Семья Моне. Клад

Я быстро поняла, что Резиденция Моне похожа на минное поле. Большую часть времени тут царило видимое спокойствие, но на каждом шагу была опасность наткнуться на одного из братьев. Я старалась их избегать. Особенно тех, что не вызывали у меня симпатии. Я вздохнула с облегчением, когда на следующий день мне удалось добраться до кухни без препятствий в их лице. Вначале я проснулась примерно в четыре утра — смена поясов давала о себе знать. Мой организм не отдохнул полностью, но заснуть снова тоже не получилось, поэтому я просто осталась лежать в постели, глядя, как в моей красивой новой спальне становится всё светлее. В какой-то момент я достала из-под подушки телефон, который оставила там заряжаться. Чтобы взять его, мне пришлось перекатиться на другой конец матраса, и это просто не умещалось у меня в голове. Я в жизни не спала на такой огромной кровати. Примерно до семи утра я просматривала новости на книжном аккаунте. Добавила несколько пунктов в свой список для чтения и ответила на пару комментариев. Потом со вздохом прочитала несколько личных сообщений, которые вчера зачем-то решила проигнорировать. Одно из них было от тёти Мари, практически незнакомой женщины, сестры моей бабушки, о которой я знала только имя. Она жила в Ирландии со своей семьёй, с которой мы никогда не поддерживали связи. Ей не улыбалось взять меня под своё крыло, потому что она была уже старая и больная, а её дети, как и их дети, обо мне даже не знали. Она была единственной с той стороны, кто пришёл на похороны, и я отчётливо видела облегчение на её лице, когда она узнала, что у меня уже есть опекун и ей не придётся придумывать оправдания, почему она ну никак не может обо мне позаботиться, пусть и очень хотела бы. Не её вежливое сообщение я ответила так же лаконично, и сразу перешла к следующему. Оно было гораздо более распространённым, что и не удивительно, ведь пришло от Роксаны, моей подруги детства. Грустно, ведь когда-то мы были не разлей вода, а потом они всей семьёй уехали обратно в родную Грецию, и из-за этого наша дружба сильно пострадала. Как бы мы не старались, сложно было общаться как раньше. Хотя я знала, что пусть наша дружба и поблекла, я всё ещё могу рассчитывать на поддержку Роксаны, особенно в столь трудные для меня времена. Последнее сообщение было от одноклассницы, с которой меня не объединяло ничего, кроме поверхностного знакомства. Я никак не могла избавиться от впечатления, что его написал человек, ищущий сенсацию. Таких в коридорах моей старой школы всегда хватало, так что ответила я лишь скопированным и слегка откорректированным сообщением для тёти Мари. И на этом всё. С тяжёлым сердцем я выбралась из постели, настраиваясь на встречу с новым, полным трудностей и жутких братьев, дню. Я приняла душ, аккуратно оделась и причесалась, застелила постель, открыла окно, чтобы проветрить комнату и разобрала чемоданы. Все мои пожитки заняли ничтожно малую часть пространства гардеробной. Я потратила добрые полчаса, вглядываясь в маленькие серёжки гвоздики в форме сердец, которые лежали в аккуратной коробочке, воткнутые в белую бархатную подушечку. Это подарок от мамы, который раньше был единственной моей ценной вещью, а теперь стал бесценным. Я позволила себе минутку слабости, а когда, наконец, собралась, поняла, что откладывать уже некуда, и отважилась покинуть спальню. Тем же утром я познакомилась с Евгенией, о которой мне рассказывал Винсент. Напевая под нос незнакомую мне мелодию, она протирала столешницы под звуки работающей посудомойки. — Доброе утро, — любезно поздоровалась я, неосознанно потирая локоть. Женщина застыла на месте, а потом резко обернулась. От моего вида у неё даже глаза заблестели. Её, хоть и короткие, но очень пышные волосы, были собраны широкой яркой резинкой, из-за чего её голова становилась похожа на что-то вроде стога сена, но я прогнала эту мысль, потому что она подкупила меня необычайно широкой улыбкой, показывая весь ряд верхних зубов. Евгения оказалась пожилой женщиной с морщинистой кожей. Самые глубокие морщинки располагались на лбу, и становились видны даже при малейшем изменении в выражении лица. Она была одета в