Семья Моне. Клад

Братья не говорили со мной ни по дороге, ни когда мы уже вернулись домой. Я была уверена, что как только я выйду из машины, Винс снова пригласит меня на один из тех ужасных разговоров, во время которого добавит мне ещё больше запретов, но этого не произошло. По крайней мере, не сразу. Мне удалось прошмыгнуть в свою спальню, где я стала неуверенно вертеться перед зеркалом, выискивая изменения, которые во мне заметил Винс. Когда я ложилась спать, у меня голова шла кругом от количества роящихся в ней проблем. Я была почти уверена, что Джерри, размахивая у меня под носом тем самым пистолетом, зародил во мне кучу травм. Я боялась и завтрашнего дня в школе, где я должна была столкнуться с Моной и Одри. Я начала думать, к кому можно подсесть на ланч, если они не пустят меня за свой стол. А в добавку, наверняка теперь видели во мне сломанную куклу, по уши погрузившуюся в комплексы. Ничего удивительного, что я не смогла заснуть. Хотя я намеренно легла раньше, так и не сумела сомкнуть глаза до двух ночи. Я опять слышала леденящий душу лай собак на территории. Расстраивалась, что завтра не высплюсь, и в какой-то момент даже громко застонала в подушку колотя её кулаками. В моей старой жизни проблемы ограничивались волнением перед экзаменами. А теперь я была в настолько ином месте, что мне временами не верилось, что я — это всё ещё я. Примерно в половине третьего я встала с кровати, босые ноги сунула в тапочки и начала ходить по комнате. Подошла к двери на балкон, но когда открыла её, почувствовала, как внутрь ворвался холодный ветер, вздрогнула, и сразу её закрыла. Сейчас не то время года, когда можно сидеть на балконе ночью. Поэтому я пошла в ванную, плеснула себе в лицо холодной водой, а потом решила попить и пошла на кухню. Я включила свет в коридоре и почувствовала себя безопаснее, когда он перестал растворяться во мраке. Я тихонько миновала двери в комнаты моих братьев, а потом спустилась по лестнице, у которой, как всегда, горели лампы. Пройдя мимо большого портрета мужчины, я зачем-то решила задержалась перед ним и рассмотреть получше. Он был красивый, может даже, странновато идеальный. Хотя он не был похож ни на одного из братьев Моне, всё же имел с ними что-то общее, может, дело во взгляде, а может, во внутреннем достоинстве и гордости. Тем больше меня пугал вихрь за его спиной. Водоворот разноцветных, хоть и поблекших красок, которые создавали странный морок. Он тянул к мужчине что-то вроде рук, будто пытаясь схватить его за горло, но он этого, кажется, не видел. Неожиданно, до моих ушей донеслись звуки пианино, и в первое мгновенье я подумала, что сошла с ума. Картина так сильно поглотила меня, что я оказалась внутри, стоя напротив этого человека. Мне даже захотелось крикнуть, сказать об ужасном создании за его спиной. Я даже открыла рот и протянула к нему руку, но тут мои пальцы дотронулись до полотна и я поняла, что вовсе не попала в картину, это просто моё глупое воображение решило посмеяться. Я отстранилась и отошла подальше от мазни, отводя взгляд в сторону. Но я всё ещё слышала пианино и прежде чем успела снова усомниться в своей адекватности, поняла, что это правда кто-то играет. Приглушённые звуки доносились из библиотеки и вместо кухни, я направилась туда. Я шла медленно, всё ещё не до конца веря своим рассуждениям, неуверенная, какие ещё тайны скрывает Резиденция Моне. Открытой ладонью я прикоснулась к двери в библиотеку, после чего приложила к ней ухо. Музыка была очень мягкой, но время от времени её разбавляли более низкие и грозные ноты, которые перекрывали всю лёгкость и невинность произведения. Ведомая неудержимым любопытством, я легко нажала на ручку, приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Погружённая в полумрак, комната стала ещё уютней, чем обычно. Ни один звук не подошёл бы стоящим