Тенета любви

Ветер заунывно скулит за окном, с каждым новым порывом бьется об тонкое стекло, желая пробраться в теплый кабинет и овладеть им. Чонгук сидит за рабочим столом, подперев кулаками подбородок. Наручные часы показывают девять утра. Буквально пару месяцев назад он в это время спал или только возвращался домой с головной болью и заложенными ушами после клуба. А сейчас… А сейчас он думает об одном из самых важных предложений в его жизни, брошенным Сонён так легко и словно невзначай. Словно она предлагает на выходных сходить в кино или на выставку. Жениться?! Господи. Одно это слово разносит весь его разум в щепки. Он готов связать себя узами брака, ибо к Сонён он испытывает глубокие, и как ему кажется, серьезные чувства. Ему хочется во что бы то ни стало защитить ее, загородить от этой жизни, стать ее нерушимой стеной. Накрыть ее своим крылом, навсегда скрыв ее ото всех. Но есть одно чертовое «но». Будущий статус, как гром среди ясного неба, — такой же неожиданный и немного неприятный. Он пугает парня, заставляя отступать, трусливо поджав хвост, и терять то мизерное количество уверенности, которое он наскреб на дне своей души. Сонён для него ходячая загадка. Она танцует на грани между откровенностью и тайной, обнажая перед ним свое тело, но оставляя нетронутой свою душу. Она еще ни разу не говорила о своих чувствах. Ни разу не говорила, что таится в ее душе, какой демон грызет ее по ночам, не давая уснуть. С того самого вечера, когда он признался ей в любви, и по сей день она лишь занимает место той, кто позволяет себя любить, утаивая собственные чувства. И этот ее шаг скрывает в себе какой-то скрытый смысл, Чон уверен. Ему бы научиться читать ее между строк. Помимо всего, ему нужно расквитаться с Игорем. Подловить мудака в тот момент, когда он будет безоружен. Выбрать правильное время и уничтожить тем же оружием. Поджечь суку, чтобы она горела и визжала… — Господин Чон, к вам посетитель, — женский голос доносится из телефона, прерывая размышления парня. — Мистер Ли, начальник главного полицейского управления. Впустить? — Впусти. Конечно же, впустить. К нему пожаловал сам начальник, какая честь. Если Чонгук начнет брыкаться еще и с законом, то его клан недолго протянет. Дело определенно пахнет жареным, и Чонгук животным инстинктом чует откуда доносится смрад. Интересно, его пришли арестовать или потребовать взятку для закрытия дела о недавнем убийстве? Тучный мужчина преклонных лет, одетый в гражданскую одежду, заходит в кабинет не постучавшись. Он отряхивает мокрый зонт и ставит его у стены, не найдя другого удобного места. Неловко поправляет одежду, дернув за воротник темно-коричнего пиджака. Хромая, он подходит к столу, принося с собой запах дешевого туалетного парфюма и жареных пончиков. — Мистер Ли, доброе утро, — Чон встает, пожимая крепкую мозолистую руку. — Доброе ли оно, Мистер Чон? — кряхтя мужчина усаживается напротив, расстегивая пуговицы пиджака, которые грозятся разлететься по всей комнате от сильного натяжения. — Все в наших руках. Чай или кофе? — Я к вам по делу, — мистер Ли отнекивается взмахом руки и его взгляд тут же суровеет, намекая на то, что разговор предстоит действительно серьезный. — Я вас слушаю. Полицейский буквально дырявит своим взглядом Чонгука, пытается заставить того напрячься, нервно заерзать на стуле. Мужчина желает повесить на него роль жертвы, но, к сожалению, ничего не выходит. Парень слегка вздергивает подбородок, выдерживая взгляд. Он одаривает незванного гостя сдержанной улыбкой, терпеливо ожидая пока тот начнет. С ним не стоит играть в такие игры. Просто бессмысленно. — Вчера ночью произошло убийство, — недовольно бурчит офицер. — Погиб Мин Юнги. Его нашли на берегу городской реки с пулей во лбу примерно в четыре утра. — Какая печальная новость с утра, — парень даже не пытается скрыть ироничного тона. Как же ему все равно на Марала. Он получил по заслугам. Чонгук выпячивает нижнюю губу, заинтересованно спрашивая: — Вы уже сообщили родственникам погибшего? — Мистер Чон, — отчеканивает офицер, начиная потихоньку