За донат

      Возможно ли так скучать без малейшей взаимности? В третий раз за день я заглядываю на нашу стрим-площадку, где высвечивается последняя запись, и ни одного нового уведомления о начатом стриме — почему-то именного этого я боюсь и жду больше всего.       Я проматываю в самый конец, бесконечно напоминая себе о том, за что не могу и не хочу прощать Стилаш.       У меня нет пароля и логина от этого профиля. Я не могу снести его к чёртовой матери, чтобы удалить воспоминания. А самое ужасное в том, что я не хочу этого делать.       Я достаю конспект, чтобы немного позаниматься, но рука плывёт сама — вместо решения уравнений я смешиваю Стилаш с дерьмом, описываю её гнусную манеру судить обо всём на свете. Но как только в комнату заходит Кирилл, я замираю. Он не смотрит в мою сторону, просто идёт дальше, забирает какие-то вещи и уходит. Кто кому объявляет войну таким образом — непонятно. Я стараюсь игнорировать его существование вот уже двое суток, всё равно меня особо не беспокоит его присутствие. Было бы гораздо хуже, будь он чуточку болтливей или энергичней.       Если честно, я понятия не имею, как мне реагировать; молчаливо соседствовать с ним не так уж и сложно. Всё упирается в уединение, а с этим в заброшке проблем нет. Сложности начинаются только когда приходит время отходить ко сну.       Наши с Кириллом графики совпадают. Прошлой ночью я расположилась в одном из спальников где-то в первом часу ночи, а через пару минут пришёл Кирилл и замер в проходе. Мы смотрел друг на друга где-то с минуту. Затем он схватил один из спальников и выволок его в коридор. Демонстративно, лишь бы не делить со мной комнату.       Кирилл ведёт себя как все идиоты — будто ничего особенного не происходит, будто не сомневается, что я провинилась, а он бел и свеж.       Но я не планирую рассыпаться в извинениях. Не перед ним.       Собравшись, я двигаю на занятия. В том, что я опоздаю, не сомневаюсь ни минуты. Но и не тороплюсь намеренно, прогуливаясь до ближайшей остановки.       Пары проходят спокойно. Я решаю отсидеться все лекциях, просто потому что не горю желанием лишний час проводить в обществе Кирилла. Но сегодня удача встаёт на мою сторону.       Когда я возвращаюсь в убежище, то ещё на входе улавливаю знакомый голос. Кит здесь... Кит вернулся!       Я непроизвольно прибавляю шаг и устремляюсь на кухню.       — А потом я вынес дядю вот так, — Кит бьёт по воздуху с ноги.       Дым поднимается вверх, как серый джинн из грязной пивной бутылки. Ночь ясная. В небе звезды, полная луна, все дела. Самой не верится, что я столько времени убила на занятиях.       — Да уж, — коротко смеётся Кирилл. Этот звук разносится по коридору. Я застаю его в таком приподнятом настроении впервые, и чувствую небывалое облегчение… я рада, что Кит здесь. Эта мысль приходит неожиданно, и слегка удивляет.       — О, — Кит замечает меня, — салют, — и приподнимает уголок губы.       Он одет как обычно, в своём стиле: чёрный спортивный костюм, убитые порогами и беготнёй кроссовки, линялая кепка с изогнутым козырьком, и шрамы на морде… хорошо видны. Такие сложно скрыть, но Кит вообще не парится. На нём нет живого места, как на бойцовской собаке, а ему хоть бы хны — стоит, улыбается, будто только что из салона. Если бы такой тип преследовал меня в тёмном переулке, очко бы неизбежно сжалось. Но я знаю Кита: знаю, что если уснуть рядом с ним, то можно выспаться; знаю, что если странные мужики будут приставать, он никогда не пройдёт мимо; знаю, что у него грязные рот и похабные мыслишки, которые этот идиот разбрасывает, точно феромоны, но никогда не воплотит против чьей-либо воли.       Эти знания подталкивают меня вперёд. Я преодолеваю расстояние за несколько шагов и влетаю в него, как снаряд в мишень. Словно ждала этой встречи всю свою жизнь.       — Воу, — выдыхает Кит, легко покачнувшись, но устояв на ногах. Я обнимаю его. Крепко, но коротко и ненавязчиво. Затем делаю шаг назад и заглядываю в его глаза. Кит странно смотрит на меня. Один из тех взглядов, которые скорее чувствуешь, чем видишь. Рожа у него уже не такая нахальная, как минутой ранее.       Кит заносит руку и по-простому потирает свою шею сзади. Я чувствую, как в его присутствии расслабляются мои плечи.       — Соскучилась? — спрашивает, не отрывая от меня глаз.       Я, скроив непонимающую рожу, качаю башкой.       — Рада, что ты не помер.       — С чего бы мне помирать?       — Кто знает. Вы со Стилаш любите фокус с исчезновением, — в моей интонации проскальзывает обида. Слишком очевидная. Не хочется даже пытаться её скрывать.       — Прости, детка, — отвечает Кит. — Не знал, что для тебя это важно. Впредь буду уведомлять тебя о своих отъездах, договорились?       — Попробуй не облажаться, — отвечаю.       Сбоку мелькает фигура Кирилла. Я рефлекторно перевожу на него взгляд. Этот засранец смотрит на меня так, будто я ему трубку с кислородом ногой перекрываю.       — Всё в силе? — Кирилл снова подаёт голос, но в нём ни следа от былой весёлости.       — Ага, — кивает Кит. — Собирайся. И ты, — он резко обращается ко мне, — тоже.       — Что?       