Холодные Чёрные воды

Остаток охоты проходит без происшествий. Медленно, почти лениво — на злой азарт не хватает ни сил, ни желания. Хэ Сюань даже ест без особого удовольствия. Заглатывает всё, что попадается под клыки и когти, слишком занятый своими мыслями. Слишком уставший, чтобы пытаться выиграть в давно проигранной гонке. Даже длится эта охота меньше прочих. Наевшись, Хэ Сюань останавливается возле первого попавшегося под ногу пруда и задумчиво смотрит на него. В мысленный водоворот врывается голос Повелителя Холода. — Хочешь, я пойду с тобой? — спрашивает Ши Цинсюань, разбивая тонкий лёд. Хэ Сюань, уже собравшийся провалиться под воду, замирает. Оборачивается, не до конца верит, что правильно услышал. — Я собирался спать. — Значит, не хочешь? — Хочу. — Уйду быстро, сам понимаешь... — Ши Цинсюань отводит взгляд, словно опасается... услышать отказ? — Но буду навещать. Если хочешь. — Очень хочу. — Надо будет только дверь в Доме у моря восстановить... Чтобы я тебя не будил. — Я... Уже. Летом. — Демон Чёрных Вод давит зевок и откидывает с поверхности пруда обломки льда, пряча взгляд. Не хочет, да и не готов сейчас играть в сложные чувства. Но Ши Цинсюань только сверкает клыками и, поймав Хэ Сюаня в объятия, падает вместе с ним в пруд. А воды, послушные князю демонов, легко уносят обоих на дно. *** Вывалившись из двери, Хэ Сюань молча распускает волосы, растворяет изодранные за время охоты одеяния и падает на постель. Разливается водой раньше, чем касается каменного ложа. Почти забывает, что пришёл не один — осколком сознания цепляется за движение на фоне. Вспоминает о Ши Цинсюане. — Можешь пройтись по чертогам, можешь лечь со мной. Только не буди, — устало звучит в духовной сети. Чёрная вода собирается в плотную лужу в самом центре кровати, обнимает одну из подушек и застывает. Хэ Сюань засыпает, совершенно не услышав ответа, придавленный тяжёлой сытостью и невыносимой усталостью минувшего года. Не успевает порадоваться, что летом предусмотрительно обновил постель. Не чувствует, как Ши Цинсюань, раздевшись, устраивается рядом и заворачивается в одеяло. Но прямо во сне обнимает своё главное сокровище, растекаясь по нему чёрной водой. *** Хэ Сюаню снится что-то тёплое и приятное. Что-то очень похожее на лето. Уютные объятия Цинсюаня, тепло его кожи и солнечных лучей, пробивающихся сквозь листву. Его бог улыбается светло и радостно, шкодливо вплетает в волосы дремлющего на коленях Демона Чёрных Вод незабудки, время от времени мягко касаясь губами лба и шепча: — А-Сюань... Хэ Сюань улыбается в ответ, целует острую коленку под щекой и совсем не спешит открывать глаза. Ему слишком хорошо вот так, и он... — Сюань-эр! Хэ Сюань во сне почти испуганно распахивает глаза, не в силах поверить, что такой сон тоже может обернуться кошмаром. Слышит строгое: «Хэ Сюань!», вздрагивает... Но никак не может выпутаться из всё ещё тёплых объятий мутного и тревожного теперь сна. — ...ты уже, дохлая рыбина! Знакомая до зубовного скрежета фраза почти сгоняет с Демона Чёрных Вод липкую дрёму, но лишь почти. Благословенная тишина длится долго. Хэ Сюань снова успевает провалиться в тёплое и уютное безмыслие, когда слышит тихое: — Любовь моя. От неожиданности — от давно забытой нежности, болезненно кольнувшей мёртвое сердце — Хэ Сюань просыпается. Не открывает глаз, но они ему и не нужны, чтобы видеть, как Ши Цинсюань, с головой закутанный в чёрную воду, улыбается. Кончиками пальцев поглаживает кокон изнутри. Cовсем