широкую белую рубаху без воротника, серые спортивные штаны и белые смешные шлёпки. Её вид сильно меня заинтриговал, всё-таки, от домработницы в таком богатом доме я ожидала чего то гораздо более формального. Хорошо, что это оказалось не так, Евгения просто лучилась обыденностью, благодаря чему я сразу почувствовала, что у нас уже есть что-то общее. Мне не нужны были новые формулы, правила и роскошь. Я просто хотела чего-то нормального, а Евгения выглядела как кто-то, кто мог бы подружиться с моей бабушкой. Женщина сразу стала осыпать меня комплиментами, восхищаясь моими длинными волосами и, как она выразилась, очаровательным личиком. Она сразу же отложила тряпку, поклявшись, что готова приготовить мне на завтрак всё, что я пожелаю. Мне не очень хотелось есть в принципе, но в итоге я всё-таки согласилась на американские блинчики. Евгения перемещалась по кухне с необычайной ловкостью, и я начала подозревать, что она знает её гораздо лучше, чем любой из живущих тут парней. Я сидела за столом, наблюдая за её действиями и несколько раз даже предложила помощь, потому что совсем не привыкла сидеть без дела, пока кто-то заискивал передо мной, но Евгения сказала мне сидеть и ни о чём не волноваться. При этом она пыталась втянуть меня в разговор, для начала спросив меня о любимых и нелюбимых блюдах, а потом и о моей жизни в Англии. Даже с гордостью упомянула, что её дочь в следующем семестре поедет по обмену в Ньюкасл. Я там никогда не бывала, так что мне было сложно что-то на это ответить, но я улыбнулась даже от упоминания места, связанного с моим домом. — Вроде бы, у людей там сложный акцент, — сказала Евгения, которая сама отличалась замечательным английским, хотя и заметно украшенным раскатистой «р», что выдавало её иностранное происхождение, — но я ей говорю, это даже хорошо, пусть учится. Знаний много не бывает, — женщина почти автоматически переворачивала блинчики, усмехаясь собственным мыслям, — моя дочка умная девочка, знаешь, она говорит как настоящая американка. Я слегка улыбнулась. — Она наверняка справится. — Конечно же справится, — Евгения махнула рукой, после чего наклонилась в мою сторону, — я ей всё говорю, что она получила шанс, который нельзя упустить. Потому что когда я была молодой, я и думать не могла об учёбе. Мне никто не предлагал оплатить обучение, — вздохнула она, — какое счастье, что господин Винсент так к нам добр. Я сначала думала, что он совсем не похож на своего отца, господина Камдена, потому что он всегда такой серьёзный и сосредоточенный… ну, такое он производит впечатление. Но сердце у него золотое, и ничто моего мнения не изменит. При упоминании отца, у меня стиснуло внутренности. Впервые кто-то говорил о нём так свободно. Даже моя мама меняла тему, едва я о нём заговаривала. Евгения просто не понимала, что вспоминать его при мне очень нетактично, а я делала что в моих силах, чтобы не показать, как меня это расстроило. Моя игра, хоть и слабая, не подвела, потому что женщина всё продолжала свой монолог, а я, вместо того, чтобы поддакивать, просто ушла в свои мысли. Камден Моне, человек, что когда-то здесь жил, спал в одной из личных спален, ел на этой кухне, и Евгения, вполне возможно, варила ему кофе и ставила перед ним чашку прямо на тот самый стол, на который я теперь опиралась локтями. У него было золотое сердце — так она сказала. Как бы сильно я не старалась не забивать голову мыслями о нём, мне не удавалось игнорировать появившиеся вопросы. Каким он был, как выглядел и, что важнее всего, почему не хотел со мной познакомиться? Я решила, что Евгения может быть ценным источником информации о нём, особенно учитывая, как она любила поболтать. Но из-за осторожности мне не хотелось задавать вопросы. Ещё не хватало, чтобы кто-нибудь из братьев это услышал или ещё как-то узнал. Моему любопытству придётся подождать. Вскоре передо мной появилась тарелка толстых и румяных блинчиков, уложенных в башню, политых кленовым сиропом и посыпанными лесными ягодами. Я мечтала о таких с тех пор, как увидела их несколько лет назад в какой-то американской истории, а у моей бабушки, хотя она отлично готовила, они всегда выходили слишком