Семья Моне. Клад

После того предостережения Тони, я стала бояться его только сильнее. Проще всего было его игнорировать, и это у меня получалось отлично, учитывая, что он и сам не беспокоился о том, чтобы проводить со мной время. К счастью, в школу я ездила в основном с Шейном. Мне больше нравились поездки с ним, и мы хотя бы могли поболтать, даже если это не были диалоги о чём-то возвышенном. Тони же со мной в основном молчал, а Дилан просто не мог устоять и не вставить язвительный комментарий по любому поводу. Что касается жизни в школе, то мужская часть учеников все еще боялась спрашивать меня даже о сущих глупостях. Каждый мальчик перед разговором со мной (из которых мало, какие вообще были начаты) осторожно оглядывался по сторонам, чтобы убедиться, что братья Моне не прячутся где-то поблизости. Меня это начало серьезно раздражать. Дилан, Шейн и Тони оставались безнаказанными в своем поведении, а вся школа, казалось, поддерживала их и просто уходила с их пути. У меня сложилось впечатление, что мы вернулись в средневековье и они играли роль представителей королевской семьи. Это одна из причин, по которой я избегала их между уроками. Я не считала себя частью их звездного образа жизни, и мне было достаточно жить с ними под одной крышей. К сожалению, хотя я и пыталась спрятаться в тени, полностью дистанцироваться от них было просто невозможно. Обеденные перерывы я проводила с Моной и Одри — девочками, с которыми мне удалось подружиться. Первая мне особенно запомнилась, а её привычка волноваться обо всём на свете, казалась мне настолько искренней, что я сама потянулась навстречу, желая принадлежать хоть к одной группе, пусть и такой маленькой. В тот день мы решили воспользоваться последними тёплыми деньками, и во время обеда вышли на улицу. Видимо, не только мы так подумали. Весь двор был заполнен учениками и почти все лавочки оказались заняты. Нам удалось найти пустую, и оставшееся время перемены мы грелись на тёплом солнышке, как вдруг до наших ушей донёсся какой-то шум. Я открыла глаза и заслонилась рукой от солнца, чтобы глянуть в сторону группы зевак, собравшуюся неподалёку от нас. Мона тоже вытянула шею, и из нашей троицы именно она сделала первый шаг в сторону толпы. Мы с Одри последовали за ней и сразу же поняли, в чём тут дело. Двое парней начали драку, и я застыла, узнав в одном из них Тони. «Драка» — это слишком громко сказано; на самом деле удары наносил только мой брат, а его жертва безуспешно пыталась защититься. Я с ужасом наблюдала, как татуированная рука тянет раненого за галстук. Я посмотрел на лица собравшихся вокруг людей. Некоторые смеялись и приветствовали Тони, другие гримасничали от жестокости шоу, но немногие были так же напуганы и возмущены, как я. Когда, после особенно сильного удара моего брата, из носа мальчика хлынула кровь, я почувствовала, что моё терпение лопнуло, и, недолго думая, отправилась прямиком в самую гущу драки. Что придало мне смелости, так это то, что Тони, как бы то ни было, был моим братом, иначе бы я осталась стоять столбом, как все вокруг. Он, может, меня и не любит, но не побьёт же собственную сестру, правда? Выяснить это мне было не суждено, потому что прежде, чем я успела втиснуться между ним и тем парнем, кто-то схватил меня за руку. Я обернулась, понимая, что это не могла быть одна из моих подруг, слишком уж крепкой была хватка. Что ж, я была права, потому что это Дилан удержал меня от участия в драке. Я посмотрела ему в глаза и увидела в них предупреждение с оттенком недоверия, но была слишком озабочена, чтобы воспринять их всерьез и отступить, поджав хвост, как я бы поступила в любой другой ситуации. Я не могла смотреть, как мой брат, с которым я сегодня завтракала за одним столом, теперь безжалостно и бессердечно бьет кого-то по лицу, оставляя синяки, которые будут сходить неделями. Я попыталась вырваться на свободу, но безуспешно. У меня не было и шанса противостоять мускулистой руке Дилана, поэтому я наконец сдалась и попыталась использовать слова. — Останови его! В ответ я получила пустой взгляд. — Пожалуйста, он же его покалечит… Ничего. — У него будут