как раньше. — Выпусти меня, пожалуйста. Мне нужно идти. — Не хочу, — ворчит Хэ Сюань, но размыкает плотные объятия, выпуская Ши Цинсюаня на свободу. А тот не торопится вставать, утыкается лицом в бывший кокон и гладит теперь снаружи, ласково и всей ладонью. — Я скоро вернусь. Правда-правда. Я же обещал навещать. — Это всё равно слишком долго, — хмуро отвечает Хэ Сюань, даже не думая собирать себе тело. Зачем, если единственный, ради кого он готов напрягаться зимой, уходит в проклятый холод? — Знал бы ты, как я не хочу уходить. — Поднявшись было, Цинсюань наклоняется, коротко целует поверхность чёрной воды. Шепчет тихо и очень интимно. — Любовь моя. — Знал бы ты, как я не хочу тебя отпускать. Мой единственный, — эхом отвечает Хэ Сюань и всё-таки собирает лицо, чтобы успеть ухватить хотя бы толику короткого поцелуя. Ши Цинсюань фыркает и целует снова — глубже и дольше. Так, что можно поверить, будто он передумал. А потом Повелитель Холода грустно вздыхает и всё же уходит. Ноябрь вступает в свои права. *** Хэ Сюань неподвижно лежит на каменном ложе то проваливаясь в сон, то выплывая из него в туманное забытьё. Не обращая внимания на темноту, на сырость подводной спальни. На капанье воды, собирающейся под потолком. Даже на мельтешение двойников на Небесах. Разливается по истёртым камням густой тушью. Вместо снов смотрит за божественной суетой столицы. Не без удовольствия созерцает очередную драку двух слуг Се Ляня, имён которых он даже не помнит. Кажется, там было что-то про член, но это не имеет значения. Заглядывает во дворец в поисках Ши Цинсюаня — находит вторую гору Тунлу, выросшую из непрочитаных молитв и временами извергающую всё новые и новые свитки. С тоской проваливается в холодное и тупое безмыслие, чем-то похожее на смерть: ту, которую он помнит. Вновь просыпается много позже от невесомых прикосновений заиндевевших пальцев: по чёрной воде расползаются мгновенно тающие инеистые узоры. Ши Цинсюань, раздевшись, устало падает на постель — оказывается в объятиях раньше, чем успевает коснуться голой кожей камней и подгнившего покрывала. — Я скучал, — шепчет Хэ Сюань так тихо, словно боится спугнуть такой чудесный и сладкий сон, внезапно навестивший его. — Любимый мой... — почти бездумно здоровается Цинсюань, раскидывая руки в стороны и погружаясь в ласку воды. Вместо того, чтобы сразу заснуть, открывает глаза. — Покажись головой? Я тоже скучал. И очень давно хочу тебя целовать. На то, чтобы исполнить просьбу, уходит безумно много времени. Почти треть палочки благовоний Хэ Сюань вспоминает, как это делать. И ещё столько же собирает из чёрной воды верхнюю половину тела. Двигается медленно, скованно, но этого хватает для почти человеческих объятий и долгого поцелуя. Цинсюань устраивает руку на плече, зарывается пальцами в волосы — поглаживает затылок короткими когтями. И сам тихо урчит, тягуче-медленно целуя и прикусывая, прижимаясь сильнее — так, будто никто и ничто другое в мире больше не имеет значения. Поцелуй тянется целую вечность. Так долго, что Хэ Сюань, сам того не замечая, начинает обволакивать чёрными водами тело Ши Цинсюаня. Укрывает от сырости и холода безымянных чертогов, ласкает течениями-руками везде, где может. Беззвучно стонет в жадные губы возлюбленного демона, утопая в безбрежной нежности. Получает в награду сияющий взгляд и улыбчиво-дразнящее: — Хочешь? — Хочу, — отзывается Хэ Сюань искренне. Даже не уточняет, что именно ему предложили: изголодавшись по Ши Цинсюаню, сейчас