плоскими. Евгения пожелала мне приятного аппетита и ушла, чтобы заняться стиркой, а я проводила её улыбкой, радуясь, что в этом доме полном мужчин, мне составит компанию хоть одна женщина. Порция для меня оказалась слишком большой, поэтому я просидела над ней почти час. Когда я закончила есть, сразу помыла за собой посуду, совсем позабыв о посудомойке, после этого я стояла на кухне, неуверенная, что дальше. Делать мне было нечего, и это особенно болезненно ощущалось в этом совершенно новом месте. Совершенно случайно мой взгляд упал на большое окно, через которое проникали лучи солнца, освещая всю и без того светлую комнату. Погода была гораздо лучше, чем вчера, и я сразу подумала, что сегодняшнее солнце может означать надежду на что-то хорошее в моей серой реальности. Воодушевлённая, я накинула на плечи тёплую кофту и вышла во двор через передний вход. Когда вчера Уилл привёз меня из аэропорта, он оставил машину на площадке, где теперь был припаркован другой автомобиль, поразительно обычный, если сравнивать его с роскошным джипом. Я догадалась, что машина принадлежит Евгении только из-за его свекольной окраски. Просто невозможно было представить себе одного из моих братьев за его рулём. От площадки тянулась дорога, терявшаяся среди деревьев, и я знала, что где-то там есть большие ворота. Я не стала идти в ту сторону, чтобы никому не пришло в голову, что я осматриваюсь, чтобы спланировать побег. Вместо этого я свернула на идеально ухоженный газон и решила осмотреть весь особняк. Время от времени дул ветер, и мне пришлось сильнее укутаться в кофту, но в остальном моя прогулка была приятной и, к тому же, необходимой. Свежий воздух помогал прочистить голову и давал вдохнуть. После плотного завтрака мне было полезно немного подвигаться. Сад, окружавший поместье, был огромными, хоть и немного скучным. Как по мне, тут очень не хватало цветов, хотя места для них было полно. Я прошла большое окно кухни, через которое украдкой заглянула внутрь, только чтобы убедиться, что там всё ещё никого нет. Я отправилась дальше, минуя другие окна, пока не наткнулась на выложенную тёмными досками террасу, на которой был полный комплект мебели для отдыха, только без подушек, уже спрятанных на зиму. Тут даже были подвесные качели для двоих, на которые я и присела. Всегда такие хотела. Как я поняла, на террасу можно было попасть через раздвижные двери в гостиной. Вскоре я продолжила прогулку и обнаружила ещё одну, с лежаками и встроенным джакузи, а ещё довольно большой бассейн из которого, как сказал Уилл, уже спустили воду. Я прошлась по его краю, и даже забралась на лестницу, представляя, как он должен выглядеть, будучи наполненным. Как поверхность воды переливается под летним солнцем. «Я живу в доме с бассейном», в очередной раз подумала про себя, недоверчиво качая головой. Никогда бы не подумала, что однажды испытаю на себе такой уровень достатка. Здесь стена дома была целиком стеклянной, и в это время дня в ней отражались деревья и небо. Этажом выше был балкон, образовывавший собой небольшую крышу. Я пробралась под него, с любопытством приближаясь к приоткрытой двери. Сунула внутрь голову, и поняла, что угодила в спортивную часть дома, то есть, в именно ту, которую собиралась избегать. Это было просторное и светлое помещение с разными приспособлениями для тренировок. Единственный зал, в котором я бывала, находился в моей старой школе, где всё оборудование уже разменяло не первый десяток чудных лет, а в воздухе витал удушающий запах резины. Зал же моих братьев наоборот был наполнен новенькими тренажёрами. Были тут и беговая дорожка, и силовые тренажёры с весами, несколько монстров, которые я даже понятия не имела, как использовать, несколько матов, боксёрская груша и причудливые динамики для музыкального сопровождения во время тренировок. Одна из стен была полностью зеркальной, и именно в тот момент, когда мой взгляд упал на неё, я поняла, что не одна. — Снова шпионишь? — спросил Дилан, выглядевший так, словно наблюдал за мной уже какое-то время. Он стоял в углу, где в пирамиду были сложены бутылки с водой. Одну из них, уже открытую и наполовину опустошённую, он держал в