Холодные Чёрные воды

Февральская метель завывает снаружи. Превращает сад в снежное море, заносит дом по самые окна, делает ночь ещё темнее. Хэ Сюань мысленно радуется, что Цинсюаню не нужны уличные двери, чтобы вернуться — и добавляет огню в печи своей ци, чтобы горел ярче. Хочет вернуться к чтению — двойник на Небесах всё так же забирает у Повелителя Холода часть молитв — но улавливает далёкий волчий вой. Больше чувствует его: звук, наполненный демонической энергией, резонирует с силами Повелителя Ветра, разлитыми по горам. Несколько мгновений Демон Чёрных Вод прислушивается, но вой тонет в шелесте позёмки и скрипучем ветре, скребущем острыми снежинками по дверям и окнам. Хэ Сюань трёт переносицу и погружается в чтение, с трудом продираясь сквозь витиеватые формулировки и многосложные обращения. Вой раздаётся снова, звучит громче и ближе. Мешается со стонами ветра и скрипом сосен. Смертный наверняка испугался бы, но Хэ Сюань только откладывает донесения. Прислушивается к метели — и не чувствует ничего. Будто вой — всего лишь порождение вьюги. Третий раз он звучит у самых ворот. Не перепутать больше со звуками зимней бури: долгое завывание принадлежит волку. Очень большому, злорадно-довольному. Сытому. Демон Чёрных Вод скалится: знает он одного такого. И спешит открыть дверь. Снег вваливается в дом целой кучей, тут же начинает таять — Хэ Сюань заставляет эту воду течь обратно, прокладывать путь через сугробы. У ворот раздаётся нетерпеливое рычание и всё подозрительно затихает. Остаются только звуки метели — и только она ощущается. Хэ Сюань на мгновение останавливается посреди заметённого снегом двора. Почти обманывается лживой тишиной: Ши Цинсюань стал намного сильнее с их первой встречи. Но чутьё Непревзойдённого не так просто обмануть даже настолько хитрому и скрытному демону. Хэ Сюань знает, что он ждёт за воротами. Идёт к ним неторопливо, дожидаясь, пока обычная вода не размоет снежные пласты, прокладывая своему хозяину дорогу. Уже возле самых ворот Демон Чёрных Вод ещё раз прислушивается. На этот раз ещё и принюхивается. Довольно скалится, улавливая в морозной свежести горного воздуха сладковатый запах тлена и мокрой шерсти. Неспеша снимает со створок защитные чары и не без труда открывает их навстречу хозяину здешних гор. Тварь за воротами даже не увидеть сначала: груда обледеневшего меха сливается с сумраком, только глаза блестят зеркалами. Хэ Сюань ступает на улицу — останавливается, заслышав тихий рык. Предупреждение. Смотрит с любопытством и лёгким непониманием. Совсем не боится. Он уже видел Вечного Скитальца в этом облике — даже несколько раз умирал от его клыков очередным двойником. Но теперь демоническая тварь больше, намного больше — даже утонув в сугробах, она возвышается на два человеческих роста. Морда совсем стала волчьей, а во взгляде — ни проблеска разума. Только жадная до тепла хищная злоба. Чудовище знакомо склоняет голову на бок. Разглядывает, примеряясь к возможной добыче. Втягивает носом воздух прямо вместе со снегом — узнаёт запах? Чует Непревзойдённого? Хэ Сюань, заворожённый демонической красотой, тянет руку навстречу твари. Хочет коснуться свалявшегося меха, погладить морду... Удивлённо чувствует, как огромная пасть смыкается на плече. Как клыки дробят кости, почти вырывая руку из сустава. Демон Чёрных Вод чуть поворачивает голову: смотрит, как чёрная кровь пропитывает рукав и капает на снег. Переводит взгляд обратно, спокойно глядя на огромную тварь. Только теперь замечает, что одна передняя лапа меньше другой, и к пальцам намертво примёрз цельнометаллический веер. — Мне больше нравится, когда ты, вернувшись, лезешь целоваться, — ворчит Хэ Сюань, игнорируя ледяную боль, сковавшую всю левую половину тела. Тварь моргает и сглатывает. Проблеск разума проступает во взгляде, но зубы смыкаются плотнее, терзают плоть. Новая порция крови льётся в глотку, и... челюсти размыкаются. Вечный Скиталец отступает на шаг, трясёт головой — стремительно уменьшается до человеческих размеров. Хрустят суставы, волчий мех осыпается грязным снегом. И метель будто становится тише. Хэ Сюань недовольно осматривает переломанную руку, повисшую плетью. Больше всего жалеет не её, а испорченные одежды — впервые за множество веков настоящие, вытканные людьми. И смотрит на Повелителя Холода с немым укором. А тот, издав сиплое: «ох-х-х» окончательно обращается... человеческим мертвецом. Серым, покрытым глубокими шрамами, не замечающим холода, но разумным. Щи Цинсюань смотрит на то, что натворил, и брови его изгибаются. Утирает кровь с подбородка, и сосульки в его волосах звенят ветряными колокольчиками. Им вторит перезвон на одежде — лохмотьях, грязных и тёмных от старой крови. Драных настолько, что рыболовная сеть прикрывала бы больше. — Пр-р-с-с... — начинает Ши Цинсюань вслух, но челюсть и губы не слушаются. Продолжает мысленно: — Прости. Слишком увлёкся. — Ерунда. Пойдём в дом, — отвечает Хэ Сюань и разворачивается к