проблемы… На фоне я услышала протяжный стон жертвы Тони. Те, кто стоял ближе ко мне и Дилану, стали интересоваться и нашим спором. Некоторых он захватил даже больше, чем сама драка. — Дилан, сделай хоть что-то! — наконец, истерично воскликнула я. — Молчи и не высовывайся. Теперь мое лицо выражало недоверие. Я ничего не могла с этим поделать, потому что когда я взглянул на Тони, желая крикнуть ему, чтобы он опомнился, избитый мальчик уже лежал на земле, едва в силах пошевелиться. Тони склонился над ним и шепнул что-то на ухо, после чего в последний раз схватил ворот его пиджака, глядя на парня сверху вниз. Именно в этот момент появилась женщина, вся красная, со сдвинутыми бровями и стиснутыми губами, вокруг которых появились особенно глубокие морщины. Кто-то шепнул, что это директриса. Что ж, браво, самое время, Тони как раз закончил делать из другого ученика кашу. Моего брата тут же вызвали на ковер, на место прислали медсестру, а тренер Мендоза, высокий мужчина с темными волосами на лице, начал разгонять толпу, неоднократно крича и дуя на нас в свисток, который висел у него на шее, как у любого уважающего себя преподавателя физкультуры. Я вздрогнула, когда Дилан потащил меня за собой к зданию школы. На полпути он остановился и развернул меня так, чтобы я оказалась лицом к лицу с ним. — На кой чёрт ты туда полезла? Ещё бы сама получила. — Почему Тони так его побил? — спросила я укоризненно. У меня были чёткие принципы, так что я отлично знала, кто тут заслуживает выговора, и этим человеком уж точно была не я. — Это вообще не твоё дело. — Тогда почему ты его не остановил? Тот парень истекал кровью! Я скрестила руки и старалась не обращать внимания на проходящих мимо людей, прислушивавшихся к нам, будто в надежде на ещё один спектакль в исполнении Моне. Какое-то время Дилан смотрел на меня сверху с таким видом, будто не говорил по-английски, а потом помотал головой и вздохнул. — Возвращайся на урок, Хейли. Я опустила руки вдоль тела. — Но… — Никаких «но». Я повиновалась ему, несмотря на резкий тон. Мои отношения с Диланом были не лучшими, поэтому я не хотела ухудшать их, ради собственного блага. По дороге на занятия я зашла в туалет, чтобы посмотреться в зеркало. На моем лице было написано беспокойство, появившееся несколько минут назад: глаза все еще блестели, а уголки рта отказывались подниматься или даже выпрямляться. Я все еще была бледной, поэтому ущипнула себя за щеки, надеясь, что это придаст им хоть немного румянца. Я как-то читала, что в старину так делали дворянки. Едва почувствовав, что выгляжу достаточно презентабельно, чтобы пойти на урок, я перекинула сумку через плечо, а телефон выскользнул из открытого отделения. Прежде чем я успела среагировать, он упал на плитку, и его экран разлетелся на миллион осколков. Видимо, он сильно пострадал, потому что даже не хотел включаться. Я запаниковала. Сначала я подумала о маме, которая не обрадовалась бы, принеси я из школы новость о том, что уничтожила свой телефон. Мне определенно придётся обойтись без него какое-то время. Тем более, что этот был относительно новым, я получила его всего четыре месяца назад. Он не был чем-то невероятным, но отвечал моим основным требованиям и нравился мне. А ещё, я знала, что для мамы он был очень дорогим. В итоге я надолго застряла в ванной, сначала умоляя вселенную сотворить чудо, перекладывая телефон из одной руки в другую, снова и снова нажимая все кнопки на корпусе. К сожалению, никто не услышал моих молитв. Их вообще никто никогда не слушает. Потом я снова начал процесс подготовки к выходу в люди. На этот раз мне пришлось ещё и вытирать беспрерывно слезящиеся глаза. Чудесно, всё будет выглядеть так, будто я плакала из-за драки Тони. Самым большим кошмаром стала необходимость отсидеть остатки занятий. Я ежеминутно проверяла, не починился ли телефон сам собой. Мне было грустно, ведь там был весь мой мир букстаграма, и я совсем не была готова его потерять. Ещё я боялась, что сегодня кто-то — например Винсент — решит позвонить мне, и я не смогу ответить. Он ясно дал понять, что всегда хочет быть со мной на связи. При этом я боялась