руке. Убранные назад влажные волосы открывали его лоб, блестящий от пота так же, как и широкие плечи. Его торс прикрывала свободная боксёрская майка, висевшая на нём как мешок. На шее висели красные наушники, в которых, как мне показалось, тихонько играла музыка. Меня сразу напрягло присутствие этого нелюбимого брата. Я с самого начала знала, что не стоит лезть в зал, но в итоге доигралась со своим любопытством. — Я гуляю, — ответила, стараясь сохранять спокойствие. — Так ты называешь заглядывание в случайные окна? Его ухмылка только убедила меня в том, что он пытается меня спровоцировать. Я стиснула пальцы на едва заметной дверной ручке и пробормотала: — Уилл сказал чувствовать себя как дома, так что я просто осматриваюсь. Если хочешь побыть один, достаточно просто сказать, и я пойду себе дальше. Дилан, не спуская с меня взгляда, поднёс бутылку к губам и в две секунды осушил её до дна, после чего взмахом руки отбросил её в сторону, вытер рот и пожал плечами. — Ну так иди. Игнорируя лёгкий укол обиды, задевший моё чувствительное эго этим безразличием, я вышла обратно в сад. Я обняла себя руками и ещё немного прошлась вдоль дома, по какой-то причине уже не особо заинтересованная тем, что видела. Боялась теперь вглядываться в окна, чтобы снова не быть пойманной на шпионаже. Меня ужасали размеры Поместья Моне, дом не вызывал особых тёплых чувств. Особенно, когда я добралась до ещё одной подъездной площадки. Она была гораздо меньше, и тут была большая сплошная дверь. Я знала дом недостаточно хорошо, чтобы даже предположить, в какую его часть они вели, так что просто прошла мимо. Дальше я двигалась вокруг огромной пристройки без окон, казавшейся гаражом. После этого я, наконец, покончила с этим путешествием, потому что снова оказалась у центрального входа. К этому моменту у меня уже из-за холодного осеннего ветра разболелась голова. Я вернулась в этот напоминающий опасные джунгли дом. Не хватало только буйства зелени и удушающего запаха почвы, а в остальном всё совпадало. Под прикрытием видимого спокойствия скрывалось множество тайн, я чувствовала это всеми органами чувств. Все мои шаги по мраморным ступенькам резиденции были беззвучны. Трудно было это изменить, имея на ногах только носки, и всё-таки мне ужасно хотелось нарушить эту тревожную тишину и перестать создавать впечатление горе сыщика. Пробуя все возможные способы ходьбы, я пошла в спальню, чтобы оставить там кофту, которая мне была уже ни к чему. Почти навернулась на лестнице, когда снова засмотрелась на странный портрет, но быстро восстановила равновесие. До моих ушей так и не донёсся вредный хохот, так что, видимо, обошлось без свидетелей. Наткнуться на кого-то мне удалось только когда я решила в очередной раз выйти из комнаты, теперь, чтобы заварить себе чай. Головная боль не спешила отпускать, да ещё и появился осенний насморк, и только поэтому я осмелилась снова спуститься. — Замёрзла? Я как раз склонилась над обнаруженным мною шкафчиком, полным разных трав и чая, и от звука голоса, хоть и приятного, подскочила от испуга. В проёме стоял улыбающийся мне Уилл. В первое мгновение я испугалась, что это мой самый старший брат, а всё из-за официального наряда, в котором я Уилла ещё не видела. Он был в рубашке, идеально подчёркивавшей голубизну его глаз и тёмных деловых брюках. Если бы мне пришлось описать, как выглядит успешный человек, я бы просто указала на него. — Немного. Прогулялась снаружи. — Знаю, — ответил, а когда я удивлённо на него глянула, добавил совершенно свободно, — видел тебя через окно. Я умоляла сама себя, чтобы выражение на моём лице не выразило того смятения, которое я чувствовала в душе. Мне так хотелось, чтобы это чувство перестало меня мучить. — Хочешь чаю? — спросила, чтобы только сменить тему, и покачала перед собой выбранным пакетиком. — Нет, спасибо. Нужно идти, — он глянул на запястье, где висели наручные часы. Вроде бы, не те, что были вчера, но явно такие же элегантные, — я должен вернуться через пару часов. На вечер у нас заказан столик в ресторане. Нашем любимом. — Я тоже иду? Этот вопрос вырвался у меня раньше, чем я успела подумать, а Уилл посмотрел на меня так, будто