Семья Моне. Клад

Я любила свои идеально прямые волосы. И хоть, когда-то, часто гундела, что хотела бы буйные локоны, по крайней мере, свою шевелюру я могла контролировать. Моя гладкая причёска идеально соответствовала приталенной форме. В какой-то момент я даже притащила в свою комнату утюг, чтобы всегда быть уверенной, что на моей рубашке нет ни единой складки. А завязывание галстука я довела до идеала благодаря туториалам на ютубе. Каждый раз, когда я собиралась в школу и в последний раз смотрелась в зеркало перед тем, как пойти завтракать, я представляла, как бы отреагировала моя мама, увидев меня. Наверное, сощурила бы глаза, чтобы лучше видеть (она вечно откладывала визит к офтальмологу), потом покачала бы головой, и игриво присвистнула. Сказала бы что-нибудь смущающее, такое, что только матери могут сказать своим детям, когда они им нравятся. А потом широко раскрыла руки и, стараясь не испортить и не помять форму, нежно прижала бы меня к себе. И тогда я как можно быстрее выходила из комнаты, боясь, что мои фантазии зайдут слишком далеко и глаза наполнятся слезами. Уже несколько раз так и получалось, и мне приходилось тратить слишком много времени на приведение себя в порядок, чтобы позволять себе такие минуты слабости. Первую половину завтрака я всегда ела в одиночестве. Там меня обычно на бегу встречала Евгения, которая в это время спешила поставить первую стирку. Почти каждый раз в раковине стояла кружка Винсента в стиле «Звездных войн», что доказывало, что мой старший брат встал первым. Он, или Уилл, который часто возвращался с утренней пробежки вскоре после того, как сонные близнецы скатывались вниз по лестнице. Иногда я имела неудовольствие встретить Дилана, который вставал раньше меня и даже Уилла, по крайней мере, три раза в неделю, чтобы потренироваться в спортзале. По моему скромному мнению, братья Моне не могли бы найти сестру более удобную в обращении, чем я. Им не нужно было следить за тем, чтобы я делала домашнее задание, потому что я сама добровольно этим занималась. Я не занимала их диван или телевизор, потому что мне просто не хотелось бороться с ними за консоль или пульт, и так зная, что проиграю. Я не ела их закуски, потому что уже какое-то время у меня совсем не было аппетита, и мне приходилось заставлять себя есть даже самые простые блюда. Я не задавала слишком много вопросов, понимая, что, как всегда, не получу исчерпывающих ответов. А когда я плакала, я делала это в уединении своей спальни, поздно ночью, чтобы им не приходилось чувствовать себя виноватыми или смущенными. Ну что я могу сказать — из меня была просто идеальная сестра. Однако вскоре мои братья поняли, что идеалов не существует. Оказалось, что у Шейна были тренировки по боксу после школы по понедельникам и средам, и мне обычно приходилось выбирать: либо дождаться его, либо поехать домой с Диланом и Тони, если они приедут на машине, в которую я смогу уместиться. Мотоцикл отпадал сразу, но в последние дни всё чаще шёл дождь, и Тони всё менее охотно тянулся к шлему. Мы с Шейном договорились, что на время его тренировок я буду ходить в библиотеку. Я предпочитала прятаться среди книжных шкафов, чем терпеть общество своих вредных братьев в таком маленьком замкнутом пространстве, как машина. Тем временем у школьной библиотеки было одно значительное преимущество перед той, что была резиденции Моне — шансы наткнуться здесь на Винсента были ничтожны. Здесь я в течение целого часа могла наслаждаться свободой. Обычно я садилась делать домашние задания, писала рецензии для букстаграма или искала интересные книги, которые можно взять. Сегодня я сосредоточилась на первом, и устроилась в своём любимом месте, на скамейке, спрятанной между рядом высоких полок, заполненных устаревшими, забытыми книгами. Большинство из них представляли собой толстые тома со слишком сложными для старшеклассников темами, поэтому обычно сюда никто не заходил и я была спокойна. Однако в тот день кто-то всё-таки пришел, и так началась моя череда проблем. Именно в этом углу, где я сидела одна, появился мальчик. Я видела его на некоторых занятиях, поэтому знала, что он моего возраста. Кажется, у нас была общая математика, но я была точно уверена в том, что мы вместе ходили на уроки французского, потому что помнила, как в последний раз ему задали вопрос и, мягко говоря, он не блистал. Я постаралась сосредоточиться на своих заданиях, но не могла удержаться от взгляда на мальчика. Я совершенно не помнила, как его зовут, но почему-то сейчас очень хотела