он согласен на всё. — Тогда бери. Только не заставляй меня много двигаться, — звучит слишком знакомо, игриво. И Хэ Сюань, не задумавшись ни на мгновение, берёт своего бога. Плотнее укутывает чёрной водой: настойчиво и смело ласкает каждый цунь бледной кожи, беззастенчиво пользуясь этой формой своего тела. Целует десятками ртов, трогает сотнями пальцев, лижет. И лишь наласкавшись вволю, насладившись тягуче просящими стонами и признаниями, проникает в податливое тело со всей нежностью и любовью. Долго, неторопливо и чувственно. Много позже, пока утомлённый и залюбленный Цинсюань спит, Хэ Сюань бодрствует. Обнимает всем собой любимого бога. Нежит, баюкает в тепле чёрной воды. Хранит чуткий сон. И незаметно, по капле делится силой, помогая восстановиться после изнурительной божественной работы. А потом снова наступает время уйти. Повелитель Холода исчезает — а наверху бурями бушует декабрь. *** Зима морозами кусает берега Чёрных вод, заметает каменистые пляжи снегом и ледяной крошкой. Штормовыми ветрами воет над глубоководной бездной южного моря. А на самом его дне, в безымянных чертогах, Демон Чёрных Вод невидяще смотрит сквозь толщу камней и вод, сквозь зимнее небо человеческого мира и даже сквозь сами Небеса. И никак не может уснуть. После ухода Ши Цинсюаня в подводной обители становится будто бы холоднее. Золотые огни еле теплятся в каменных чашах, по стенам вместо капель расползается иней, а истрескавшиеся от времени — и хозяйского нрава — плиты пола обжигают глубинным холодом. Хэ Сюань злится. Отчаянно скучает по своему занятому богу. И охотится за сном, как за самой хитрой добычей. Выслеживает его, караулит — всё равно остаётся ни с чем. Утомлённый бесплодными попытками, Демон Чёрных Вод встаёт. Одевается, мановением руки тушит и без того тускло трепещущие огоньки и выходит из спальни. Раньше срока навещает родных, воскуривает четырём погребальным урнам свежие благовония, жжёт бумажные деньги. И только потом поднимается на поверхность. Но в Доме у моря всё так же пусто. Побродив немного по тёмным запустевшим комнатам, Хэ Сюань недовольно кривится. Вдыхает запах заброшенного дома, стирает пыль с бортика купели. Мысленно приказывает двойникам привести всё в порядок и уходит через новую — сосновую — дверь. Горный домик встречает Демона Чёрных Вод запахом жизни. Теплом, уютом, недавно топленной печью. Запахом Ши Цинсюаня, пропитавшим каждый чи. Полумраком, пронизанным лунным светом, наполненным шорохами леса и звуками природы. Хэ Сюань совсем по-человечески разувается у порога. Скидывает верхние одеяния, хотя на них нет ни снежинки. Проходит в спальню, цепляет первый попавшийся халат Цинсюаня и беззастенчиво забирается в постель. Засыпает спустя несколько недель утомительной войны с бессонницей, уткнувшись носом в подушку и ханьфу любимого, но такого кошмарно занятого бога. *** — Любовь моя! Ши Цинсюань вваливается в дом не с улицы, а через внутреннюю дверь. Через неё недолго слышен гул праздника, доносится запах еды, фейерверков и Призрачного города. Когда створка захлопывается, остаётся только последний, впитавшийся в одежды беспокойного демона. Хэ Сюань медленно моргает, выпадая из сонного созерцания кружащих за окном снежинок. Деревянно выпрямляется, переставая напоминать королевскую креветку. Смотрит на Цинсюаня целую вечность, прежде чем из взгляда окончательно уходит белёсая муть. — Цинь-Ц...? — От долгого молчания голос хрипит и не слушается, но Хэ Сюань упрямо и гораздо более уверенно