я с дуба рухнула. — Ты в первую очередь. В твою честь идем. Скажем, будет что-то вроде небольшой интеграции. — Ох, звучит супер, — соврала я. Уилл наверняка заметил наигранность в моей реакции, но ничего не сказал, бросив мне только понимающий взгляд. Мне нравилось, что он не зацикливался на моём поведении, давая мне время, чтобы освоиться. — Если что-то случится, ты тут не одна. Винс и Дилан дома. И ты всегда можешь позвонить мне. А, ну и Евгения где-то тут крутится. Познакомилась уже с ней? — Она сделала мне отличный завтрак. — Готовит просто восхитительно, — согласился Уилл, после чего, видимо, получил какое-то уведомление, потому что глянул на экран телефона, который держал в руке, и сказал: — ладно, Хейли, мне правда уже нужно бежать. Увидимся позже, — бросил он, и сделал то, чего я совершенно не ожидала. Всё ещё глядя на экран, он подошёл ко мне, приобнял одной рукой и поцеловал в макушку, — хорошего дня! И сразу исчез, не успела я даже ответить. Вместо этого ближайшую минуту я восстанавливала контроль над конечностями, застывшими от шока после такого акта нежности. Уилл, хоть и был самым дружелюбным из всех людей, которых я узнала, всё ещё был для меня чужим мужчиной, от которого я бы в жизни не стала ожидать столь непосредственных жестов. Я размышляла о том, что вообще должна думать, и в итоге решила, что такое обращение мне даже немного нравится. Не была ещё до конца уверена, но в какой-то момент мне показалось, что Уилл приклеил маленький пластырь на моё разбитое сердце. Я всё думала об этом, держа в руке большую кружку и дожидаясь, пока вскипит вода. Я всё задавалась вопросом, как будучи такими разными, Дилан и Уилл могут быть настолько близкими родственниками. Сопровождаемая апельсиново-мятным ароматом, я сначала направилась к столу, но на середине дороги передумала и пошла к лестнице, в свою комнату, а потом вспомнила о библиотеке и снова сменила направление. Мне нравилась, что почти каждая стена здесь была закрыта высокими тёмно-коричневыми шкафами с полками, полными книг. Это создавало неповторимую волшебную атмосферу. Я с интересом приблизилась к пианино, которое хоть и было простым, выглядело элегантно. Мне хотелось поднять крышку и посмотреть на клавиатуру, но я боялась расстроить его одним прикосновением. Вместо этого я заинтересовалась фотографией в простой рамке, одиноко стоявшей на его крышке. В этом поместье я ещё не встречала не одного фото, поэтому оно сразу привлекло моё внимание. Не ней не было ни одного из мальчиков, только две женщины. Обе блондинки. Одна из них широко улыбалась, в то время, как другая казалась гораздо более сдержанной, но тоже довольной. Я вытянула руку, чтобы взять рамку и посмотреть на неё поближе, но она оказалась гораздо тяжелее, чем я ожидала, и я её чуть не уронила. Я сразу же отдёрнула руки и, перепуганная, убежала на другой конец комнаты, мысленно себя ругая. Лучше бы мне сосредоточиться на книгах. Их гораздо сложнее уничтожить. Большая часть здешних томов была бизнес сборниками, некоторые из них казались очень старыми и наверняка содержали какую-то древнюю мудрость. Ещё я нашла несколько тех, что были о психологии, немного (не очень-то и) мотивационных, что-то о беге, здоровой кухне и даже несколько эротических романов, которые я обошла по широкой дуге. Наконец, я наткнулась на литературу в моём возрастном диапазоне и уж перед этим шкафом застряла навеки. Меня приятно удивил тот факт, что здесь было полно фантастики и, на первый взгляд, очень неплохой. Некоторые из этих книг я даже уже знала, любила и очень ценила. Когда мне бывало особенно плохо, в худшие свои дни, когда кто-то обижал меня или я сама делала что-то ужасно неловкое, о чём не могла перестать думать, я любила погружаться в истории, позволявшие мне уйти в другой мир и увлечь так, что я совсем забывала о реальности. Для таких случаев я всегда выбирала фентези. В конце-концов, я нашла историю, в которую влюбилась с первого взгляда. На твёрдой блестящей обложке был изображён чёрный дракон с зелёными глазами, вклеенная внутрь лента напоминала тонкий кроваво-красный язык рептилии, а описание подкупило меня с первого предложения. Я собиралась