Куда пропала Пэнси Паркинсон?

День дышал свежестью, ясной и понятной. У Пэнси не было палочки, не было плана, но была непоколебимая уверенность в том, что со своего места она никуда не сдвинется. Не поедет ни в какой Лондон, не будет возвращаться в Хогвартс, что бы там ни говорил Поттер. Пэнси чудно позавтракала в одной домашней забегаловке, у волшебницы, подававшей глазунью с беконом, горошком и свежей зеленью. Посетители все были свои в доску, а некоторые говорили так, что Пэнси совсем не могла разобрать их простецкое пугающее наречие, но было и в этом свое очарование. Она не понимала о чем болтают за соседним столиком и была счастлива, угощаясь кофе и солнцем. Что ж, она в принципе была обеспечена всем необходимым и, хоть и чувствовала некоторую беспомощность без магии, однако сильно переживать не приходилось. Жаль только, что Блэк не получит от нее хорошей взбучки в ближайшее время! Наконец-то будучи сытой, благодушной и разомлевшей, находясь в непринужденной обстановке, где ей улыбались бородатые мужчины и румяные женщины, Пэнси почувствовала, что готова вдохнуть полной грудью и даже более того, что в ней томится некое желание вмешаться в чью-нибудь жизнь. Избавленная от неминуемых несчастий и дурного настроения Пэнси обратила свое кошачье око на факт, который как будто бы даже затерялся в лабиринте страданий последних дней. А именно на то, что Тео, пройдоха, так быстро и так легко откликнувшись на последнее ее послание, ничего меж тем не ответил на ее предыдущее письмо, где она спрашивала об Астории и о том, по ком же там вздыхает Драко. Ах Тео! Всегда такой славный, такой доступный для пустых разговоров, шуток, всевозможных тем — но попробуй выцедить из него хоть каплю правды и он схлопнется подобно молюску. Пэнси взбудоражилась по-хорошему, как в канун Рождества. Что там такое творится в Хогвартсе?! Пришло время сопоставить все скудные факты. Итак, Драко дал интервью, в котором намекал, что у него кто-то появился, но этот кто-то не рассмотрит всерьез его намерений. Это во-первых. Во-вторых, Астория оказалась не у дел. В-третьих, Тео не поддался на провокацию, и даже упоминание Астории не привело его в чувство. Значит он в курсе и дело и впрямь серьезное, иначе он бы уже сочинил каламбур про новое увлечение Драко, а сам трепетно ждал, что она сможет подсказать ему насчет Астории. В-четвертых, Поттер ляпнул, что, мол, в Хогвартсе все теперь иначе. Иначе — это как? Иначе насколько? Пэнси читала все статьи, где упоминался Хогвартс и новый учебный год — никаких радикальных изменений не было. Все те же факультеты, все те же предметы и даже учительский состав не шибко изменился. Директором стала Макгонагал, да добавилось чуть больше часов магловедения — это не Мерлин весть какие перемены. Значит что-то изменилось на более личном уровне. На более личном для Поттера. Что такое личное для Поттера? Пэнси покрутила чашку на блюдечке. Какой хороший фарфор… Да и полы тут из крепкой плитки с изящным черно-белым узором, а столы из старого дерева. А окна-витрины из тонко-звонкого стекла, в котором солнце преумножается. Личное для Поттера — это конечно же девчонка Уизли. Но Пэнси чувствовала, что речь шла ни о ней. Там как будто бы все понятно. Эти двое будут вместе и отвратительно счастливы, и наплодят такое же несносное потомство, и Хогвартс еще не раз содрогнется… Для того, чтобы это предсказать, Пэнси даже на дно своей чашки не нужно было заглядывать, хоть она и не верила в прорицания. Но у Поттера, к ее счастью, личное было крайне скудным и ограничивалось всего несколькими людьми, и если дело касалось не рыжей, то значит двух его прихлебал. Этого недотепы Уизли и выскочки Грейнджер. Итак, эти двое как-то были связаны с его замечанием, что в Хогвартсе теперь все иначе. Или как он там сказал… Пэнси вернулась мыслями к избраннице Драко. Если ему пришлось упоминать, что девушка может не поверить его слову, то это явно был не кто-то со Слизерина. Но явно из магической Британии, а иначе зачем печатать интервью в британском Пророке? Значит девчонка с другого факультета. Когтевран? Пэнси постучала пальцем по