рассказать и ребятам. Я все надеялся, что, возможно, телефон снова включится. Или что, например, мне все это снится. Как будто этого было недостаточно, мне ещё и пришлось до конца дня слушать людей в углах, обсуждающих потасовку Тони. Я руками и ногами защищалась от сплетен, потому что, честно говоря, анализ этого события не доставлял мне удовольствия, и ничто из того, что дошло до моих ушей, не звучало правдоподобно. Ну, в основном это были лишь обрывки высосанных из пальца догадок, что побитый был чем-то обязан Тони, или даже получил по заслугам. Версия, обеспокоившая меня больше всего, была озвучена одногодкой близнецов, та отчаянно шептала своим друзьям, что Тони избил мальчика, который грубо отозвался о его сестре. Я сомневалась, что Тони волнует, что кто-то может сказать обо мне, но это все равно вызывало у меня озноб, и я решила, что точно не стану развивать эту тему. После последнего урока я вышла из класса вместе с Моной. Наверное, моё плохое настроение витало в воздухе. Она даже не особо пыталась со мной разговаривать, что было совсем на нее непохоже. Я не хотела отталкивать одного из немногих людей, которых я могла назвать другом в этой школе, поэтому я рассказала ей правду о поврежденном телефоне, надеясь, что, возможно, каким-то чудом, она подскажет мне решение. — А ты пробовала его выключить и включить? Не важно. — Я всё пробовала. — Вообще-то, знаешь, даже если сможешь его каким-то чудом включить, всё равно ничего не будет видно, — сказала она, без интереса взглянув на телефон в моей руке, — может, просто скажешь братьям, и они купят тебе новый? Это же просто телефон. Слушая ее, я почувствовала, как у меня начал дрожать подбородок. Чтобы не выглядеть как какая-то эмоционально нестабильная плакса, которая не может справиться со слезами из-за глупого телефона, я стиснула челюсти. — Хм, ты права, — кинула я, пытаясь выдавить из себя что-то, явно не имеющее ничего общего с настоящей улыбкой, — ну, до завтра, да? И, не дожидаясь ответа, я направилась в сторону Ламборгини, одной рукой прижимая к груди книги, а другой стискивая в кармане корпус сломанного телефона. Я чувствовала, как грусть и беспокойство поглощают моё сердце. Мне было обидно, что я испортила подаренный мамой телефон. Помню, как я радовалась, когда она дала его мне. Это была ещё одна вещь, которая связывала меня с ней, и которую я, видимо, потеряла. Более того, теперь мне придётся объяснять всё Винсенту, что, мягко говоря, тоже не внушало оптимизма. Дилан и Тони стояли рядом с местами Моне на стоянке и над чем-то смеялись. Я не видела их с той самой драки, да и не хотелось мне встречаться с ними снова. К тому же, я нигде не видела Шейна. Шейн не был для меня большой поддержкой, потому что не был склонен вставать на мою сторону, когда дело касалось его братьев, но я хотя бы могла рассчитывать на то, что он будет добрее, чем эти двое. Когда я приблизилась к ним настолько, что Дилан мог бы окинуть меня гораздо более внимательным, чем мне хотелось бы, взглядом, я мигом опустила голову и стала разглядывать асфальт. Мне не нравилась эта проницательность братьев. Мастером в ней, конечно, был Винсент, но остальным тоже было чем гордиться. Даже Тони, который казался совершенно безразличным ко всему, что со мной происходит. Сейчас он сдвинул брови на заданный Диланом вопрос. — Почему ты плакала? — Я не плакала, — быстро ответила я. — Кто-то тебе что-то сказал? Я покачала головой и остановилась у двери со стороны пассажира. Мои пальцы нашли потайную кнопку и нажали ее, чтобы открыть дверь, но машина была заперта, и мне пришлось посмотреть на Дилана, стоящего с другой стороны машины. Его напряженное лицо выражало решимость. Я понимала, что мы не выедем со стоянки, пока он не получит от меня полную информацию о причинах моей печали. Но я бы предпочла, обсудить это в машине, где у нас будет больше уединения, и где Тони не будет дышать мне в шею. — Точно? — Дилан сжал кулаки на крыше машины, — это из-за драки Тони? Он качнул головой в сторону нашего брата, усевшегося на мотоцикл и вертящего в забинтованных ладонях шлем. Я задавалась вопросом, как так