вспомнить. Он что-то тщательно искала на полке с талмудами, которые никто никогда даже не открывал. Парень как раз провёл пальцем по корешку одной из самых толстых книг. — Хм, — буркнул он себе под нос, а я лишь сильнее убедилась в том, что он пришёл совсем не за тем, чтобы выбрать что-то для чтения. Я решила его проигнорировать и заняться решением уравнений, но всё равно чувствовала его присутствие. Видимо, ему наконец наскучила эта актёрская игра, потому что я вдруг услышала, как он сказал: — О, привет. Я бы закатила глаза, но сдержалась, потому что была слишком воспитанной для таких жестов. Я только глянула на него и вежливо улыбнулась. По крайней мере, теперь можно было посмотреть на него в открытую. — Привет. Он был похож на ангела. Знаю, звучит чертовски высокопарно, но я не имею в виду, что он был каким-то сверхъестественно красивым. Просто при его светлых волосах, уложенных в очаровательные локоны, круглых глазах и ямочках на щеках, ему не хватало только крыльев и нимба. Должно быть, он был невероятно милым в детстве. Я представила, как сердца взрослых таяли при его виде. Вероятно, он всегда получал то, чего хотел, и сейчас, будучи подростком, все еще не забывал о своих преимуществах. — Ты же Хейли, да? — спросил он, указав на меня обоими указательными пальцами и прикрыв один глаз, будто всё это должно было помочь ему отыскать в памяти моё имя. Я кивнула. — Так и думал. Мы вместе ходим на французский. Я Джейсон, может, помнишь. — Помню. — Супер, — сказал он, явно довольный, — я как раз искал книгу, знаешь. — Какую? Могу помочь, — предложила я, вертя ручку в руке. Джейсон махнул рукой. — Её здесь нет. Я снова кивнула, подавляя желание фыркнуть. — Но удачно получилось, что я на тебя наткнулся, — он скрестил руки на груди и опёрся боком о шкаф. Его свободный галстук меня раздражал. — Почему, — спросила я, подняв бровь, но и улыбаясь, потому что этот парень даже немного позабавил меня своими словами. И он лишь дважды повернул голову, чтобы проверить, не стоит ли кто-то, например, одни из братьев Моне, прямо у него за спиной. Возможно. А может, он вовсе не поэтому оглядывался, кто знает. Вполне возможно, что я была слишком подозрительна. Моё веселье, видимо, придало Джейсону смелости, и кончики его губ поднялись ещё выше. — Это же ты на последнем уроке получила аж три плюса за активность, правда? Да, это была я. — Ну, может быть, а что? — Ты хороша. — А ты, похоже, не очень. — У меня нет таланта к языкам. — Как и к математике? — спросила я с сарказмом, вспомнив, что у нас и правда общий класс, и там он тоже не блистает. Но я быстро вернула себе самообладание, увидев его мину, — извини, это было грубо. — Но в целом ты права, — он пожал плечами, после чего оживился. — Слушай, Хейли, дело в том, что мадам Дюбуа сказала, что мне нужно собраться и, бла-бла-бла, не откладывать всё на последний момент. Я незаинтересованно покивала головой. — Знаешь, я так себе в том французском. Могу сказать, что люблю сыр, и на этом всё. Я рассмеялась. — Серьёзно, — воскликнул гораздо более уверенно, видя, как я заглатываю его крючок, — j’aime le fromage. Видишь? — Браво, но тебе нужно поработать над акцентом. — Знаю, поэтому мне и нужна помощь. Поможешь мне, Хейли? Моё выражение лица сразу поменялось, а глаза расширились, будто Джейсон только что попросил меня помочь спрятать тело только что убитой им за поставленные минусы мадам Дюбуа. — Что? Э-э, нет, мне жаль, но… — Ну пожалуйста, пожалуйста, — Джейсон сложил руки, будто в молитве. — Не могу, я… — Пожалуйста, — протянул он, умоляюще. — Я… — Пожалуйста! — Воскликнул, в этот раз добавив ещё и лёгкую улыбку, углубившую чёртовы ямочки на его чёртовых щеках. А потом ещё добавил: — Ты моя единственная надежда, иначе мне конец. Я тогда так не анализировала, но если бы даже я отказалась, абсолютно ничего бы не произошло, потому что, во-первых, я не была его единственной надеждой, а во-вторых, ничего бы с ним не случилось. Он просто решил добавить драматизма своим просьбам, чтобы я, наконец, согласилась, и мне стыдно в этом признаваться, но это действительно сработало. — И с чем тебе нужна помощь? — Спросила я, вздохнув и отложив ручку на стол. Джейсон вскинул руки с торжествующей улыбкой на губах. — Со всем. — Окей, слушай, можем договориться встретиться тут, например, в среду, если, конечно, ты не предпочтёшь поне… что такое? — За одну среду гением не станешь. Да тебе им вообще никогда не быть. Так я подумала про себя, но решила не произносить вслух. Вместо этого я