губам, наблюдая, как в солнечных лучах голуби срываются в полет с крыши дома напротив. Что ж, эта привязанность не могла возникнуть вот так, из ниоткуда. Какое никакое взаимодействие с ней Драко должен был поддерживать. Пэнси не знала ни одной когтевранки, с которой Драко перемолвился хоть словом. Как-то он подрезал Чжоу Чанг на тренировке, курсе так на… Пэнси не могла вспомнить. Та накричала на него, Драко лишь скалился. Да и Чжоу… — нет, точно нет. Драко был амбициозным человеком. Серые мышки его не интересовали. По этой же причине Пэнси отмела и Пуффендуй. Гриффиндор? Вот тут Пэнси уже призадумалась всерьез. Что ж, по крайней мере, это точно амбициозно. Мерила она конечно по себе, но было что-то эдакое в том, чтобы покорить сердце какого-нибудь видного гриффиндорца и обратить его в свою веру, чтобы он преданным рыцарем слонялся за тобой по замку. Такую голову и на стену повешать не стыдно, да и друзьям рассказать не зазорно. Молниеносная догадка опалила разум Пэнси. А что если это девчонка Уизли?! Может быть об этом вчера говорил Поттер? Пэнси накручивала на палец зеленую салфетку. А что, девчонка звезда! Она красива, умна, талантлива, по ней сохли многие слизеринцы. Более того, она еще и крайне прыткая. То одного парня охмурила, то другого, а потом и за самого Поттера взялась. Такой палец в рот не положишь, и где сел, там и слезешь. Драко вполне мог польститься на это сокровище еще и потому, что она с Поттером, а Драко всегда зеленел от зависти, наблюдая за последним. Правда стоило Пэнси об этом подумать, как перед глазами всплыло брезгливое лицо Драко. Он бы и звание Избранного не принял после Поттера донашивать, а уж тем более девчонку. И было еще одно но. Пэнси знала, что в душе Драко трус. Трус по части прямой конфронтации, конечно. Храбрость его таится в отчаянии. Он из категории людей, которые выстаивают, если нужно принести Темному Лорду голову величайшего мага последнего столетия, но теряются и прячутся за язвительностью, когда их противником оказывается более бойкий однокурсник. А Джинни Уизли так беспардонно пряма в своих словах и действиях, что эго Драко увянет еще на подлете. Даже при всей воображаемой страсти, он бы лучше замутил с соплохвостом, чем решил к ней подкатить. Пэнси отмела вариант с Джинни Уизли, но не с Гриффиндором. Салазар, как же ей не хватает какой-нибудь информации! От нагромаждения мыслей стало казаться, что часть умозаключений она высосала из пальца. Но на парней не было никакой надежды. Тео не ответит, потому что для Драко это важно, а Тео не предает друзей (и ее в том числе не выдаст). Забини не ответит, потому что не увидит в этом выгоды. Гойл не сможет ничего прояснить, потому что он дубина. А сплетни — это же по их, женской части. Жаль только, что у Пэнси нет настолько близких подруг в Хогвартсе, чтобы посплетничать. Писать Дафне, сестре Астории, смысла нет. Это будет выглядеть подозрительно. Но — Пэнси улыбнулась догадке — когда-то на первых курсах Дафна ходила под ручку с Милисентой. Наверное Дафне нравилось таскать везде за собой подружку, на фоне которой она так выгодно выделялась. Не суть. Дафна давно переключилась на более перспективных однокурсниц. Чем не могла похвастаться Милисента, которой после смерти Крэбба была уготована судьба одинокой баржи (да, Пэнси находила это прозвище, слетевшее однажды с уст Грейнджер, остроумным и метким). Нужно написать бедняжке Милисенте, решила Пэнси. Ей должно быть одиноко и не с кем поговорить. Пэнси возвращалась в комнату в прекрасном настроении. Сытая, довольная, одетая с иголочки. Солнце светило, щебетали птицы… Поттер устало сидел возле двери ее комнаты, вытянув одну ногу и крутя в пальцах палочку. У Пэнси вырвался возглас и весь мир сузился до этой картины перед глазами. — Я думала, ты в Лондоне! — Я был там с утра, — он довольно быстро поднялся. — Но мне было велено вернуться. Твою мать, Паркинсон, где можно шататься так долго! Я думал за тобой вернулся тот, в капюшоне, и придется начинать поиски! Пэнси не вдохновилась его заботой. Поттер обламывал настроение и планы. И только самая малая ее часть невинно