закипать. Мужчина подается вперед, поставив руки на подлокотники. — Все улики указывают на вас. Вы даже не пытаетесь замести следы и сидите тут, корча из себя последнего идиота. — Вот как, — парень трет двумя пальцами подбородок, изображая глубокую задумчивость. Вот эта игра ему по вкусу. — И что же со мной будет? Вы арестуете меня? Маленькие, похожие на поросячьи, глаза мужчины бегают по лицу собеседника, пытаясь в мыслях прикинуть издеваются ли над ним сейчас или нет? — Придется, мистер Чон. Внизу вас ждет машина с моими коллегами… — Так почему они не поднялись вместе с вами? — Чонгук наклоняется ближе к офицеру. На лице появляется волчий оскал. Его не переиграть. Он тут главный и ему раздавать роли в этой игре. — Может, потому что ты не хочешь лишаться ежемесячной выручки от моего клана, которая летит тебе в карман? — Мы не переходили с вами на «ты», — мужчина запинается, почувствовав нотки дерзости в голосе парня. Он откидывается на спинку стула, словно Чон припечатал того к ней. — Этого уже мало! — Ах, мало, — легкий смех прорывает накалившуюся обстановку. Вот зачем пришел мистер Ли. Не для восстановления порядка. Далеко не для этого. — Сказал бы сразу. Знаешь ли, прелюдии я не люблю. Раздраженное сопение забавляет парня. Полицейский сейчас походил на разъяренную свинью, которая не ровен час лопнет от собственной злости. Смешно и жалко. — Что же, поднимаю выручку на тридцать процентов. Уверен, такой результат будет более, чем удовлетворительным. – Чон моментально теряет интерес к гостю, вставая с места. — Более чем, господин Чон. Офицер поспешно встает следом, глупо озираясь вокруг, проверяя не забыл ли чего. Он, прихрамывая спешит к выходу, хватая все еще мокрый зонт. — И да, мистер Ли, — парень насмешливо кидает тому в спину, — купи себе со следующей выручки новые духи. Эти — просто дерьмо. Хлопок двери. То-то же. Чонгук поднимает руку, сверяясь с часами. Черт, уже без двадцати десять, он опаздывает на конференцию, о которой трижды предупреждал Мичжун. Парень накидывает на себя пальто и спускается вниз к выходу, где его уже ждет консильери, открыв заранее дверь машины. — Тема конференции? — спрашивает Чонгук, когда машина отъезжает от гостиницы. Он зажимает губами сигарету, приоткрыв окно и впуская холодные капли морозящего дождя внутрь салона. — Экологическая, господин, — вполоборота отвечает консильери. Но заметив, как парень закатывает глаза после услышанного, Мичжун спешит объясниться: — Сегодняшняя тема посвящена незаконной вырубке хвойных лесов. Ваш отец от лица владельца гостиницы всегда участвовал в таких мероприятиях. Это хорошо для репутации его бизнеса. — Я помню, — тихо произносит Чон, носом выпуская облако дыма. Он никогда не вникал в дела отца, будучи занятым собой и своими развлечениями. Теперь же ему нужно брать борозды правления и окунаться во все тонкости и нюансы отцовской жизни. Он был хорошим предводителем клана, Чон не имеет права оплошать перед его честью. Благо, Мичжун всегда рядом и готов направить, если Чонгук съедет с намеченного пути. Всю остальную часть пути они едут в тишине, прерываемой тихим бормотанием радио. Когда машина останавливается, Мичжун сообщает: — Мы прибыли. Театр Нанта, мой господин. Театр Нанта — большое старое здание, требующее скорой реставрации. Оно стоит торцом на главной улице столицы, ничем не выделяясь и никак не привлекая взгляды туристов. Бетонное сооружение бежевого цвета, на котором в длину висят плакаты, оповещающие своих будущих посетителей о репертуарах в ближайший месяц, пахнет унынием и навеивает скуку. Световые инсталляции сейчас были выключены, но из арочных, старинных окон исходит теплое желтоватое свечение. В это время суток улица заполнена людьми, спешащими на работу или учебу. Они вопросительно озираются, когда Чонгук, окруженный в кольцо из своих телохранителей, проходит внутрь, оставляя верхнюю одежду в гардеробной. Ему нужно просто пережить положенное время и вновь вернуться к делам, отсчитывая секунды до встречи с Сонён. Он обязательно заедет к ней сегодня вечером, с целью проверить