получилось, что его даже не отправили домой. Это казалось очень странным и неправдоподобным. Директриса же собственными глазами видела, что произошло! Его как минимум должны были отстранить. — Это не из-за драки. — Не ври, Хейли. — Я не вру! Я вздохнула и, дрожащими руками, нехотя потянулась к карману своего пиджака, из которого выудила свой пострадавший телефон. Я не собиралась признаваться в произошедшем Дилану и Тони. Им не нужно было это знать, но раз уж они обвиняли меня во лжи, я предпочитала сказать правду. — Уронила. Повисла тишина. Дилан пялился на телефон в моей руке, будто это было диковинное устройство, которое он видел впервые. После этого он поднял брови и перевёл взгляд обратно на меня. — Ты плакала потому, что у тебя телефон упал? — осведомился он. — Он не работает! Я снова почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Сейчас они снова начнут ползти по щекам, и я почувствую себя ещё более неловко. Я отвернулась и заметила, что Тони тоже ошарашено смотрит на меня. Он морщил лоб и странно кривился, будто не мог понять, о чём я говорю, хотя я держала в руках неопровержимое доказательство своих слов. Братья переглянулись. — Садись, — сказал мне Дилан. Его голос прозвучал не так, как минуту назад. Мягче. Я бы даже осмелилась сказать, что в нём была снисходительность. Как у родителя, утомлённого шалостями своего ребёнка. Ему не нужно было повторять дважды. Я шмыгнула носом, сунула телефон обратно в карман своего пиджака, и в этот раз, когда я потянула рычаг, дверь послушно поднялась. По дороге домой я вздохнула с облегчением, что на меня еще никто не накричал. У меня не было телефона, чтобы смотреть в экран, поэтому я смотрела на густой лес, который становился все более знакомым. Леса покрывают более пятидесяти восьми процентов территории Пенсильвании, по крайней мере, так я где-то об этом прочитала. Странно, потому что, по моим наблюдениям, этих процентов должно быть примерно сто. Всю дорогу я размышляла о деревьях и ничего не говорила, как и Дилан, который то и дело поглядывал на меня с таким лицом, будто хотел мне что-то сказать, но каждый раз передумывал. Как только мы оказались дома, он куда-то пропал, а я пошла на кухню, где Евгения, как всегда, выдала мне слишком большую порцию обеда. Я любила домработницу братьев, но у неё с большим скрипом продвигалось принятие того факта, что я не физически активный парень, а всего лишь маленькая девочка с вечно стиснутым желудком. Я без удовольствия жевала наггетсы, время от времени даже забывая макать их в соус барбекю. Когда заявились близнецы, я невольно напряглась от вида Тони. Я вдруг осознала, что и правда боюсь его. Особенно, оставаться с ним наедине. Если так подумать, я побаивалась всех братьев, но Тони казался самым непредсказуемым из них. Я смотрела, как он готовит себе ужин и не могла оторвать глаз от его мускулистой, татуированной руки. Повязка исчезла, и мне стало дурно при виде разорванных костяшек пальцев, еще недавно покрытых кровью. Тони же вообще не обратил на меня внимания. Шейн, возможно, и охотнее говорил бы, если бы не тот факт, что его глаза загорелись при виде наггетсов. Он набрал целую гору себе на тарелку, и даже не заметил, когда я добавила ему остатки своих. Я ускользнула в свою спальню, радуясь, что наконец-то оказался в уединении своей комнаты. Переоделась в домашнюю одежду и села за стол, собравшись заняться домашними заданиями. Сегодня я решала задачи гораздо медленнее и тщательнее, чем обычно, стараясь максимально отложить неизбежную миссию по поиску Винсента. Но меня ждал сюрприз — немного времени спустя, когда я всё ещё сидела за столом и думала, какого цвета мне взять текстовыделитель, раздался стук в дверь. Очень тихо и всего один раз, будто кто-то случайно её ударил, но, как я уже упоминала ранее, в резиденции Моне всегда тихо и подобные звуки не появляются без причины. Я оказалась права, и когда я нерешительно пригласила гостя войти, на пороге спальни показался мой опекун. Я сразу напряглась при его виде. Он не только не привык мне звонить, но и никогда не заходил ко мне. Лицо у него было усталое, но он все ещё выглядел