заинтересовалась, на какие еще ругательства способен Поттер. — Никто за мной не явится, — раздраженно бросила она и отперла комнату ключом. — Не нужно здесь торчать! А если вы со своим дорогим Гасом так за меня переживаете, то принеси мне лучше палочку. Поттер тихо, но очень закавыристо ругнулся в темноту глухого коридора. Пэнси вздрогнула. Мерлин, до чего хорошо и естественно у него это выходило, аж противно! — Если что, я закричу, — сказала она и захлопнула перед ним дверь. Проклятый Поттер, сбил ее с мыслей… Ах да! Милисента! Пэнси села за стол, подтянула к себе пергамент, перо с чернилами и немного покрутила кончил опахала между губ. «Милая Милисента! Как давно мы с тобой не виделись! Прошло всего несколько месяцев, а по ощущениям несколько лет. Я скучаю. По всем вам, по Хогвартсу, по тому, как мы с тобой шептались за завтраком, доверяя друг другу секреты. Я знаю у тебя, должно быть много вопросов. Позволь, я постараюсь на них ответить, и может быть это извинит мое долгое молчание. Сразу оговорюсь, что пишу я только тебе. Возможно это эгоистично — скрывать от остальных друзей, как у меня дела, но пока я чувствую, что могу довериться только одному человеку, и ты уж прости, но я выбрала именно тебя. Надеюсь, тебя это не затруднит. Именно в тебе я уверена, что ты не станешь болтать остальным. Для начала скажу, что все у меня в порядке. Я провожу время в уединенном месте, на острове. Погода радует, скажу я тебе, здесь все дни в году солнечные. Я бы не вынесла сейчас сурового климата Шотландии. Не в таком настроении. Что за настроение — спросишь ты? Ты и сама, я думаю, понимаешь. Трудно пережить то, что с нами случилось, без определенной доли тоски, а в тоске мне совершенно не хотелось притворяться и делать вид, что те или иные вещи мне по душе. Я не говорю ни о чем конкретном, скорее об общей картине. Поэтому я здесь, вдалеке от всех — о чем могу сказать не жалею. Я скучаю, очень. Но так лучше. Прости, что не могу уточнить мое местоположение, но письмо могут перехватить, а мои родители меня ищут, так что лучше я не буду уточнять. Чтобы написать мне, отправляй ту же сову, что будет приносить мои письма, она умная. Но хватит обо мне! Лучше расскажи как ты? Чем ты сейчас живешь, что изучаешь? Как дела дома? Как ощущается возвращение в Хогвартс? Мне интересно все, я истосковалась по новостям. Пиши о себе и о наших знакомых — я буду рада любой весточке! Всегда твоя преданная подруга, Пэнс». Пэнси запечатала письмо и оставила на обратной стороне вместо печати бледно-алый отпечаток губ. Она даже надушила письмо. Пронесла перед лицом, прикрыв глаза и вдыхая аромат. За время полета его тяжесть развеется и останется шлейф из аромата фиалок — как трогательно! Пэнси приоткрыла окно и кликнула сову. Спустя минуту та спустилась с совятни на крыше, села на подоконник и ухнула оттого, что ее разбудили. Пэнси задобрила ее угощением. — Лети, моя хорошая, — сказала она, приладив письмо к лапке. — Да возвращайся поскорее! Сова тяжело взмахнула широкими крыльями и взмыла вверх. Пэнси сладко улыбалась. По крайней мере до тех пор, пока в дверь настойчиво не застучали. — Паркинсон! Я слышал шум! Открой дверь или мне придется ее выбить! Ее возмущению не было предела. Пэнси отворила дверь и увидела такого же возмущенного, да вдобавок взлохмоченного Поттера. Очкастый зорко и даже сурово оглядел помещение за ее спиной, а затем наставил на нее палец. — Если ты думаешь, что мне в радость здесь торчать, то спешу заверить — нет! — Да он ее отчитывал! Пэнси вытаращилась на него. — Я бы предпочел, чтобы в мои обязанности входили по-настоящему интересные задания, ну такие знаешь — с приобретением опыта! А следить за высокомерной снобкой, которая дальше своего носа не видит — это такое фантастическое дерьмо, что я даже описать тебе не могу! Но даже к этому я отношусь серьезно. Так что нам обоим будет проще, если ты будешь помогать, а не делать вид, что тебя это не касается! Пэнси мрачно слушала его. Какой обломщик! Потом она закатила глаза. — Я написала и отправила письмо. Надеюсь, это не преступление? Сколько тебе сказали торчать