Холодные Чёрные воды

Опавшие листья тихо скрипят под подошвами кожаных туфель. Изредка хрустит не до конца растаявший снег. Смурное небо ещё с утра плачет моросью, солнце не выглядывает из-за облаков. Хэ Сюань бредёт по весеннему лесу, самому себе кажется чуждым в этой странной тесной и слишком короткой одежде: меньше века прошло, ещё не привык. Мог бы остаться в ханьфу, не показываться никому... Но сегодня — первый день после Цинмина, и Демон Чёрных Вод не хочет прятаться от людей. По горной тропе, размеченной перилами и указателями, он поднимается туда, где когда-то был его собственный храм. Останавливается иногда, чтобы отсканировать смартфоном чёрно-белый квадратик и прочитать, что ещё люди придумали про древние горы и ушедших богов. Смеётся, пугая прохожих. На тропе сегодня — каждый год — много людей. Как и в древности, они тянутся к храму, но теперь — без молитв и даров. Без почтительности, но с любопытством. Всё так же без истинных знаний о Небесах. Из-за облаков показывается тусклое солнце, и Хэ Сюань расстёгивает пальто. Морщится: кашемир совсем не похож на вышитый шёлк. Провожает взглядом группку спешащих студентов. Хмыкает: куда торопятся? Храм никуда не делся за несколько веков, не исчезнет и за пару минут. И, достав из карманов руки, останавливается у жёлтых, обитых позеленевшей бронзой ворот. Прежде чем переступить порог, кланяется табличке, на которой с трудом читаются «Холод» и «Шторм». Чуть не забывает заплатить за билет — как и каждый год мысленно ухмыляется глупой иронии. И медленно, поскрипывая кожаными туфлями, ступает по булыжникам внутреннего двора. Касается стволов деревьев, которые помнят ещё прадедов нынешних смертных. Бросает деньги в ящик с потёкшей распечаткой: «На восстановление музея». И только потом переступает порог. Щурится от света электрических ламп, бросает короткий взгляд в сторону выставки: снова сменилась. Теперь не веера, а гравюры, но всё так же — ничего ценного. Один сплошной мусор. «Вечно ты всем недоволен. Смертные же стараются», — слишком явственно вспоминается голос Ши Цинсюаня, и Хэ Сюань горько скалится. Идёт прямо к изъеденной временем паре божественных статуй, на табличке которых вот уже лет дцать написана какая-то чушь. Впрочем, Хэ Сюаню плевать. Люди и раньше были глупы, а теперь и вовсе не верят в богов. Боги ушли, смертные избрали себе новых идолов, и от Небесных чертогов остался пустырь. Демон Чёрных Вод с Искателем Цветов на этом пустыре за упокой Небес выпили — а потом Хэ Сюань долго смеялся, когда узнал, что придумал его Непревзойдённый собрат. И, конечно, приказал своим людишкам выступить спонсорами. Лицо вечно юного принца красуется теперь с экранов, с каждой третьей афиши — «Его Высочество» сменилось на «айдол»... Лучшая шутка и участь для Небожителя. Кто-то толкает Хэ Сюаня плечом. Вместо того, чтобы зло зашипеть, он вспоминает, зачем сюда сегодня явился. Демон Чёрных Вод легко перешагивает через шнур музейной ограды. Никого не замечает: люди видят его, но никогда не осмелятся остановить. Холодная ладонь касается тёплого камня, и Хэ Сюань по кругу обходит каменную пару. Смотрит наверх — испытывает смутную радость, заметив, что новых трещин не появилось. Снова остановившись у ног Повелителя Холода, достаёт благовония и подставку. Устраивает их на постаменте, поджигает. Ароматный дым тянется к потолку — а Хэ Сюань, такой чуждый самому себе в тесном чёрном, встаёт на одно колено и кланяется своему божеству. Вглядывается в его каменное лицо — «скульптор, всё-таки, был безруким» — и улыбается. Не молится — просто дышит воздухом древнего храма, чувствует запахи старой краски, камня и дерева, отголоски людских просьб и прошедших веков. А когда встаёт, знает: с другой стороны, у его собственной статуи, с пола поднимается нечеловек в чём-нибудь белом и возмутительно современном. Шаг, другой, третий — они встречаются лицом к лицу напротив сомкнутых спин божественных изваяний. — Здравствуй, любовь