здесь книгам больше, чем эта мелодия. Я глянула в угол, в котором у инструмента было своё постоянное место и, задумавшись, увидела, что за ним сидит Винсент. Он был обращён ко мне спиной, но я без труда узнала его стройную прямую осанку. Даже сейчас, посреди ночи, он был в рубашке, а его волосы оставались в идеальном порядке, как всегда, послушно зачёсанные назад. Музыка, которую он играл, тронула меня ещё сильнее теперь, когда я увидела, что это он её творил. Я покрылась мурашками и ещё раз окинула комнату взглядом. За большим не зашторенным окном была только непроглядная темень, а слабое освещение создавало чувство безопасности, к сожалению, иллюзорной. — Я могу тебе чем-то помочь, Хейли? Я снова перевела взгляд на брата. Не услышала, в какой момент он перестал играть. Теперь он обернулся в мою сторону, слегка наклонив голову. Он не казался злым, так что я успокоилась. Он выглядел расслабленным, во всяком случае, по своим меркам. — Я пришла за водой, — ответила я, открыв дверь шире. — В библиотеку? — Услышала, как ты играешь. Винсент меня разглядывал, а у меня было глупое чувство, что он снова анализирует мою фигуру, и я пожалела, что не накинула на себя халат. — Я думала, оно стоит тут для красоты, — сказала я, указав на пианино. — Оно принадлежало нашей матери. — Ох. — Да, теперь, по сути, только я на нём и играю, — Винс провёл пальцами по клавишам. — Часто ты приходишь вот так, посреди ночи, — спросила я. — Только когда мне нужно расслабиться. Я опустила голову. — Прости, если испортила тебе день рождения, — пробормотала, а Винс прикрыл глаза. — Подойди ко мне. Я нехотя прикрыла за собой дверь и приблизилась к брату. Он развернулся так, что сидел к пианино уже не лицом, а боком, и посмотрел на меня, когда я несмело остановилась перед ним. Я вздрогнула, когда его ладонь поймала моё запястье. — Хейли, дорогое дитя, скажи мне, ты понимаешь, что с собой делаешь? Я моргнула. Его холодный взгляд создавал впечатление, что даже находясь на том же уровне, он всё равно возвышался надо мной. Я почти неосознанно покачала головой. — Я тоже так подумал. Я молчала, а он продолжил. — Расстройства пищевого поведения это не игрушка, Хейли. Ты хотела бы попасть в больницу? Я ненавижу больницы. В последний раз моя бабушка поехала туда, и больше не вернулась. — Нет, — шепнула. — Там ни с кем не возятся. Если пациент отказывается есть традиционным способом, то его кормят через зонд. Знаешь, как это работает? — его голос становился всё более мрачным. Я не отвечала, только смотрела в пол. — В пищевод проводят длинную трубку, через нос. Очень, очень неприятное ощущение. Посмотри на меня, Хейли… если не возьмёшь себя в руки, у меня не будет другого выхода, кроме как отправить тебя на такое лечение. Ты этого хочешь? Теперь у меня дрожали губы и подбородок, а на глаза навернулись слёзы. — Не хочу, Винс. Пальцы, державшие моё запястье, сжались сильнее. — В таком случае я хочу видеть, что ты заботишься о себе. Я понимаю, что ты заболела, и имела на это полное право, особенно, принимая во внимание, через что тебе пришлось пройти в таком юном возрасте, но я не собираюсь смотреть, как ты уничтожаешь свой организм. Поэтому хочу видеть твою решимость. Хочу видеть, что ты садишься за стол, и видеть, как ты делаешь всё, что в твоих силах, чтобы съесть то, что лежит на твоей тарелке. Ты можешь мне это пообещать? Я кивнула, и свободной рукой вытерла мокрые щёки. — Используй слова. — Да, я буду стараться. Винсент отпустил мою ладонь, а я сразу подняла её и стала обеими руками стирать безостановочно бегущие по лицу слёзы. — Я договорился, чтобы ты встретилась с психологом. — Что? — я нахмурила брови. — Завтра после школы. Шейн тебя отвезёт. Уилл заберёт. — Подожди, мне не нужен психолог. Правда, я же ничего не сделала. — Знаю, что ничего не сделала. Я отправляю тебя к нему