прочитать только первую главу, но история увлекла меня, и я глотала каждое слово как зачарованная, свернувшись калачиком в кресле, которое раньше занимал Винсент. Однако я бы соврала, сказав, что в самом начале у меня не было проблем с концентрацией. В первые со смерти мамы я отдалась этому удовольствию, и у меня было чувство, что прошла вечность с тех пор, как я что-то читала. А тем временем с трагичных событий, перевернувших всю мою жизнь вверх ногами, ещё даже неделя не прошла. Поэтому, прежде чем взяться за чтение, мне пришлось побороться с муками совести и печалью. Мама всегда любила слушать, как я рассказываю о понравившихся книгах. Меня убивало осознание того, что этой я с ней уже никогда не поделюсь. С охватившим меня угнетением мне мог помочь лишь по-настоящему хороший сюжет. Весь вечер я так и просидела над новой находкой, меняя только позу, полностью поглощённая чтением. И только через несколько часов мой покой оказался нарушен. Я лежала поперёк кресла, выгнув спину и держа книжку прямо над головой, когда двери библиотеки вдруг распахнулись и в них показался один из близнецов. Я почувствовала облегчение, когда поняла, что это Шейн, то есть, тот, что добрее. — Она здесь, — бросил он кому-то через плечо, после чего снова повернулся ко мне и кивком головы указал куда-то за себя. — Эй, собирайся потихоньку, мы выходим. Мне не удалось скрыть тяжёлый вздох. Я нехотя отложила книжку на столик, отметив страницу закладкой, прилагавшейся к этому чудесному изданию. Пустую кружку я занесла на кухню, где наткнулась на Уилла и Тони, которые при моём виде сразу же прервали разговор. Уилл добродушно взглянул на меня, а вот Тони отвёл взгляд, будто не хотел даже смотреть в мою сторону. Без особого энтузиазма, я поднялась по лестнице в спальню, всем сердцем жалея, что не могу просто упасть на кровать и уснуть. У меня не было желания выходить из дома, особенно, сразу со всеми своими братьями, больше половины из которых относились ко мне весьма сомнительно. Я вытянула из шкафа своё самое приличное платье. Оно было бордовым, с рукавом три четверти и слегка расклешённой юбкой, которая доставала мне почти до колен. Ничего особенного, так что я не беспокоилась, что буду выглядеть слишком нарядно. Даже наоборот — стоя среди переодетых братьев, я почувствовала, что сильно от них отстаю. Я пыталась убедить себя, что это только мои комплексы, но трудно было спорить с голосом в голове, шептавшим: «Ты им и в подмётки не годишься, Хейли Моне. Выглядишь, будто сирота. Ты и есть сирота». Никто, однако, не прокомментировал мой вид. Братья разошлись по гаражу, решая, кто с кем поедет и на какой машине. на мгновенье они все показались мне совершенно одинаковыми, и мне пришлось прищуриться, чтобы различить их. Все оделись в тёмные костюмы и белые рубашки. У кого-то был галстук, а у кого-то нет. Все они уложили волосы и двигались с тем лоском, что был характерен для выросших в богатстве людей. Я не могла поверить, что выезжаю в город с группой мужчин, которые выглядят вот так. Впрочем, не от их вида я онемела. Самый большой шок я пережила, впервые увидев гараж, в который вошла следом за братьями. Изнутри он оказался ещё более впечатляющим, чем снаружи. Первые мгновения мне казалось, что двери — это портал, перенёсший нас в эксклюзивный автомобильный салон. Машины стояли в ряд, и было видно, что за ними тут тщательно следят. Блестящий серый пол был покрыт царапинами и следами от шин, которые, на удивление, совсем не портили вид, а даже наоборот, добавляли некоего шарма всему гаражу. Стены тоже были серые, но немного другого оттенка, и их то там, то тут пересекали длинные узкие полосы, тянувшиеся от пола до самого потолка и выполнявшие функции своеобразного диодного освещения. Это был не типовой гараж среднестатистической семьи, заваленный всяким хламом вроде картонных коробок и годами не используемой техники. Здесь вся, и немалая, территория предназначалась исключительно для авто. Если даже делает себе такой гараж, то лишь для потому, что он может позволить себе такие дорогущие автомобили, как здесь. Кроме того, здесь были и такие машины, которые я раньше видела только в