моя. — Ши Цинсюань улыбается и тянется за поцелуем. В момент, когда губы соприкасаются, Повелители Холода и Штормов становятся невидимы для людей. Так же, как каждый год из последних восьми десятилетий. Этот ритуал — новый, но Хэ Сюань уже и не помнит, какой у них был до тех пор. — Здравствуй. Скучал. — Хэ Сюань вкладывает в холодную ладонь подарок: резную, украшенную чёрными кораллами зажигалку. И обсидианово-чёрную жемчужину, подходящую к ней. — Скучал. — Ши Цинсюань хитро щурится. — Это был не вопрос. — Я знаю. Пойдём. Накормлю тебя завтраком, А-Сюань. *** Они продолжают целоваться прямо в машине. Так, будто вечность не виделись: еле дождавшись, пока закроется шторка, прячущая пассажиров от прозрачного лобового стекла. Ши Цинсюань нетерпеливо стонет, оттягивает высокий чёрный воротник, пятнает кожу засосом. Поднимается поцелуями до подбородка, прикусывает, выпуская клыки. Совершенно не боится быть услышанным: за рулём, конечно, двойник. Бесконечно преданный, надёжный и полностью контролируемый. Идеальный водитель, которого невозможно отвлечь громкими бесстыдными стонами, хриплым рычанием и беззастенчивой вознёй на заднем сидении. Он только сбавляет скорость до минимально разрешённой, когда сквозь непрозрачную шторку доносятся влажные звуки и просящее «А-ах-Сюань!». И всё-таки дорога занимает гораздо больше времени, чем торопливый секс двух изголодавшихся бессмертных. Горные пейзажи сменяются лесом, равниной, пригородами... Хэ Сюань не видит никакого смысла так путешествовать: всегда же можно просто открыть дверь. Но уже давно не спорит: Ши Цинсюань, живущий в этом торопливом, безумном и шумном мире, уверен, что так безопаснее. Демон Чёрных Вод всецело доверяет ему. И всё равно морщится, когда машина вкатывается в город, который неприлично, невозможно разросся. Вздыхает, когда они сворачивают с эстакады на проспект. Недовольно хмыкает, стоит заехать на подземную парковку: небоскрёб, мелькнувший в окне, верхними этажами утопает в облаках. — Я думал, ты везёшь меня завтракать, — бурчит Хэ Сюань, доставая себя из машины. — Конечно! Но я же знаю, что ты не любишь, когда вокруг много людей. Поэтому мы поедим дома. — Ши Цинсюань улыбается и идёт к лифтам. Его слова непонятны: Демон Чёрных Вод не помнит, чтобы у них во владении было нечто подобное. Впрочем, новенькая эмблема на дверях расставляет всё по местам. «Сюань-У». Цинсюань — и те, кто занимается их делами — отгрохал ненормально высокую башню. И довольно лыбится теперь, пока лифт несёт их к небесам. — Я опять всё проспал, — ворчит Хэ Сюань, но беззлобно. Привык уже, что если его беспокойного демона посещает очередная идея, лучше не спорить. Да и идеи обычно оказываются очень... хорошими. — Я ещё толком не жил здесь. Тебя ждал. Первым выходя из лифта, Ши Цинсюань светится так, что злиться на него было бы невозможно, даже если бы Хэ Сюань злился. Но он только оглядывается с любопытством: высокие потолки, чёрные стены, мрамор и бронза, пол из тёмного дерева. Простор и... облака за панорамными окнами. А ещё т и ш и н а. Такая, будто они в горах несколько столетий назад. Ни отголоска смертных, ни треска электричества, ни шума улиц. Даже запах живой — древесный, прохладный, свежий. Совсем не похожий на пропитавшее всё вокруг зловоние пластика и бетона. — Как хорошо, — искренне скалится Хэ Сюань, превращая тесные одежды в домашний халат. Идёт осматриваться, подмечает печати, встроенные прямо в настенные узоры — понимает, почему не слышит людского мусора. — Рад, что тебе нравится. — Цинсюань, растрепавший короткие волосы и переодевшийся во что-то очень современное, но по-домашнему мягкое, появляется откуда-то с парой чашек. Даже принюхиваться не надо, чтобы почуять кофе. — Новый дворец небожителя? — Хэ Сюань целует тонкие пальцы, прежде чем забрать кружку. — Небожителей! — Смех рассыпается по чёрному мрамору, старая шутка хороша даже через много веков. Кофе пьют молча: Хэ Сюань с любопытством обходит