не для того, чтобы наказать. — Мне не нужен психолог, — повторила я. — Хорошо. Можешь сказать ему об этом завтра после школы. Я отвела взгляд. — Если у тебя есть претензии к еде, которую подаёт Евгения, милости прошу, поделись с ней указаниями или предложениями относительно нашего меню. Уверен, она примет это во внимание. — Дело не в Евгении, она замечательно готовит… — Если беспокоишься о калориях, приходи в зал. В такой ситуации выход это не голод, а упражнения. В пределах разумного. У тебя физически активные братья, используй это. Наверняка они с радостью проведут тебе тренировки, если ты этого хочешь. Это точно. — Хейли? — Хм? — Ты красивая и умная, и я говорю это не потому, что ты моя сестра. Я хочу, чтобы ты помнила, если я ещё раз услышу, что ты себе вредишь, то обещаю, я приму гораздо более радикальные меры, чтобы положить этому конец. Ты меня поняла? Его взгляд был строгим и острым, как и его голос, но даже в них мне удалось распознать нотку беспокойства. Хорошо скрытого, но оно точно там было, я была уверена. Я прикусила губу, чтобы не расплакаться ещё сильнее. — Да, — осторожно шепнула я. — И ещё одно, — добавил холодно, — ты не испортила мне день рождения. Ты должна перестать беспокоиться о подобных глупостях. Это был хороший выход. Надеюсь только, что в следующий раз ты будешь есть своё блюдо с удовольствием, а не глотать автоматически. Я слабо улыбнулась и наступила минута тишины. Я думала, не стоил ли уже уйти, а то меня уже потихоньку накрывала волна сонливости, но прежде чем принять это решение, я неловко переступила с ноги на ногу, глядя на Винса из-под ресниц. — А ты… будешь ещё играть? Он кашлянул и посмотрел на часы. — Я как раз хотел пойти позаниматься в зале. Почему спрашиваешь? — Хотела послушать, — я пожала плечами. — Уже почти три, ты должна быть в постели. Завтра будешь сонная. — Уже почти три, а ты собираешься заниматься? Винс поднял уголок губ. — Это единственное время, когда я точно знаю, что не наткнусь в зале на Дилана. Я рассмеялась, а Винсент улыбнулся чуточку шире. Самую малость. — Играешь на пианино ночью, занимаешься ночью… — перечислила я, после чего спросила театральным шёпотом: — Винс, ты что, вампир? — Иди спать, Хейли, — закатил глаза. — Так… ты больше не будешь играть? Он посмотрел на меня, а потом вздохнул. — Одно произведение. На этот раз я показала в улыбке зубы, и собиралась забраться в своё любимое кресло, но Винс неожиданно подвинулся и освободил мне немного места на банкетке. Я присела рядом с ним, а моя нерешительность быстро сменилась восторгом, пока я смотрела, как его пальцы зависли над клавиатурой и начали быстро по ней бегать. Его большой перстень мелькал у меня перед глазами. Рукава рубашки он закатал, на запястье висели наручные часы, а ногти были аккуратные и ухоженные. Мелодия, которую он играл, была спокойнее, чем предыдущая. Она звучала мягче, а знание того, что это Винсент творил её (ну и сама его близость), заставляло меня чувствовать тепло в груди. Но я всё равно не могла подозревать его в том, что он специально выбрал такую мелодию, чтобы я начала засыпать, и так заставить меня вернуться в постель. В итоге ему это удалось, хотя когда его руки остановились и музыка стихла, первое, что я почувствовала, это разочарование. — Спать, — велел он, опуская крышку пианино. Я поднялась, зевая, и тогда мой взгляд упал на фото двух женщин, которое заинтересовало меня ещё в самом начале моего пребывания у Моне. — Винс, а кто это? — без задней мысли спросила я, а потом мой сонный мозг сложил два и два, и я быстро добавила, — это ваша мама? Мой брат бросил мимолётный взгляд на фотографию и кивнул. — Да, она слева, — буркнул, — позирует со своей сестрой. — Красивая. Винс засмотрелся на снимок, а потом резко отвёл от него взгляд, будто вырвался из короткого транса. — Спокойной ночи, Хейли.