виде игрушек или в детских историях. Три из них и вовсе были космическими — яркие и приплюснутые, разгоняющиеся, наверное, до нескольких сотен километров за секунду. Другие две были более элегантными и изящными — одна серебристая, а другая чёрная, к водительской двери которой как раз и подошёл Винсент. Был здесь и огромный джип с высокой подвеской, на котором меня забрал из аэропорта Уилл, и более обычная, практически не бросающаяся в глаза, белая машинка. В тот момент я даже устыдилась своей неосведомлённости в области автомобилей. Я не могла назвать ни единой марки! Могла только рассортировать их в голове по цветам, будто стереотипная девушка в сексистском анекдоте. Братья Моне ловко упаковались в свои машины (у меня челюсть отвисла, когда двери, вместо того, чтобы открыться, как они это обычно делают, просто отъехали вверх) и буквально за минуту покинули территорию. Чёрной как раз управлял мой опекун, а рядом с ним, на пассажирское сидение сел Уилл. Я, к моему сожалению, оказалась рядом с Тони, который за всю поездку даже ни разу на меня не посмотрел. Вторую машину вёл Шейн. Он выбрал одну из спортивных, в тёмно-синем цвете, как раз с теми непривычными дверьми, и вместе с Диланом они развлекались рёвом двигателя, обгоняя нас на дороге. В отражении зеркала я видела, как Винсент закатывает на это глаза, а Уилл покачал головой. Меня позабавила эта их реакция напомнившая родителей, расстроенных выходками своих детей. Свой первый семейный выезд в город я помню как в тумане. Наверное, я была слишком шокирована и мой мозг посчитал нужным удалить это воспоминание как излишне травматичное. А может, он просто не вынес того великолепия, что лилось с самого нашего прибытия в ресторан. Знаю точно, что Винс отдал ключи одетому во фрак парковщику, кто-то ему поклонился, кто-то спросил Уилла, подходит ли нам выделенный столик, а в дверях мы прошли мимо буквально увешанной золотом молодой влюблённой пары, на вид уже явно подвыпившей. Я чувствовала себя потерянной, глядя на красные ковры, подсвечники на стенах, снова на блестящие полы и на купольный потолок с фресками в стиле ренессанса. Здесь висели картины пухлых ангелочков в широких золотых рамах, а какой-то элегантный господин играл на скрипке спокойную мелодию. Я вздрогнула, когда кто-то положил руки мне на спину, но увидела, что это Уилл, и сразу успокоилась. Я не собиралась отказываться от его поддержки в этом месте, где не знала даже куда деть глаза. — Всё хорошо, Хейли? — спросил он шёпотом, когда мы уселись за уютный круглый стол. Я кивнула. Может быть, даже слишком энергично, посылая брату слабую улыбку, которая с потрохами выдавала мою нервозность. Она только усугубилась, когда Винс уселся на стул с другой стороны от меня. Я задалась вопросом, удастся ли мне вообще хоть что-то съесть, когда он так близко. Я чувствовала давление всей этой дорогой обстановки, влиявшей на каждое моё движение, делая их неестественно резкими, чего нельзя было сказать о моих братьях. Они чувствовали себя совершенно свободно, откидывались на спинки удобных стульев, принимая от официанта меню и постоянно о чём-то шутя. То, что для мне казалось большим событием, для них было повседневностью, и у меня сложилось впечатление, что этот выход лишь увеличил пропасть между нами, вместо того, чтобы её уменьшить. Именно тогда я увидела в них настоящих братьев. Таких, которые знают друг друга с рождения и у которых есть особая связь. Они смеялись и болтали, когда садились за столик, когда делали заказ и когда ждали еду. Я не могла избавиться от чувства, что я сюда совсем не вписываюсь. В наших венах отчасти была одна кровь, но они были едины, в то время как я была чужой. Я погрустнела, осознав это. — Как твоя лазанья, Хейли? — спросил меня Уилл, когда мы все получили свои заказы и начали пиршество. — Превосходно, — ответила я с неуверенной улыбкой. Мне правда нравилось, но большую часть времени я просто копалась в ней вилкой, потому что не могла есть, чувствуя себе не в своей тарелке. Всё, связанное с этим выходом меня смущало — обстоятельства, место и, особенно, компания. Я заметила, что те из братьев, что сегодня не были за рулём, заказали