здесь? Поттер сложил руки на груди, отступил и посмотрел хмуро. Мерлин, что за кретин! — Нужно убедиться, что в ближайшие дни тот парень не явится. У Пэнси, как и у него, все было написано на лице. — И что теперь прикажешь делать? Я тут пытаюсь жить, ваше наблюдение мне мешает. — Да ради Мерлина, делай что хочешь! Но говори, мол, я пошла туда-то или вернусь тогда-то. Тогда я буду знать, что ситуация под контролем. — Докладывать? Тебе? — Пэнси скорчила мину. — Знаешь, — Поттер заговорил беззаботнее и даже снова начал вертеть палочку в пальцах, — ведь кто-то может дать знать твоей семье где ты. Ты должно быть здесь неплохо обустроилась, будет жаль срываться с места после того, как они нагрянут. Не думаю, что это будет счастливое воссоединение. — Ты не посмеешь. — Хочешь проверить? — Поттер улыбался, но не глазами. — Ты отлично смотрелся бы на Слизерине, — съязвила Пэнси и ни чуть не покривила душой. — О, так Распределяющая шляпа предлагала мне. А я, вот незадача, отказался, — сообщил он ей с издевкой, как дурочке. И в отличие от издевок Драко, глядя на которые Пэнси всегда было смешно, от этого доверительно-издевающегося тона у нее пробежал холодок по коже. «Не забывай, он прикончил Темного Лорда», — сказала она себе и напустила на себя независимый вид. — Я иду гулять. Вернусь к ужину. Устроит? — Более чем. — Поттер кивнул. — Торчать у меня незачем, найди себе другое место. — Пэнси прытко выскочила из комнаты и заперла, оттерев его боком. — Я и не собирался. Синклер сказал, что я могу остановиться в конце коридора. — Не думала, что привлеку так много внимания, что меня будет охранять аж целый недоделанный мракоборец. — Паркинсон, не стоит обольщаться. Нам не столько важна твоя безопасность, сколько возможность поймать того типа. Не забудь, дай знать, когда вернешься, иначе будут рассылать патронуса по всей улице. Нам том и разошлись. Вообще-то Пэнси не собиралась гулять, она сказала так не подумав, лишь бы он не торчал поблизости. Но погода улыбалась; еще неизвестно, когда в следующий раз выдастся столько солнца. В этом солнце, да без палочки, Пэнси как никогда прежде заинтересовалась здешними лавочками и заведениями. Все было не как в Лондоне. Сыро, мрачно — да, в непогоду. А в погожий день вдруг проглянуло в этой суровости какое-то очарование. Камни и дерево, порой почерневшее от времени. Крошечные окна, старинные узоры, вытесанные на камне, бочонки, в которые зачем-то посадили цветы, полустертые золоченые надписи и заведения, названные диковинными именами уж сотни лет назад почивших владельцев — все это было тут, а Пэнси, застигнутая солнцем и своим на зло Поттеру бодрым настроением, находила огромное удовольствие в том, чтобы подолгу разглядывать мох на древних камнях или резные панели старого дерева. Она дышала этой стариной. Пахло как-то по-особенному. Потому что отсыревший камень, напитавшаяся влагой древесина, натертые воском полы, виднеющиеся в приоткрытых дверях, аромат простой кухни — все это пахнет не так, как благородное поместье, не так даже как древний замок или Косая аллея. Кроуэлл-стрит пахла свободой и перченым дымом, пахла радостью той жизни, когда ноги в тепле, желудок не пуст и есть крыша над головой. Пэнси вдруг до искренней улыбки порадовалась своей комнате и кровати на пружинах, и всем ее скрипучим подробностям, и тому, что у нее есть деньги, и всей этой неказистой улице, на которой творили свою простую жизнь волшебники и волшебницы такого зачарованного во всех смыслах города как Эдинбург. Она держала в руках поистине волшебное яблоко и могла его надкусить. — Красивая улыбка. Почаще улыбайся, — проговорила женщина, приоткрывшая дверь своей лавки и выставившая на маленькое низенькое крыльцо кадку с цветами, чтобы придержать дверь. Пэнси не огрызнулась, ей понравились слова этой женщины. Еще и потому, что сама она была красива. Ведьме было не много и не мало — возраст не определить, но она точно была женщиной, которая знала жизнь. Ее тонкая светлая красота приворожила Пэнси. В ней было и что-то потустороннее: такое лицо бывает либо у королев, либо у ведьм с непроходимых болот. Глаза