как идет строительство и не бросили ли их проект рабочие после инцидента с Мигизи. Он вздыхает, концентрируясь на реальности, и открывает перед собой белую, слегка обшарпанную дверь, проходя в главный зал. Маленькое, скромно обставленное помещение кишит всевозможными баннерами, штендерами и стендами с нелепо кричащими лозунгами о защите природы и прекращения вырубки лесов. У Чонгука начинает рябить в глазах пока он не спеша осматривается. Справа расположены скамейки для зрителей, уже старые и потрепанные временем, а в противоположном углу возвышается сцена, где установлена трибуна с огромным плакатом позади, на котором кровавыми буквами написано: «Скажем нет убийству деревьев!». Мило. Чон давит улыбку, пряча ее в кулаке. Его кто-то не нарочно толкает сзади, впопыхах кидая извинение. Он оборачивается. На сцене мельтешат люди — организаторы данной конференции. Парень цепляет взглядом одного из них, мысленно благодаря вселенную за удачу. Пак Гванджин, засунув руки в карманы черных брю, отчитывает молодую девушку, которая, судя по всему, в чем-то сильно провинилась и сейчас слушала пламенную тираду мужчины, низко опустив голову. — Мистер Пак, — Чон, поднявшись на сцену и не обращая внимания на недовольные взгляды, кивает мужчине. — Мистер Чон, а я думал, что такие мероприятия не для вас, — Гванджин, отвлекшись, давая тем самым сбежать девушке, тянет свою фирменную лицемерную улыбку, когда поворачивает голову в сторону парня. — Такие мероприятия больше для вас, — парирует парень, рассматривая огромную золотую люстру с подвешенными на ней искристыми сосульками. Интересно, хорошо ли она держится? — Верно, благотворительность я люблю, — мужчина ведет плечом, гортанно смеясь. — Кто, если не я? — Я хотел бы с вами поговорить после конференции, — в его глазах вспыхивает уверенность. Чон решает брать быка за рога. Кто, если не он? — О чем же? — мужской голос становится почти неслышным, утопая в шуме включенной музыки. — Это личное. Я буду ждать вас у черного выхода возле своей машины.

***

— Значит, ты хочешь жениться на моей племяннице, — утопая в кожаном кресле, скорее самому себе говорит Гванджин, рассматривая накопившуюся дорожку пепла на своей сигарете. Столики в кофейне почти все заняты. Нестройный гомон людей окутывает помещение вместе с запахом паленой ванили и свежеиспеченного хлеба. Обстановка совершенно не вяжется с двумя мужчинами в строгих черных костюмах, буравящих друг друга взглядом, словно с минуты на минуту начнется перестрелка. Официант с подносом подходит к их столику, ставя чайник с горячим чаем и две чашки на стол. Как только он оставляет их наедине, Чонгук возобновляет разговор: — И я хотел бы получить у вас благословение. — Благословение? — по буквам произносит мистер Пак, смотря в полные уверенности глаза парня. — Благословение, — повторяет Чон словно маленькому ребенку. Дождавшись окончания конференции, как и было обещано, Чонгук ждет Гванджина у черного выхода. Ждет и почти не надеется, что мужчина появится в проеме двери. Уж слишком много пассивной агрессии витает между ними двумя, чтобы безапелляционно полагать, что мистер Пак соблаговолит поговорить наедине. Но тот не заставляет себя долго ждать, он садится в машину без лишних вопросов и принимает предложение пообедать вместе. Покладистость мужчины внутренне удивляет Чона. Ведь он был готов к препирательствам, долгим уговорам и преследованиям. И это было бы правильным. Раз он делает шаг навстречу новой жизни и новому статусу, то его горделивая химера на время прижмет свой длинный хвост и позволит Чонгуку поступить по чести. Он и на это был готов. Ради Сонён. Ради ее просьбы. Но то, как Гванджин с легкостью идет на контакт, конечно, играет тому на руку, но вместе с тем появляется липкое, не предвещающее ничего хорошего ощущение где-то на подкорке сознания. — Я думал, что ты женишься лет в сорок на молоденькой кокаиновой модели или не женишься вовсе, — усмехается Гванджин, поднося маленькую чашку ко рту. — Людям свойственно меняться, — парень пожимает плечами, нервно постукивая каблуком