фантастически в белой рубашке и чёрных брюках. Он опустился в моё кресло, а я развернулась к нему на стуле, чтобы сидеть к нему лицом. Он долго молчал, но я терпеливо ждала его действий, потому что он казался таким человеком, который сам решит не только когда разговор должен закончиться, но и когда он должен начаться. — Хейли, я хочу поговорить с тобой о драке Тони, — сказал он. После целого дня деловых встреч его голос оставался всё таким же холодным, — Дилан сказал мне, что ты стала её свиделетем. Я выгнулась и стиснула пальцы на спинке стула. На одну руку я опустила подбородок и смотрела на старшего брата с самым невинным видом, на который только была способна. — Он также рассказал, как ты на неё отреагировала. — Винс, — начала я, наверное, впервые обращаясь к нему по имени, да ещё и сокращённо. Я старалась, чтобы мой голос звучал разумно и весомо. Я знала, что для такого эффекта мне нужно контролировать эмоции, но мне было невероятно сложно уменьшить своё волнение, — тот парень лежал, и даже не мог защищаться. Тони не пожалел его даже когда у него кровь пошла из носа! С минуту Винс молча разглядывал меня, а потом потёр свой подбородок. — Я не утверждаю, что территория школы это подходящее место для подобного, а у Тони, определённо, проблемы с агрессией. Он должен лучше себя контролировать, мы с ним ещё поговорим об этом, — пообещал он, — но я здесь, так как хотел бы ясно выразиться, что я хочу, чтобы ты держалась подальше от подобного рода инцидентов. И уж точно не бросалась в самый их центр. Вне зависимости, берёт ли кто-то из твоих братьев в нём участие, или нет. Это как минимум небезопасно. — Но… — Это была не просьба. — Но это важно! Если я кого-то побью, ты тоже просто махнёшь рукой? Глаза Винсента потемнели. — Нет, не махну, можешь быть в этом уверена, дорогая Хейли. — То есть, я должна просто встать и смотреть? — Лучше отойди. Я разочарованно скривилась и уставилась куда-то в сторону. — Хейли, послушай меня внимательно, — продолжил Винсент. Он встал с этой своей неподражаемой элегантностью. Когда он смотрел на меня сверху, эффект его слов только усиливался, — мы живём в этом мире, а не в любом другом, поэтому я не могу тебе гарантировать, что действия твоих братьев всегда будут примером для подражания, увы. И чтобы это было понятно… я бы не хотел оказаться в твоей шкуре, если бы узнал, что ты добровольно приняла участие в подобном инциденте. А такие слова уже можно считать за угрозу? Или мои братья не умеют нормально разговаривать? Единственное, что я смогла после этого изречения Винсента, это ответить охрипшим от волнения голосом. — Я не участвую в драках. И в той не участвовала! Это Тони на перемене избил какого-то парня, так каким чудом получаю за это я? И что вообще означает та часть о мире? Винс слегка наклонил голову, будто впечатлённый тем фактом, что я вообще осмелилась продолжить этот разговор. — Объясняю тебе, Тони — не твоя проблема. Я здесь, чтобы прояснить эту ситуацию с тобой, только и всего. Если бы ты сделала что-то, за что должна была бы, как ты говоришь, получить, то наш разговор выглядел бы совсем иначе, я тебя уверяю. Тебе ясно то, что я сказал? Я ещё сильнее стиснула пальцы на спинке стула, и незаметно вдохнула. Если Винсент и правда был таким наблюдательным, каким казался, то наверняка заметил, чего мне стоило взять верх над эмоциями. Если повезёт, он даже оценит мои потуги. — Ясно, — сказала я наконец. Конечно, у меня было много сомнений на счёт слов Винсента, но разговоры с ним всегда были неприятными, и я знала, что он быстрее закончит, если настоит на своём. Я не ошиблась, в его глазах мелькнуло одобрение. — Рад, что мы друг друга поняли. Хочешь добавить ещё что-нибудь? — спросил, бросив взгляд на белый циферблат своих наручных часов. — Оу, вообще-то да, — шепнула я. На мгновение я даже забыла об истории с телефоном, но вдруг вспомнила, и, может, это был не лучший момент, чтобы говорить об этом, но лучшего я не предвидела. — У меня телефон сломался. Говорю на случай, если ты, не знаю, захочешь мне позвонить. Так что… — я выдавила из себя нервный смешок, — … если что, я не