себе пиво. Даже несовершеннолетние, что меня совсем удивило, но никто вокруг не делал из этого проблемы, я задумалась об этом, потягивая колу. Атмосфера располагала к веселью. Веселью, в котором я не участвовала, до момента, пока Шейн вдруг не вспомнил про цель нашего вечера и не начал меня расспрашивать. — Хейли, а почему ты молчишь? Разумеется, взгляды всех присутствующих устремились в мою сторону, что традиционно начало меня нервировать, поэтому я расплылась в вежливой, уже поднадоевшей улыбке, и уткнулась в тарелку, где всё ещё была половина порции лазаньи. — Потому что… ем. — Когда не ела, тоже молчала, — буркнул Дилан. — Потому что вы её смущаете, идиоты, — воскликнул Уилл, окидывая братьев осуждающим взглядом. — Я? Я даже ничего не сделал, — запротестовал Шейн, после чего глянул на меня, ладонями указывая на свою грудную клетку.- Я тебя смущаю? Я помотала головой, внутренне негодуя, что мы вообще затронули эту тему. — Она всегда смущённая, — протянул Дилан. — А ты бы не был? — Нет. — Но эй, представь, себя маленькой девочкой… — Отвали. — Нет, подожди, я серьёзно. Представь, себя маленькой девочкой, которая только что узнала, что у неё есть пятеро старших братьев, — Шейн многозначительно посмотрел на Дилана. — Вот я бы с ума сошёл. — Я не маленькая девочка, — вставила я. Я собиралась сказать это обычным тоном, но в этот момент все притихли, и мои слова прозвучали слишком уж громко. — Маленькая, — ответили мне одновременно Дилан и Шейн. Я подняла брови. — Мне почти пятнадцать. — То есть всё ещё четырнадцать, — заметил Винсент, поставив стакан воды обратно на стол. Он взглянул на меня со слегка приподнятыми бровями, а его замечание рассмешило остальных. — Но я не ребёнок. — Ребёнок, — хором ответили они. На этот раз почти все, даже Тони. Я с недоверием разглядывала окружавшие меня лица моей новой семьи. Не все из них охотно устанавливали со мной зрительный контакт, но почти у всех на губах играли глупые насмешливые улыбки. — Это… несправедливо, — пробормотала я, а когда осознала, что прозвучала именно как ребёнок, добавила, — вы впятером на меня одну. — Привыкай, — муркнул Дилан, после чего закинул себе в рот оливку из салата, который ему подали в качестве закуски. — Такова жизнь. — К чёрту такую жизнь. В тот момент я правда не была большой поклонницей жизни, как бы удручающе это ни звучало. Особенно, собственной, в которой за последнее время случилось так много перемен. Такой ответ пришёл мне в голову автоматически и я даже не ожидала, что кто-то мне ответит, но реакция братьев меня удивила. Дилан пригрозил пальцем, приговаривая: «ну-ну-ну», Шейн и Уилл неодобрительно поморщились, а Тони фыркнул. — Следи за словами, — увещевал меня Винсент, нахмурившись. На мгновение я подумала, что они шутят, но потом моргнула, поняв, что они серьёзно. — А что я такого сказала? Я много что хотела сказать. Что есть слова похуже, чем «чёрт», или что что я кучу раз слышала, как мальчики сами так говорят, и почему-то никого это не волновало, но взгляд моего самого старшего брата заставил меня молчать, и я опустила глаза. С Винсентом не спорят, это я потихоньку усвоила. Под конец мы заказали десерт, что для меня стало очередным открытием. Мама редко водила меня по ресторанам, потому что дома всегда готовила бабушка, а если даже такое случалось, мы останавливались на основных блюдах. Для моих зажиточных братьев деньги явно не были проблемой, поэтому я заказала себе чашечку шоколадного мороженого. Мальчики тоже ели и пили, много и быстро, гораздо быстрее, чем я, так что в итоге им пришлось ждать, пока я разберусь со своим десертом, который за в итоге всё равно прикончил Шейн, удививший меня тем, что совсем не брезговал доедать за мной. В конце мне пришлось признать, что было мило и весело. Пару раз я даже громко рассмеялась, но в основном только прислушивалась к разговорам между парнями, редко вставляя свои пять копеек. В какой-то момент Дилан и близнецы залились смехом, и хотя я не понимала их шуток, мне всё равно передалось их веселье. Братья Моне просто источали позитивную ауру, в которой имела счастье оказаться и я. Даже если не чувствовала себя частью этой семьи.