ее приковывали взгляд: большие с округлым нижним веком, как будто немного запавшие, колдовские. Тонкие брови опускались над ними низко, но дальше превращались в два легких острых росчерка. Нос, как и шея, говорили о стати — и то, и то прямое, ровное. И все же в том, как нос заканчивался острой пуговкой, как была посажена голова на эту прямую шею — во всем этом было и озорство. А больше всего оно пряталось в едва уловимой улыбке, готовой расцвести на тонких губах. Поверх простой черной мантии на ведьме был фартук, из кармана которого торчали садовые перчатки и совочек. Ее медные локоны обрамляли это королевское лицо и длинную шею с тем степенным достоинством, с которым ведьма двигалась. А руки были испачканы землей. — Спасибо, — сказала Пэнси, сообразив, что стоит и молча смотрит, как женщина с усилием передвигает кадку. — Почему не колдуете? Это же тяжело. — Не умею, — женщина развела руками, выпрямилась и утерла лоб, запачкав тот землей. — Вы магла? — Пэнси задрала нос. — Нет, — она говорила так спокойно и естественно, что спеси в Пэнси поубавилось. — Ты должно быть неместная? — спросила она, по-совиному сощурив свои круглые, на выкате глаза. В ней было что-то от Полоумной Лавгуд. — Местная-неместная — какая разница? — Кто не отсюда, сразу видно, не обижайся. Только приезжие удивляются, когда узнают, что волшебники тоже не все колдуют. — Ни разу о таком не слышала, — скептически протянула Пэнси. — Пойдем, — ведьма (или не ведьма — кто ее разберет) жестом позвала Пэнси к себе. Цветочная лавочка была небольшая и называлась «Тысячелистник». Весь фасад и дверь застекленные, в частом переплете; дерево выкрашено в зеленый, что очень шло медным волосам хозяйки. Внутри лавочка оказалась и того меньше. Деревянные полки у задней стены, полки по бокам, полки у окна, стол по центру — и все это заставлено цветами в горшках, рассадой, инструментом и удобрениями. Еще в уголке угадывались очертания низкой двери, выкрашеной в цвет стен. В такую не зайдешь, не согнувшись. А еще от нее веяло тайной. — Чаю с мятой? — спросила ведьма, вешая фартук на крючок. Пэнси кивнула. Ведьма выдвинула с одной из нижних полок эмалированное ведро, открыла крышку и зачерпнула медный ковш. — Родниковая, — сказала она с таинственной улыбкой — такой, которая никогда явно не проступает. — Попробуй. Она поднесла ковш Пэнси. Та сделала осторожный глоток. Вода была холоднющая, точно только что растаявший лед. — Вкусно, — изумилась Пэнси. Она никогда не пила родниковой воды. — Мне Мэтт привозит. — Ведьма стрельнула большими глазами, в сторону. — Он тут по соседству, камнями занимается. — Камнями? — Находит камни, на которые хорошо ложатся заговоры. Может сам наложить, если просят, а может продать так, пустой. — Он возит камни и воду? — Да. Не любит город, живет на пустошах. С вереском разговаривает. — Ведьма налила воды в маленький эмалированный чайник с загнутым носиком, зажгла горелку — самую обыкновенную, тут же, у окна, и поставила греться. На расщищенном от растений месте стала собирать к чаю: одну фарфоровую пару — в цветах мухомора, другую — в сизых ягодах. Достала красивую расписную коробку, а из нее печенье и выложила на блюдечко — а то в цветах. — Печенье приносит Пэм. С изюмом. Пэнси не была уверена, что в восторге от овсяного печенья, да еще и с изюмом. — А кто эта Пэм? — Пэм вяжет. Она вон там, через дорогу, наискосок. Чудесные вещи. Свитера с согревающими чарами, носки, в которых ноги не будут уставать, шапки, от которых приходят только светлые мысли. — Всем бы такие, — хмыкнула Пэнси. — Да, пожалуй, — согласилась ведьма. Пэнси заметила, что она то и дело прикасается к листьям растений, словно играет беззвучную музыку или разговаривает с ними. А еще заметила, что среди цветов есть горшки с земляникой, с крупными спелыми ягодами. Вот откуда этот сладкий дразнящий запах! — Угощайся, — сказала ведьма, заметив ее взгляд. Пэнси подошла к ближайшему горшку, протянула руку и сорвала ягоду. Вернее та сама будто упала ей в ладонь, стоило ее коснуться. — Я никогда такой большой не пробовала, — сказала Пэнси странно оробев. Она