туфель под столом. Этот разговор нисколько не приносит ему удовольствия. Хочется поскорее завершить его, мысленно поставив галочку в списке дел, который он наметил сегодня утром. Нужно многое успеть сделать. Пока не поздно… — Мне не стоит напоминать один из постулатов нашей жизни? — изогнув одну бровь, насмешливо спрашивает Гванджин. Конечно, не стоит. Чонгук знает о чем спрашивает его будущий родственник. Будущий, блять, родственник. Как же это сюрреалистично. Тем не менее, парень выучил кодекс мафии от корки до корки еще в подростковом возрасте. Отец заставил. Поэтому парень помнит данный пункт наизусть. — Пункт двадцать седьмой: вступление в брак подразумевает автоматический переход полного права собственности на все имущество, находящиеся во владении и собственности заявителя, на вторую половину данного заявителя, учитывая то, кем было выдвинуто предложение о вступлении в брак, — без запинки и на одном дыхании проговаривает Чонгук выученное на зубок правило, словно ученик, отвечающий возле доски. Положа руку на сердце, этот пункт ему не нравится. Для такого меркантильного человека, как Чон Чонгук, данное правило полностью обезвреживает, лишает стабильности и комфорта. Собственноручно передать то, чем владеешь, и лишиться источника дохода – это все равно что отказаться от парашюта перед тем как прыгнуть с большой высоты. Но… Речь ведь идет о Сонён. И ни один кодекс мафии, который обязан соблюдать каждый из преступного мира, не соревнуется по важности с девушкой, которая смогла растопить его прогнившее сердце. Данное правило было выдвинуто на каком-то из собраний еще за долго до рождения Чонгука. В основном пункт распространяется на мужскую половину их мира, потому что именно сильный пол предлагает свою руку и сердце. И, дабы семья предводителя клана не обанкротилась по причине внезапной кончины кормильца, было принято решение о том, чтобы супруга унаследовала бизнес мужа еще при его жизни. Хорошая подстраховка. И Чон, естественно, умолчит о том, что именно из уст Сонён было выдвинуто предложение вступить в брак. «Тогда женись на мне». Маленький нюанс, который останется между ними. И в пекло все эти правила. — Я бы не сказал, что ты мне нравишься, Чон Чонгук, — наклонившись над столом и широко расставив локти, признается Гванджин. — Я бы хотел для своей племянницы более достойную партию. Ты хамоват, вспыльчив и сейчас играешь не по правилам, наплевав на других, таких же весомых предводителей кланов, как и твой. Ты все это делаешь в открытую, но вот что я тебе скажу, мальчик мой, — он тычит указательным пальцем в парня, задев при этом свою чашку. — Ты за это должен будешь расплатиться. И мне не очень-то хочется успокаивать рыдания племянницы на твоей могиле. Сукин сын пытается его задеть. Ковырнуть, да побольнее. Чонгук молча слушает, проглатывая каждое слово. Он не притрагивается к своему уже остывшему чаю, лишь упрямо держит зрительный контакт с собеседником. Его молчание почти накаляется, когда Гванджин закрывает рот, откидываясь на спинку сидения. Тот ждет какой-то ответной реакции. Чтобы парень огрызнулся, обнажил свои острые зубы, сильно укусив, как делал это прежде. Но Чонгук сейчас – толстая корка льда у самого большого айсберга. Парень всего лишь вытирает пальцы о салфетку, слегка приподнимает голову и спокойным тоном говорит: — Можете быть спокойны, со мной ваша племянница не будет знать слез и горя. Клянусь быть ей опорой сейчас и после моей смерти. Она всегда будет находится под защитой Химеры. Она в надежных руках. Вот теперь наступает очередь молчать мистеру Паку, наблюдая за самодовольным и наглым юнцом. Отпрыском мистера Чона. А малец изменился. Из маленького, вечно тявкающего щенка, он вырос в бойцовскую собаку, которая способна одним укусом перебить кости и сухожилия. Вот уж он не думал, что когда-нибудь судьба преподнесет ему шанс вплести в его жизнь семейство Чон. А ведь он так долго к этому шел… Жизнь непредсказуемая штука, и Гванджин до сих пор не в силах ее понять. Сделав последний глоток из чашки, он все-таки отвечает: — Да будет так.