повторяет: — Цинь-Цинь! — С Новым годом! Пусть все твои желания сбудутся! — Улыбается Цинсюань, пряча в рукаве свою игральную кость. Он пьян и доволен жизнью, светится от счастья при виде Хэ Сюаня. Выглядит совсем немного удивлённым. Демон Чёрных Вод только сейчас понимает, что почти проспал Новый год. — Моё желание только что исполнилось, — отзывается Хэ Сюань, улыбаясь. — И тебя с Новым годом. Пусть он принесет тебе всё самое прекрасное и безгранично счастливое! — Всё самое прекрасное у меня уже есть, — смеётся Повелитель Холода, избавляясь от парадных одеяний. Хэ Сюань выпрямляется окончательно. Встаёт с кушетки, подтащенной к окну, и перебирается к центру гостиной. Ближе к низкому столику и гнезду из подушек вокруг него. — Не ожидал найти тебя здесь. — Ши Цинсюань садится рядом, привычно подставляя затылок. — Думал, дверь откроется в Чёрные воды. — Мне не спалось там, — зевает Хэ Сюань и осторожно разбирает сложную причёску. Бездумно запускает пальцы в шёлковый водопад волос, массирует кожу головы, коротко целует за ухом, вдыхая запах благовоний и чего-то родного. Ши Цинсюань откидывает голову ему на плечо. Но не успокаивается: слишком пьян, да и веселье не отступило. Отвязывает от пояса бездонный мешочек и гордо качает им в воздухе. — И хорошо! Я своровал для тебя половину банкета. Хотел отпраздновать вместе, но беспокоился, что придётся будить. А ты не спишь. Хорошо же? — Конечно, хорошо, — соглашается Хэ Сюань, целуя Ши Цинсюаня в висок, и обнимает за пояс. — Ты же пришёл. — Не мог же я оставить тебя одного и без еды в Новый год! — Повелитель Холода тянет было за завязки мешочка, но останавливается, удивлённый отсутствием интереса к еде. — А ты... не голоден, что ли? Хэ Сюань и сам удивлённо прислушивается к себе. И находит только слабую тень привычного злого голода. Не чувствует ни удушающей тошноты, ни привкуса желчи в горле. Ничего. Словно осенняя охота была совсем недавно. — Скорее нет, чем да, — Хэ Сюань не скрывает недоумения. — Но ты всё равно доставай, что принёс. Мне теперь интересно. Первым делом Ши Цинсюань вынимает кувшин с вином и вручает Демону Чёрных Вод. Следом из мешочка появляются блюда и миски. Повелитель Холода пытается расставить их на маленьком столике, но его не хватает. Угощения занимают половину гостиной, и на каждом — своё заклинание свежести. — Ни с какого банкета ты их не воровал. — Довольно щурится Хэ Сюань, опустошив кувшин наполовину и разглядывая их маленький пир. Заботливость Цинсюаня даже теперь не перестаёт удивлять. — Раскусил! Попросил приготовить заранее. — Нисколько не расстраивается Повелитель Холода и выставляет целую батарею кувшинов. Напоследок из мешочка появляются фейерверки. — Выпьешь со мной? — Этот демон не смеет отказать благодетельному божеству, — Хэ Сюань ухмыляется и утаскивает с одного из многочисленных блюд поджаристый димсам. — Перестань меня так называть! — смеётся Ши Цинсюань, обнажая клыки. — Сегодня я демон, ты что, не заметил? — Я ослеплён твоей небесной красотой, — насмешничает Хэ Сюань и ловит веселящегося Цинсюаня в объятия. Целует в шею, в щёки, в губы. Неромантично делит на двоих острое послевкусие димсама. И сейчас, в этот вечер не тревожится больше ни о чём. Ест, пьёт и веселится вместе со своим демоническим богом. Обнимает и целует, не опасаясь упрёков. А когда приходит время запускать фейерверки, совершенно искренне признаётся: — Знаешь, Цинь-Цинь, я бы хотел вот так встречать с тобой каждый год. *** Ши Цинсюань