держала перед собой на ладони драгоценный плод. Поднесла к лицу и втянула аромат. — Как пахнет! — Это наша, самая настоящая, — с гордостью сообщила ведьма, снова став немного королевой. — Сезон уже прошел, но я всегда оставляю несколько горшков на зиму. Земляника под снегом — вот это чудо, правда? Думаю, колдовство нужно нам для этого, а не для того, чтобы кипятить воду или двигать предметы. — Но вы же сказали, что не колдуете. — Палочкой — нет. — Ведьма подняла руки. — Вот моя магия. В них. В том, что они делают. — Вы отказались от палочки? — ахнула Пэнси. У ведьмы была лукавая понимающая улыбка. — Я никогда ею не пользовалась. — Но почему? Это же так… — Пэнси хотела сказать «удобно», но на самом деле думала — «естественно». Колдовать палочкой было естественно. Как ходить, смотреть, дышать. Без нее было совсем не то! — Я знаю. — Ведьма приподняла свою красивую тонкую бровь. Ей-Мерлин, как на картинах про дам и рыцарей. — Если к чему-то привык, то так сложно представить, как справлялся до этого. Поэтому в моей семье никогда не пользовались палочками. — А как же школа? Хогвартс? Как вы учились? — Я училась дома. У нас в деревне жила одна старая ведьма. Она собирала всю детвору и водила по окрестностям. Там мы учились управлять своей магией. И слышать ее во всем живом, конечно же. Даже в камнях. Занимались хозяйством, разводили коз и овец… — Ведьма заваривала чай: из одной банки тех листьев, из другой — других. — Пряли, жгли костры, общались с птицами. Такая вот жизнь. Слушая ее Пэнси положила ягоду в рот и медленно, прикрыв глаза, раздавила между языком и небом. Сладкий, ароматный сок с привкусом вереска и тумана растекся, оставляя легкую кислинку в послевкусии. Мякоть как будто растаяла. — Давай пить чай. Они сидели на крыльце — только на них двоих тут и было места. Пили чай. Молчали. Кроуэлл-стрит жила своей тихой жизнью — не такой как Косая аллея. Здесь не было броских вывесок и рекламных слоганов, не было зазывал, не было никого, кто пытался всеми силами что-то продать. Сколько хватало взгляда вверх и вниз по улице — все это были люди, занимающиеся своим делом, приветствующие друг друга, улыбающиеся, возвращающиеся к себе. Все это были двери и окна, за которыми творилась магия. — М-м-м… — Пэнси надкусила печенье. — А его, — она повертела в руках угощенье, — его Пэм тоже делает с помощью чар? Никогда такого не пробовала. Ведьма посмотрела на нее хитро, подобно матери, которая всегда заранее знает, что понравится ее ребенку. — Никаких чар, хороший рецепт. Никому его не дает, старая. — Наверняка можно узнать, если хорошенько постараться. — О, да ты не промах! Ну, если узнаешь, поделись. Пэнси не сказала, что никогда еще не чувствовала и другого — невероятного притяжения места и одновременно покоя. Ведь почему она выбрала именно эти по сути пустынные, безрадостные места? От них веяло чем-то постоянным, неизменным. — Я Пэнси. Вы правы, я не здешняя, я из Кента. — О, это далеко. — Ведьма посмотрела на нее внимательно. — Зачем ты к нам приехала? — Надоело все, — призналась Пэнси. — Ничего не хочу. Я даже не знаю, что я здесь делаю. Ведьма продолжала смотреть на нее. — Ты все правильно выбрала, — вдруг сказала она. — Почему это вы так уверены? — проворчала Пэнси. Ведьма сделала неопределенный жест рукой. — Животное всегда знает, какую травку ему съесть, когда хворает, хотя совсем не разбирается в травах. Раз ты здесь, значит зачем-то оно тебе нужно, правда? — Наверное. — Пэнси пожала плечами. — Я Иона, — представилась ведьма. — Красивое имя. — И твое красивое, Анютины глазки. Означает воспоминания. — Можно я буду вам тут помогать? — вдруг выпалила Пэнси. Ведьма сначала удивилась. Потом примерилась, подперлась рукой. — Что ж. Помогай, раз… — Мне не нужны деньги, если вы об этом. Я просто хочу чем-то заняться. А еще у меня нет палочки, сломалась. Так что я не смогу колдовать… — О, я этого бы у себя и не позволила, — категорично заявила ведьма. — Мои растения не признают такую ворожбу. А еще — и этого Пэнси не сказала вслух — ей очень хотелось узнать, куда ведет та маленькая дверца в глубине «Тысячелистника».