развела руками, и тогда Джейсон стал настаивать на регулярных встречах, и не знаю, как так получилось, но в итоге я договорилась с ним на занятия дважды в неделю. Дважды в неделю! Мы осознанно выбрали дни и время, когда Шейн был на тренировке, а другие братья Моне не в школе, и только тогда я начала задаваться вопросом, распространяется ли правило «никаких мальчиков», которого мои братья, казалось, так тщательно придерживались, и на этот случай. Ведь наши с Джейсоном встречи обещали стать просто дружеской помощью. У меня не было намерения падать в его объятия, и все же, было отчетливое впечатление, что моим братьям такое будет не по душе. Исходя из этого чувства, я решила ничего им не говорить. Я не чувствовала себя виноватой, потому что не сделала ничего плохого. Я даже никому не врала. Я ходила в библиотеку, как договаривались, и училась там. Просто меня сопровождал одноклассник… Это длилось около трёх недель. За это время я поняла, что мне стали нравиться встречи с Джейсоном. Настолько, что я даже тайно ждала их. Впервые в жизни я всерьёз подружилась с мальчиком. Раньше я была слишком застенчивой, чтобы привлечь чье-либо внимание, и даже когда мне это удавалось, я не могла надолго его удержать. Я предпочитала читать книги и воображать, что мной кто-то заинтересуется просто так, случайно, как описывалось в сюжетах самых банальных, невинных любовных романов. Но мне лучше было вообще об этом не думать. Ведь книги гораздо лучше мальчиков. Я никогда не выставляла себя дурой перед ними, они никогда не были со мной грубы и всегда помогали мне чувствовать себя лучше. Я была готова передумать, потому что Джейсон давал то, что мне было нужно, но чего мне так не хватало: внимание. Вот так просто и непринужденно. Оно не могло сравниться с тем поверхностным знакомством, которое медленно зарождалось между мной, Моной и Одри. Ведь девочки уже давно друг друга знали и дружили, и хоть они и были ко мне милы, порой я чувствовала себя третьей лишней. Мне нечего было сказать, когда они болтали о прошлом, в котором меня не было. Я не могла даже встречаться с ними за пределами школы. Для этого мне пришлось бы заранее согласовывать всё с братьями, а я всё ещё избегала лишних контактов с ними, особенно не хотелось просить их подвезти меня, а это, учитывая, что мы живём посреди леса, было бы необходимо, решись я на выход. А вот с Джейсоном все было немного проще. Я ему нравилась, и знала об этом, потому что он сам открыто говорил, а я краснела, потому что, в глубине души, тоже его полюбила. Меня даже не смущало, что он был крайне неохотным учеником. Мне приходилось постоянно бороться за его внимание объясняя французскую грамматику. Слова он тоже учить не хотел, и я делала вид, что осуждаю его за это, но меня не особо волновало, когда наши разговоры переходили от школьных тем к более личным. Однажды мы сидели, сжавшись в своем любимом уголке, окруженные книгами и запахом бумаги. Нахмурившись, я разглядывала его тест, за который он получил ничтожную тройку. С минусом. Я вздохнула. — Ты вообще хоть чему-то у меня научился? — Ну разумеется, эй, я же сдал, — возразил он. Я внимательно посмотрела ему в глаза, чтобы уловить его неискренность, но казалось, что он говорит правду. Более того, ему было совершенно неинтересно возвращаться к едва пройденному материалу. Он даже слышать не хотел об исправлениях. Примерно тогда я поняла, что Джейсона вообще не волнуют оценки. — Как думаешь, если бы мы сели вместе во время ланча, твои братья были бы против? — спросил он неожиданно, безжалостно скомкав свой несчастный тест, который я ему только что отдала. — Мои братья? — переспросила я глупо, будто впервые услышала об их существовании. — Ну, братья Моне. — А-а, ну… — протянула я и прикусила губу, — не знаю. Может. Возможно. Наверное… наверно, они не были бы в восторге. — Дьявол, это так несправедливо… что если бы я хотел проводить с тобой больше времени, ничего не получилось бы. Моё сердце забилось сильнее от его слов. На мгновение мне захотелось стиснуть пальцы на вороте его пиджака и пообещать, что это не станет проблемой, и что мы легко можем устроить лишнюю встречу, но победил рассудок. Я даже не чувствовала себя настолько свободной, чтобы попросить братьев отвезти меня на встречу со школьными подругами, и уж точно не было и шанса, что они позволят мне провести время с другом и не забракуют это как свидание. — Лучше им не знать, что мы видимся, — твёрдо сказала я, — для меня так лучше. И для тебя. Этим акцентом я закончила разговор