возвращается всё чаще и чаще. Уходит нехотя, приходит улыбаясь — приносит что-нибудь вкусное. Пахнет морозом, смешно стряхивает снег с волос и одеяния, стараясь не затащить его в маленький дом. Демону Чёрных Вод больше не хочется спать так сильно, сон не затягивает в беспробудную глубину. Зима, воцарившаяся снаружи — совсем человеческая, обычная и красивая — манит, кажется всё интереснее. Однажды вечером, когда метель стихает и остаётся только снегопад, Хэ Сюань выходит в сад. За спиной светятся фонари, на кухне Ши Цинсюань заваривает чай — в горах удивительно тихо. С неба падают крупные хлопья, и кажется, что даже смертному сейчас было бы тепло. Хэ Сюань бездумно ловит на ладонь снежинку, другую. Что-то заподозрив, слизывает их — удивлённо оборачивается в сторону кухни, уловив во вкусе отголосок знакомой силы. «Была бы сейчас зима, ты бы уже почувствовал». Ши Цинсюань ловит его взгляд. И, отставив чайник, оказывается рядом: маленькие расстояния в маленьком доме. — Понял, наконец? — Может и понял. Хэ Сюань прислушивается к окрестностям. Пытается ощутить хотя бы толику силы — находит её целые потоки. Весь лёд и снег, подземные воды, леса — вся эта часть горного хребта окутана тонкой, неуловимой почти паутиной демонической и божественной ци. Уловить, не зная, что ищешь, невозможно. Да и зная... Надо искать зимой, быть очень внимательным и очень сильным. Демону Чёрных Вод, впрочем, подозрительно просто: часть разлитой по горам энергии резонирует со съеденной когда-то силой Повелителя Ветра. — Как ты...? — Хэ Сюань неопределённо взмахивает ладонью, но не успевает доформулировать вопрос, как получает ответ. Не совсем тот, но достаточно исчерпывающий. — Я бывал в этих горах ещё до того, как впервые вознёсся. Брат подарил дом и помог защитить его, но почти никогда туда не приходил. — Ши Цинсюань смущённо улыбается. — Мой первый собственный дом, получается. — Ты там обосновал своё лог... свою обитель? — Хэ Сюань с любопытством исследует еле уловимое движение силы, то и дело теряя след. — Да. — Это хорошо. — Хэ Сюань отфыркивается от снежинок, налипших на ресницы, и вдруг улыбается. — Я рад, что у тебя есть надёжное убежище, а не только эта небесная кон... дворец. — Я с тех пор многое изменил, конечно. И спрятал её гораздо лучше, всё-таки моя Обитель побывала в руках двух Повелителей и одного свирепого демона, — Ши Цинсюань полусмущённо фыркает, отводя взгляд. — Я не жил там, только когда был человеком — людям туда не забраться без помощи. Демон Чёрных Вод с интересом прислушивается к окрестным горам. Исследует — он всегда любил изучать заклинания, а здесь... Переплетение демонического и божественного — созданного Цинсюанем — особенно манит. Много веков, проведённые здесь Повелителем Ветра, Вечным Скитальцем и Повелителем холода, добавили местной энергии вкус, ни на что не похожий. А ещё очень слабый: вся защита построена на том, что в разлитом мареве силы очень сложно заметить, где её больше. Хэ Сюань хмыкает и на пробу пытается отыскать подобное место — и фокус начинает всё время смещаться, убегать, исчезать... — Если хочешь, чтобы я показал тебе Обитель, просто попроси через несколько лет, — фыркает Ши Цинсюань, моментально почувствовав. — Я запомню, — кивает Хэ Сюань и с сожалением отвлекается от занимательной головоломки, так интригующе висящей в воздухе перед самым носом. — Хорошие чары. Интересные. Покажи мне когда-нибудь их плетение. В улыбке Цинсюаня сверкают клыки. — Может быть, и покажу.