Jealousy, jealousy

Отцовский «Вольво» стоял в гараже, покрытый тонким слоем пыли. Стив редко им пользовался - слишком солидно, слишком «взросло». Но сегодня он нужен был именно из-за его невзрачности. «БМВ» привлекал внимание. Эта машина была частью образа. А сейчас образ нужно было на время отложить. Он сел за руль, положил на пассажирское сиденье дешёвый пластиковый фотоаппарат, купленный накануне в универсаме. «Для начинающих» гласила упаковка. До смешного простой, с плёночной кассетой внутри. Он даже не был уверен, что правильно её зарядил. Стив завёл двигатель и поехал, не имея чёткого плана. Просто ехал, пока знакомые улицы не сменились окраинами, а потом и вовсе потянулся просёлочный путь. Он не собирался заходить на территорию лаборатории. Он свернул на старую, заброшенную лесную дорогу, вёл машину медленно, пока не нашёл подходящую поляну. Вышел. Тишина здесь была иной, не школьной. Глубокой. Живой. Шелест листьев, щебетание птиц, далёкий шум ветра в кронах. Воздух пах влажной землёй, хвоей и чем-то ещё - озоном, может быть, или просто памятью о страхе. Стив взял фотоаппарат в руки. Он казался неправдоподобно лёгким и хлипким после солидного веса полароида. Он поднёс его к глазу. Мир сузился до прямоугольника. И сразу стало легче. Не нужно было видеть всё, осмысливать всю картину. Достаточно было поймать кусок. Он направил объектив на старое, полуразрушенное охотничье укрытие у края поляны. Сквозь дыры в стенах пробивался свет, ложась причудливыми пятнами на гниющие доски. Раньше он видел бы просто развалюху. Сейчас, глядя через стекло, он пытался уловить то, о чём говорил Байерс. Контраст. Свет и тень. Историю, которую рассказывает дерево. Он нажал на кнопку. Затвор щёлкнул с тихим, удовлетворительным звуком. Ничего не изменилось. Укрытие осталось укрытием. Но внутри него что-то дрогнуло. Словно он не картину сфотографировал, а поставил галочку в невидимом списке. «Попытка №1». Он бродил по поляне, снимая всё подряд. Паутину, переливающуюся росой. Кривой, обгоревший пень, напоминающий сгорбленную фигуру. Свой собственный ботинок на фоне мха — просто чтобы проверить, как это будет выглядеть. Каждый щелчок затвора был маленьким шагом в неизвестность. Неуверенным, робким. Он присел на валун, достал сигарету. Закурил, положив фотоаппарат рядом. И тут его взгляд упал на собственные руки. Руки, которые умели держать биту, руль, банку пива. Которые только что держали этот пластмассовый ящик. На костяшках правой всё ещё виднелись ссадины от драки с Билли. Не думая, он снова взял фотоаппарат, навёл на свои руки, лежащие на коленях. Поймал в кадр ссадины, грязь под ногтями (от возни с шиной на днях), простую ткань джинсов. Нажал на спуск. Это был самый странный кадр за весь день. Потому что это был он. Но не его лицо, не его улыбка для кого-то. А просто часть. Честная, неухоженная, настоящая часть. Щелчок прозвучал громче в тишине леса. — Съёмки для каталога «Суровые лесные парни»? Голос прозвучал сзади, и Стив вздрогнул так, что чуть не выронил фотоаппарат. Он резко обернулся. На краю поляны, прислонившись к стволу сосны, стоял Байерс. На нём был тот же потрёпанный рюкзак, в руках - не книжка, а фотоаппарат побольше, с торчащим телеобъективом. Он смотрел на Стива без удивления, скорее с лёгким, едва уловимым любопытством. — Что ты здесь делаешь? — выдохнул Стив, чувствуя, как по щекам разливается жар. Он был пойман с поличным. На месте преступления своего собственного замешательства. — Ищу свет. И снимаю птиц, иногда, — Джонатан кивнул куда-то в кроны, — А ты? В его голосе не было насмешки. Был вопрос. Настоящий вопрос. Стив опустил взгляд на дешёвую камеру в своих руках. Смущение медленно начало сменяться чем-то вроде дерзости. Раз уж его всё равно поймали. — Пробую, — сказал он просто, — Как ты сказал. Смотреть. Джонатан оттолкнулся от дерева и сделал несколько шагов по направлению к нему. Он не подходил близко, остановился в нескольких метрах. — И что видишь? Стив обвёл взглядом поляну, потом снова посмотрел на свои руки. — Что всё сложнее, чем кажется. И.. Тише. Джонатан молча кивнул, будто это был абсолютно нормальный и ожидаемый ответ. Он поднял свой фотоаппарат, быстро навёл его не на Стива, а чуть левее, на колею от шин его же «Вольво» на мокрой земле, и щёлкнул. — Иногда тишина - это единственное, что имеет значение, — произнёс он, опуская технику. Они стояли друг напротив друга посреди поляны. Два парня с фотоаппаратами. Абсурдная, невозможная сцена. Но в контексте последних дней.. Почти что логичная. — Почему ты дал мне ту фотографию? — спросил Стив. Вопрос вырвался сам, наконец-то. Не в гневе, а с настоящим желанием понять. — На вечеринке. Зачем? Джонатан задумался. Он посмотрел куда-то вдаль, за спину Стива, будто ища ответ среди деревьев. — Потому что ты смотрелся.. Настоящим. На секунду. Не как обычно. И мне показалось, что ты этого не замечаешь. Или не хочешь замечать. «Настоящим». Слово обожгло. Оно было и комплиментом, и обвинением одновременно. — А сейчас? — Стив поднял свою дешёвую камеру, — Это что, попытка снова стать «настоящим»? — Не знаю, — честно ответил Джонатан, — Это твой путь. Твоя плёнка. Разовьёшь - посмотришь, что получилось. Он повернулся, чтобы уйти, сделав пару шагов к тропинке. — Байерс, — окликнул его Стив. Тот обернулся. — Спасибо. Наверное. Джонатан снова едва заметно кивнул. И растворился между деревьями так же тихо, как и появился. Стив остался один. Но одиночество это уже не было таким гнетущим. Оно было наполнено щелчками затвора, тишиной леса и странным, новым ощущением, что кто-то - не Нэнси, не Томми, а этот самый странный парень в школе - увидел в нём что-то, чего он сам не видел. И, возможно, дал ключ к тому, чтобы это рассмотреть. Он поднял фотоаппарат и сделал ещё один кадр - тропинку, по которой ушёл Джонатан. Пустую. Но не совсем.