***

Что чувствует человек, находящийся на финишной прямой? Легкое возбуждение, отдающееся электрическим разрядом по подушечкам пальцев. Все уже позади, этап пройден. Осталось лишь сделать последний рывок. Зажмурить глаза, ни о чем не думать, не дышать и не вспоминать. Просто сделать последний рывок. Она ведь знала чем это всё должно закончиться. Знала наперед исход их отношений. Это всего лишь фарс. А она гребаная Тенета и всегда помнит об этом. Она зябко ежится от холода, исходящих от стен дома. Поплотнее укутавшись в шерстяной бежевый плед и удрученная собственными мыслями, Сонён уже который час ходит вдоль панорамных окон в гостиной. Ее глаза бесцельно блуждают по недостроенному конному ранчо, по полям, которые приобрели грустно-зеленый оттенок и сейчас тоскливо пустовали из-за отсутствия лошадей. Лошади… Фортуна. Что от них осталось? Гребанный пепел. Пепел бесконечной скорби, который серой крошкой осыпался в ее легких, не давая сделать глубокий вдох. Что дал ей этот мир? Вечные потери, разочарования и нестерпимую боль, которые тушатся лишь при помощи алкоголя и… Чонгука. Девушка останавливается у окна и делает большой глоток из бутылки в ее руках. Морщится, громко проглатывая сладко-горькую жидкость. Нет, нельзя думать о нем. Пока его нет рядом думать о нем запрещается. Чтобы потом было легче. Легче сделать последний рывок. Сонён вновь обращает свой взор на строительные материалы, что неаккуратной кучей сложены подле ее окна. Стройка на время приостановилась по причине того, что Мигизи отправили в больницу. Боже… Перед ней до сих пор стоит картина, как Чонгук держит за волосы парня и удар за ударом крошит его лицо, оставляя кровавые отпечатки на земле. Сонён никак не ожидала, что бригадир осмелится сделать первый шаг. Такой безрассудный и отчаянный. Более того, она не думала, что Чонгук приедет в этот самый момент и увидит этот нечаянный жест. Но судьба, на удивление, ей соблаговолит и девушка, пользуясь этим, ставит жирную точку, предлагая жениться на ней. Эта точка невозврата. Алкоголь уже заметно окутал ее сознание, отчего одиночество в большом доме начинает давить на девушку. Она думает, что ловит слуховые галлюцинации, потому что некий, точно не ее, внутренний голос начинает маниакально шептать ей, что Гванджина нет дома, его кабинет свободен, а в доме Сонён совершенно одна за исключением прислуги. Значит… Плед бесшумно падает на паркет вместе с бутылкой, а девичьи ноги лихорадочно перебирают ступеньки, поднимаясь наверх. Нужно кое-что проверить. Всего лишь убедиться в своей неправоте, затушить внезапно пробудившийся ком сомнения и оставить план неизменным. Просто убедиться. Через секунду она стоит уже у порога кабинета мистера Пака, дрожащими руками перебирая связку ключей. — Давай же, черт тебя возьми, — Сонён шепчет, пытаясь отыскать подходящий ключ. Наконец, найдя нужный, она отворяет дверь и проникает в кабинет. Здесь тихо и прохладно, лишь где-то вдали неразборчиво слышны переговоры садовников. Оглядываясь, Сонён осторожно подходит к массивному рабочему столу из красного дерева. Дергает первый ящик, открывая его. Ничего примечательного: пистолет, коробка патронов и кинжал с его инициалами. Девушка морщит нос, захлопывая ящик. Как пошло. Словно дядя специально оставил оружие на видном месте, исподтишка демонстрируя его. Жалкий хвастун. Рука опускается ко второму, открывает его, перебирая стопку документов, бегло пробегаясь по