дому. — Не ерунда, — бормочет Повелитель Холода, шагая босыми ногами по снегу. Ворота за его спиной закрываются сами собой. Мгновением позже во дворе стихает вьюга — бушует теперь лишь за забором. Не заметает больше белым пухом следы, не прячет кровавые пятна, каплями туши расплывающиеся на обледеневших сугробах. Успокаивается вместе с Повелителем Холода. Хэ Сюань входит в дом первым. Уцелевшей рукой стряхивает с волос и плеч налипший снег, скидывает сапоги. И ждёт, прислонившись к стене. Когда Ши Цинсюань переступает порог, одежды на нём уже больше. Те лохмотья, что остались от истинного облика, сменяются обычным ханьфу Повелителя Холода. Промокшим и покрытым льдом, и потому остающимся в коридоре вместе с водой, натёкшей с волос. А сам Цинсюань обеспокоенно смотрит на демона, которого сам же и покалечил. — Помоги мне, — просит Хэ Сюань, распуская пояс. Почти не кривится, когда Цинсюань понятливо избавляет его от ханьфу. Только чуть слышно шипит, вправляя вырванную из сустава руку обратно. — Прости, — ещё раз вздыхает Ши Цинсюань. — К вечеру заживёт, — отмахивается Хэ Сюань. — А вот одежду немного жаль. — Я отдам её Ли Шу. Она и не такой кошмар мне чинила, — отвечает Повелитель Холода, поняв, что имеет дело не с обычной иллюзией. — И мне действительно стыдно. — А я действительно считаю, что это ерунда. — Хэ Сюань, оставшись в одних штанах, отращивает себе третью руку: погрызенная всё ещё висит плетью, медленно заживая. И уходит на кухню смывать чёрную кровь. Цинсюань долго смотрит в сторону дверей, но всё-таки идёт следом. Блаженно стонет, вытягиваясь на полу у кухонного стола. Поближе к печке. Отогревает у неё пальцы, прилипшие к вееру, — металл отходит от кожи сам, — и прячет оружие. Закидывает руки под голову, следит вполглаза за Хэ Сюанем. Шумно нюхает воздух. — Ты что-то готовил? — Готовил, — просто отзывается Хэ Сюань, заставляя всю натёкшую воду убраться на улицу и не портить полы. И ставит на огонь котелок с супом, снимая с него чары свежести: давно ждал, несколько дней. — Всё отдам за миску человеческой еды. — Тогда так и быть, поделюсь, — усмехается Хэ Сюань, выставляя на стол миски и ложки. — Какой щедрый мне достался дракон! Демон Чёрных Вод в ответ только фыркает. — Хорошо, что тебя никто не видит сейчас, мой Непревзойдённый, — Ши Цинсюань молчит совсем недолго. Улыбается широко. — Такой уютный, домашний, на кухне... Смотрю на тебя и понимаю, что всё у нас хорошо. Хэ Сюань фыркает, но ничего не говорит. Делает вид, что очень сосредоточен на разливании супа. — Я серьёзно! — Повелитель Холода восклицает почти обиженно и садится. Утаскивает свою ложку. — Люблю тебя. Не только потому что ты меня сейчас кормишь. — Я знаю, — улыбается Хэ Сюань, пододвигая к Ши Цинсюаню исходящую ароматным паром миску. — А ещё за то, что ты очень терпеливый. И спокойный, и красивый, и умный, и... — Повелитель Холода увлекается перечислением, но в животе у него громко урчит. — Я тоже тебя люблю. Ешь. На целую вечность на маленькой кухне воцаряется тишина, нарушаемая только стуком ложек и едва различимой песней ветра за окнами. И от этого слишком уютно. Настолько, что почти можно было бы забыть о маленьких неприятностях, но... заживающая рука мерзко ноет. — Чем ты таким занимался? — спрашивает Демон Чёрных Вод, когда в мисках не остаётся еды, а Цинсюань утягивает его в постель, кутает в одеяло и обнимает. Сам прячется в ласковом коконе хэсюаневых рук — здоровой и демонической третьей. — Катался на вьюжном змее. Не люблю ловить этих тварей: до настоящих драконов им далеко, но верткие и быстрые. Воплощение метели и зимней злобы, лучше и не скажешь... Подарю тебе однажды такого. На вкус они, правда, вода водой.... — Повелитель Холода говорит всё медленнее, зевает. — А ещё они огонь и людское тепло ненавидят: этот успел две деревни выморозить. Ши Цинсюань заметно грустнеет и закрывает глаза. Молчит долго, а Хэ Сюань гладит его по волосам. Почти успевает подумать, что усталый бог заснул, но... — Знаешь, а я ведь уже простил тебя на самом деле, — Повелитель Холода ухмыляется и говорит это так, будто о новостях рассказывает. И смотрит весело. — Понял это, когда пытался отгрызть тебе руку. Было вкусно, а вот зла я на тебя совсем не держал, как и обиды. Наоборот, очень хотел, чтобы меня почесали за ушком. — Вот теперь у нас действительно всё хорошо, — облегчённо отзывается Хэ Сюань и нежно целует Ши Цинсюаня в лоб. — Не совсем! Хэ Сюань каменеет, чувствуя, как мёртвое сердце срывается бездонную пропасть ужаса. Судорожно пытается вспомнить, что ещё сделал не так. Собирается спросить прямо, но натыкается взглядом на хитрющие малахитовые глаза и насмешливую улыбку. — За ушком меня так и не почесали, — смеётся Повелитель Холода. — Бестолочь, — выдыхает Хэ Сюань и мягко поглаживает нежную кожу за ухом. Обнимает крепче, услышав урчание, прихватывает губами мочку. Цинсюань ластится, прижимается всем телом. И полусонно бормочет: — Какой есть. Но весь твой.