гостиную, Цинсюань с удовольствием подмечает каждую тень одобрения. А потом отставляет чашку. Зовёт: — Пойдём, покажу самое главное. — А завтрак? — А завтрак — чуть менее главное! Ши Цинсюань легко ускользает от объятий, и приходится идти за ним. Тёплые доски под босыми ногами напоминают о лете. Зал, открывшийся за плотными стеклянными дверями — о доме. — Ты это серьёзно?.. — выдыхает Хэ Сюань, поражённо глядя на тёмное зеркало воды. Чёрная чаша купальни подступает к высоким окнам, занимает почти всю огромную комнату. Ши Цинсюань смеётся. — Выражение твоего лица стоит всех объяснений, зачем мне в личном пентхаусе такой гигантский бассейн! Хэ Сюань переводит взгляд с чёрного зеркала воды на улыбающегося Цинсюаня и не может скрыть искреннего восхищения. Сгребает своего потрясающего и невозможно любимого демона в объятия и целует. В губы — глубоко, с чувством, переполняющим и захлёстывающим с головой. В шею — коротко, страстно и жадно. Везде, где не мешает непривычная современная одежда — влажно и требовательно, собственнически, но всё равно нежно. Гладит широкую спину и обнажённые плечи; узкую талию и неприлично скрытую свободными штанами задницу, вкладывая в каждое прикосновение свою любовь и безграничную благодарность. Всю бездонную пропасть чувств, принадлежащих лишь одному. — Ты только... — пытается вставить Ши Цинсюань между беспорядочными поцелуями, стягивает майку, тянется к полам халата. Горячо дышит в шею. — ...не обращай эти... Ах! ...воды Чёрными... Хэ Сюань откровенно мешает ему и говорить, и раздеваться. Целует, кусает, гладит — сталкивается с руками и губами, хрипло рычит и смотрит в глаза голодно. Совершенно не думает о какой-то воде, когда в его руках, наконец-то, долгожданное любимое и единственное... Горячие пальцы накрывают губы, а Цинсюань смотрит строго, заставляя притормозить. — На втором этаже есть дверь в сейфовую комнату. Она открывается ещё в несколько мест, покажу тебе потом знаки. А эту воду оставь просто водой. Хэ Сюаню плевать и на второй этаж, и на двери, и на всё остальное. Но раз Цинсюаню это важно, он запоминает. Кивает. И, когда суровая морщинка между бровей любимого божества исчезает, роняет его на так удобно лежащий прямо здесь же матрас. — А как же завтрак? — Цинсюань улыбается, раскидывая руки в стороны и позволяя трогать себя так, как вздумается. — Хочу начать с десерта, — почти мурлычет Демон Чёрных Вод, с наслаждением касаясь обнажённой кожи своего божества. — Опять ты выбираешь только самое вкусное, — Повелитель Холода веселится, а Хэ Сюань беззлобно цепляет зубами его плечо. — Ты сам меня приучил. Внутри разгорается тепло, полузабытое за месяцы глубоководного сна. Хэ Сюань чувствует руки на спине — нежно-дразнящие касания горячих ладоней. Чувствует, как Цинсюань обнимает за пояс ногами, раскрываясь и подставляясь. И жадно целует. Роняет их обоих в бездонную пропасть человеческого наслаждения. Простого, понятного и телесного. Это падение длится целую вечность, состоящую из ласковых касаний, требовательных поцелуев, бесстыдных ласк и забыто-нужного удовольствия, разделённого на двоих. Длится и длится, пока у двух демонических божеств хватает терпения просто ласкать друг друга. Заканчивается, стоит Цинсюаню обхватить два члена сразу и несколько раз двинуть рукой. Умело довести обоих до пика. Слишком быстро. Слишком давно не было ничего... — Я соскучился, — еле слышно выдыхает Хэ Сюань, упираясь взмокшим лбом в лоб. Ши Цинсюань не спешит размыкать пальцы. Напротив, продолжает ласкать, и болезненное удовольствие отдаётся дрожью в человеческом теле. В телах. — Я тоже, — журчит Цинсюань, и ладони его обращаются холодной и кристально-чистой водой. Растекаются ноги, плечи: Повелитель Холода теряет форму так стремительно, что Хэ Сюань успевает только зацепить губами исчезающие губы. Мгновением позже сам расплёскивается по матрасу. И чёрная вода переплетается с ледяной. Сливается в танце, доступном только двум Непревзойдённым.