ним глазами. Тоже ничего: лишь чеки об оплате счетов, денежные переводы и пара рекламных брошюр. Руки торопливо открывают ящик за ящиком, а сама она, двигаемая азартом, даже не имеет никакого понятия что конкретно ищет. Раз подсознание ее привело сюда, заставило копаться в чужих делах, значит что-то нужно непременно найти. Навостренный слух улавливает копошение за дверью. Холод окатывает с головы до ног, заставляя неметь конечности. Нет-нет-нет, Гванджин вернулся слишком рано, он не должен был… Ручка двери медленно опускается вниз, ровно так же, как опускается душа девушки, замершая над столом мистера Пака. — Простите, мисс, я просто хотела прибраться, — макушка служанки исчезает из проема двери, не переставая извиняться. Сонён тяжело сглатывает накопившуюся слюну, не слыша ничего, кроме сердца, пульсирующего у нее в ушах. Схватившись за позолоченную ручку последнего ящика, дергает вперед, чувствуя сопротивление. Он заперт. Черт. Сонён поджимает губы, распрямляясь. Нужно найти ключ. Она медленно крутится вокруг своей оси, осматривая кабинет, будто видит его впервые. Где он может быть? Девушка подходит к высокой книжкой полке, пальцами задумчиво перебирая корешки книг. Нет, слишком тривиально засунуть ключ между книг. Даже для Гванджина. Сонён подходит к горшку с цветком, что стоит в углу комнаты, разрыхляя землю, перебирая и вытаскивая всё, что по ощущениям хоть немного напоминает ключ. Тоже не то. Она перебирает в кабинете все. Задирает ковер, разбирает фоторамки и пробует засунуть ключи из своей связки. Но тщетно. В отчаянии Сонён пинает стул, отчего тот громко падает на пол. И тогда она находит его. Маленький желтый ключ прикрепленный магнитом к одной из ножек стула. Сердце замирает, пропуская удары. Вот он. Она нашла его. Дрожащими руками она тянется к ключу. Тот с легкостью поддается и вот девушка потирает ребристое железо большим пальцем, затаив дыхание. Ступенчатая бородка легко входит в замок, мягко и плавно проворачиваясь. Щелчок. Ящик послушно открывается, показывая содержимое. На первый взгляд та же аккуратная стопка бумаг, что и в предыдущих. Но зачем было скрывать именно эти документы? Сонён кладет их на стол, вчитываясь и откладывая каждый документ в другую сторону, не найдя ничего интересного. В какой-то момент взгляд темных глаз цепляет одну из строчек, и Сонён подносит бумагу ближе, щурясь и читая: Зарин. Нервно-паралитический газ, воздействующий на нервную систему, вызывает паралич и мгновенную смерть из-за удушья. Представляет собой изопропиловый эфир фторангидрида метилфосфоновой кислоты, жидкость без цвета и запаха. Примечание: доставить заказчику и оставить у заднего входа. Ниже степлером прикреплен чек, по-видимому, на покупку этого яда и фотография… На ней изображена машина ее отца, вся разбитая и перевернутая на одной из улиц города. Из окна безжизненно торчит окровавленная мужская рука. — Отец… Сонён шепчет, а в голове набатом бьет одна лишь мысль: «Отец погиб не от рук отца Чона – его убил Гванджин». Холодные, дрожащие в треморе пальцы возвращают все на свои места, тихо закрывая ящик. Она бесшумно покидает кабинет, на ее лице играет дьявольская улыбка. Все это время Гванджин пользовался ей, словно кукловод, дергающий за ниточки свою марионетку. А Сонён велась на это, продолжала искренне верить своему дяде, быть достойной Тенете. Только он поскользнулся на куче собственного дерьма. Нихуя ты не Тенета, Пак Гванджин.