отвечу. Винс поднял бровь, и тогда я снова вздохнула. — Это я виновата, сама его сломала, — призналась, — он упал, но это было не специально, правда не знаю, как… — М-м-м, ладно-ладно. Я знаю. Мальчики уже рассказали об этом. Он приблизился к стулу, на спинку которого я всё ещё опиралась, и посмотрел на меня сверху, а в его глазах появилась мягкость, которую я обнаружила впервые с начала нашего сегодняшнего разговора. Я вздрогнула от его прикосновения, когда он двумя пальцами слегка приподнял мой подбородок. На одном из них как раз блеснул его мрачный перстень. — Хейли, никогда больше не расстраивайся из-за таких глупостей. Я поражённо смотрела на него, когда отходил, а он на мгновение задержался, сжав дверную ручку. — У меня есть для тебя новый телефон. Спустишься на ужин, там тебе его отдам. И вышел. Подытожим. Я получила выговор за попытку спасти избитого парня от тяжёлых травм, нанесённых моим агрессивным братом, а за то, что собственной невнимательностью уничтожила телефон, нет? Я повернулась обратно к столу и, наконец, откинулась на спинку стула. Я даже провела ладонью по лицу и потёрла глаза. Почему все разговоры с Винсентом должны быть такими многослойными, непредсказуемыми и сложными? Не к этому я привыкла за пятнадцать лет жизни. Правила моей мамы, например, были очевидны, а наказания за их несоблюдение простыми и логичными. Благодаря этому я всегда знала, когда у меня проблемы и какой реакции стоит ожидать. С Винсентом же это была вечная игра в рулетку. Не желая раздражать опекуна или остаться без обещанного телефона, я спустилась вниз как раз к началу ужина. Я уже попрощалась со своим поврежденным сотовым и положила его в ящик стола, не решаясь выбросить мамин подарок в мусор. На кухне я застала только Винса. Он сидел за столом и выглядел таким же усталым, как и несколько минут назад. Он тихо пил чай и листал что-то в планшете, а напротив него стояла маленькая белая коробочка. Со сделанным Евгенией сэндвичем в руках, я села на своё место, отодвинув коробку в сторону, но не слишком далеко, и с интересом поглядывала на неё. Даже по самой упаковке можно было сказать, что это не абы какая модель. Я вертела в руках хлеб, борясь с собой, стараясь не вести себя как нетерпеливый ребёнок и дождаться конца ужина, чтобы распаковать новый гаджет, но быстро проиграла в этом поединке. Я отложила сэндвич на тарелку и взяла коробочку в руки, спросив у Винсента: — Это же мне? Мой брат поднял взгляд, моргнул, после чего кивнул, словно ответ на мой вопрос был очевиден. Да, это был подарок для меня и он представлял собой новейшую модель телефона. Он был доведён до идеала, по крайней мере, визуально. Производитель высокопарно описал его цвет как серебристый гранит, купающийся в свете звёзд, или что-то вроде того. Он был тонкий и лёгкий, но не настолько, чтобы казаться подделкой или китайской игрушкой. Я даже боялась взять его в руки, и в тоже время хотела проверить все его функции, прямо сейчас. Я взвесила его в руке, глядя на брата. — Вау, — прошептала. Он глянул на меня и одарил своей фирменной улыбкой, которую я имела радость видеть исключительно редко. Винс улыбался. Двойное вау. В неожиданном порыве смелости, о которой я в себе даже не подозревала, я осторожно положила телефон обратно в коробку и встала. Услышав скрип стула, Винсент поднял голову и я видела, как он уже открывает рот, чтобы возмутиться, что я вышла из-за стола даже не закончив ужин, но закрыл его, увидев, что я поднялась лишь чтобы подойти к нему самому. От моего внимания не скрылось то, как он напрягся, ведь где это видано, чтобы младшая сестра нарушала его личное пространство. Я оплела руками его плечи. — Спасибо, — шепнула я ему на ухо, игнорируя исходящий от него холод, и даже стиснула его сильнее. Ощущение было странное, будто я обнимала морские скалы или сухой ствол дерева. Не считая того, что камни не обняли бы меня в ответ, а Винс это сделал, и мне даже не пришлось долго ждать. Он обнял меня и слегка похлопал по спине. — Пожалуйста. Это был день, когда я впервые обняла Винсента и почувствовала, как наша братско-сестринская связь стала чуточку крепче.