о своих братьях. Потом мне стало интересно, что же на самом деле произойдет, если нас кто-нибудь поймает. Мы виделись нечасто, всего два раза в неделю в течение неполного месяца. Библиотека казалась безопасной территорией, окутанной аурой приватности. Так мне тогда казалось. Разочарованный, но понимавший, насколько сложной была наша ситуация, Джейсон удовлетворялся частым обменом сообщениями. Настолько частым, что из осторожности я включил его в свой список контактов как «Дженни с французского», чтобы никто из моих братьев случайно не заподозрил, что я переписываюсь с мальчиком. Я даже не думаю, что знала хоть одну Дженни, но это не имеет значения. Важнее была улыбка на моем лице и теплота в сердце, вызываемая каждым словом, напечатанным этим мальчиком. Я столько раз прятала смешки от вида мемов, которые он мне присылал! Я быстро пристрастилась к такому положению вещей, хотя обычно мы говорили только о глупостях, потому что на более серьезные темы я ему долгое время не открывалась. Всё изменилось после события, произошедшего в один из поздних вечеров недели. Должно быть, это был вторник, потому что на следующий день была одна из моих встреч с Джейсоном, во время которой я наконец рассказала ему, что было верхушкой айсберга моих страхов. Я пошла на кухню, чтобы взять стакан воды на ночь. Обычно я держала при себе бутылку с фильтром, но на этот раз я, наверное оставила ее в школьном шкафчике или в машине, поэтому я вышла в мрачный, тускло освещенный коридор и тихо, делая шаг за шагом, направилась в сторону лестницы. Тогда я увидел его. Тони быстрым шагом шел с противоположной стороны, от рабочего крыла. Его брови были нахмурены, а руки сжаты в кулаки. Он выглядел угрожающе и раздраженно. Можно сказать, что в угрожающем и раздраженном Тони нет ничего нового, однако на этот раз мое внимание привлекли его покрасневшие скула и рубашка. Легкая расстегнутая сорочка, обнажающая мускулистый живот и очередную часть татуировки. Рубашка местами была испачкана чем-то бордовым. Мне хотелось бы жить в мультике, тогда бы я легко могла подумать, что это засохший кетчуп, но вместо этого по моему телу пробежала дрожь ужаса. Когда он подошел ближе, я увидела, что его рубашка наполовину расстегнута, а наполовину порвана. Однако, кроме воспаленной щеки и видимой злости, на его лице не было никаких признаков борьбы. Я вообще не увидела у него серьезных ран, если не считать нескольких царапин и, как оказалось, синяков на костяшках пальцев. На мгновение я почувствовала, что должна спросить его, что случилось. Возможно, что-то серьезное и ему нужна помощь. Однако чем меньше становилось расстояние между нами, тем сильнее я чувствовала исходящую от него обиду, поэтому, в конце концов, не сказала ни слова. Я поднялась по лестнице, молясь, чтобы Тони направлялся прямо в свою спальню. Я зажмурилась в отчаянии, когда услышала его громкие шаги прямо у себя за спиной. Он шёл вниз. Шёл за мной. Я инстинктивно ускорилась, мысленно крича себе, что должна вести себя более естественно. Что ж, я ничего не могла с этим поделать, потому что явно злой здоровенный парень в залитой кровью рубашке, шёл у меня по пятам. Имею право немного запаниковать. Когда он оказался прямо за мной, моя нога соскользнула со ступеньки. Я потеряла равновесие, не успела схватиться за перила и полетела вниз. Сердце застряло в горле и я уже приготовилась к столкновению с полом и боли, но ничего не произошло. Вместо этого я почувствовала сильную хватку на своём плече. Такую, которая точно оставит после себя синяк, но покажется ничем в сравнении теми, которые я бы набила, упав с лестницы. Тони схватил меня рукой, на которой была та его жуткая татуировка, и долю секунды я с безумно бьющимся сердцем, я смотрела в пустые глазницы чернильного черепа. Но прежде, чем я смогла поднять взгляд и посмотреть брату в лицо, он меня отпустил и прошёл мимо. — Смотри под ноги, — прорычал он и скрылся на кухне. Теперь я практически повисла на перилах, хватаясь за них с таким отчаянием, будто стояла над пропастью. Я испугалась и падения, и Тони, и всего этого было слишком много для меня, так что глубоко вдохнув, чтобы успокоиться, я решила, что мне не так уж сильно нужна эта вода на ночь. До утра как-нибудь не иссохну. Я кивнула сама себе, будто утверждаясь в этом решении, а потом медленно, всё ещё крепко держась за перила, развернулась и поднялась обратно. Закрыв за собой дверь спальни, я мягко опустилась на пол рядом с кроватью и запустила пальцы в волосы. Мне хотелось кричать.