скажет что-нибудь хоть немного вдумчивое. Стив увидел это ожидание. Ощутил его физически, как давление в висках. И от этого стало ещё противнее. Потому что единственное, что он мог бы сказать правдивого, звучало бы как «Я ненавижу то, каким ты меня видишь сейчас» или «Мне кажется, ты сравниваешь меня с тем парнем-невидимкой, и он вдруг выигрывает». А это было невозможно. Невыносимо. Он наклонился и поцеловал её в щёку. Быстро, сухо. — Спокойной ночи, Нэнс. — Спокойной ночи, Стив. Она вышла из машины и, не оглядываясь, скрылась в доме. Он смотрел на закрывшуюся дверь, потом резко дал по газам, и шины взвыли на тихой улице. Он ехал куда глаза глядят. Просто вёл машину по знакомым, до тошноты, улицам. Его телефон на пассажирском сиденье завибрировал. Сообщение от Томми: «Чё как, «король»? Го завтра потренимся, отомстим этому ублюдку». Он проигнорировал. Ещё одна вибрация. Наверное, снова он. Или Нэнси, которая «забыла сказать, что завтра нужны будут твои конспекты за прошлую четверть». Он свернул на пустырь у выезда из города, где местные подростки жгли покрышки и пили. Сейчас тут никого не было. Только ржавые банки да битое стекло, поблёскивающее в свете фар. Стив заглушил двигатель. И снова на него накатила та самая оглушающая тишина. Он достал из бардачка пачку сигарет, вытряхнул одну, закурил. Дым щипал разбитую губу. Он затянулся, выпустил струйку в тёмное лобовое стекло. И тут его взгляд упал на полароид. Он лежал там же, куда Стив швырнул его, выезжая из гаража - на панели приборов, прилипнув к пластику. Белая рамка снова смотрела вверх. Он потянулся, взял его в руки. В темноте салона, подсвеченный только тлеющим кончиком сигареты, снимок выглядел иначе. Не как свидетельство. Как призрак. Он был здесь, реальный, на ощупь. А человек на нём - тот, жестикулирующий у шкафчиков - казался абсолютно фальшивым. Куклой. Пустышкой в костюме «короля школы». «Зачем ты это сделал?» — мысленно обратился он к Байерсу, вглядываясь в смутные черты своего лица на фотобумаге. Не зачем дал. А зачем снимал. Что ты там увидел такого, что заставило нажать на кнопку? Увидел дурака? Или увидел.. Что-то ещё? И самое ужасное было в том, что он, Стив, не знал ответа. Он не мог отличить, где на этой фотографии он настоящий, а где игра. Граница стёрлась. И теперь этот кусок бумаги знал о нём какую-то правду, в которой он сам себе не признавался. Он швырнул полароид обратно на панель, докурил сигарету до фильтра, чувствуя, как горечь заполняет всё нутро. Завёл машину. Стив резко переключил радиостанцию. На какую-то бодряческую рекламу. Он развернулся и поехал домой. Один. С разбитым лицом, с пустым салоном и с призраком в белой рамке, который теперь, казалось, навсегда поселился у него на панели приборов.