Кирилл уходи, по пути нехило зацепив меня плечом. Я едва сдерживаюсь, чтобы не догнать его и не пнуть по роже. Вместо этого молча кладу ладонь на ушибленное место. Вся эта ситуация не остаётся без внимания Кита. Как только Кирилл отваливает, Кит спрашивает:       — Ты, что ли, и его довела?       — Я ничего не делала, — я заглядываю Киту в лицо, думая, стоит ли говорить что-то про…       — Невероятно, — широко улыбается он, заметив выражение моего лица. — Ты довела двух людей меньше чем за месяц. А я не могу справиться с этим вот уже какой год.       — Господи, — в сердцах выругавшись, я собираюсь свалить, но Кит хватает меня за руку и дёргает обратно. Я поворачиваюсь, вляпываясь в его шкодный фэйс и блестящий взгляд.       — Ты идёшь со мной, — заявляет Кит, продолжая сжимать мою ладонь. — Сегодня мы отметим похороны моего папаши как следует, и с теми, с кем я реально хочу это отпраздновать.       — Похороны твоего... папаши?       Теперь мне становится ясно, почему Кит несколько дней отсутствовал. Он действительно был занят. Мне известно не понаслышке, насколько похороны — хлопотное дело. А ещё он, наверно, скорбел.       Я закрываю глаза всего на секунду, просто моргаю чуть дольше обычного. Но под веками оказывается не темнота. Там вырисовывается широкая и напряжённая спина Кита, по которой успокаивающе скользит моя ладонь. Я вспоминаю его рассказ о матери, и его откровение об отце. В этот же миг я всё осознаю — для Кита смерть отца самый настоящий праздник, и я не могу, и не хочу его осуждать.       Я открываю глаза.       Кит ухмыляется, сверкая глазами.       — Ты та ещё штучка.       Я поднимаю руку, которую Кит продолжает сжимать, и накрываю кончиками пальцев его губы.       — Ты не хозяин своему рту.       Кит глубоко вздыхает, улыбаясь одними глазами.       — А ты своим ногам, — он шепчет это. Я кожей чувствую горячее равномерное дыхание. Мне начинает казаться, что сейчас происходит нечто запредельное, ужасно личное, страшное. Я постепенно опускаю пальцы, испугавшись, что Кит воспримет это неправильно, как какой-то долбаный знак, или вроде того. Но вскоре Кит и сам убирает свою руку, а потом начинает нести очередную чушь. — Мне это, кстати, нравится.       — Звучит просто ужасно.       — Так думаешь ты, — Кит весело передёргивает плечами. — Я под впечатлением от твоих ударов ногами, а не от того, о чём ты подумала.       — Давай закроем тему?       — Почему? — спрашивает Кит абсолютно серьёзно. Как-то из-за этого его тона я сильно напрягаюсь.       — Потому что ты кобель, — я нахожу удобную отмазку.       — И?       — «И»? — фыркаю я. — Ни одной девушке не захочется стать «очередной», если, конечно, она не идиотка, или не особо избирательна. Что, в общем-то, одно и то же.       — Я люблю приврать, но в этом вопросе всегда был честен. Если у меня в планах скрасить ночь в приятной компании, я так и говорю, — Кит снова протягивает ко мне свою руку. На сей раз он сжимает ей моё запястье.       Я смотрю в лицо напротив и едва ли не шепчу:       — Чего тогда ты хочешь от меня?       — Я пока что сам не понял, — отвечает он низким тихим голосом, более глубоким, чем его обычный.       Кит делает шаг вперёд, я — два назад. Хочу развернуться и свалить, но пока получается только пятиться. И пячусь я так примерно несколько метров, надеясь на то, что комната не закончится, и спиной я не упрусь в стену.          Но всё решается быстрее, чем я успеваю найти отходной путь. Хотя… искала ли я его вообще?       Чьи-то руки резко опускаются мне на плечи, и я проваливаюсь назад.       Ещё через мгновение меня оттесняют в угол, а на моём месте застывает Кирилл. На его плече болтается рюкзак, а лицо похоже на непроницаемую японскую маску.       Складывается впечатление, что ещё через мгновение и Кирилл достанет из-под тонкого свитера обрез и всех тут уложит; он весь насквозь пронизан напряжением и раздражением — это очевидно, хотя Кирилл сдерживается.       — Идём,— он кулаком толкает Кита в плечо. — Я ненавижу ждать, ты же в курсе?       — Ага. Прости, чувак, — Кит вскидывает руки, рассчитывая на примирение, но не похоже, что он реально извиняется.       Парни так и замирают, ведя короткий молчаливый диалог одними взглядами.       Кирилл уходит первый. Кит двигает за ним.       — Погнали, детка, — на выходе он кивает башкой в мою сторону.       — А мне собраться не нужно?       — Киря уже всё собрал, — объясняет Кит и видя, как я колеблюсь, добавляет: — пошли. Не съем я тебя, мамой клянусь.       Идея совершенно безумная. Но иногда именно безумные идеи помогают прорваться.       Я следую за ними, догоняя парней лишь на выходе. У них обоих слишком длинные ласты, и они оба особо не жалеют меня.

***

      Реальность оказывается пострашней моих худших опасений.       Шум доносится ещё у перрона электрички, чуть дальше, в хвосте поезда на заброшенном депо мелькают огни фар. Вид у всех местных кретинский. И что самое скверное — почти все они старше моего возраста.       У меня от этого живот сводит: морды убитые, опухшие, стеклянные. Поведение неадекватное — люди не въезжают, что походят на зверей. Печальная картинка, но все они слишком пьяные, чтобы это понимать. Мозаика разговоров, группка тут, группка там.       Не нравятся они мне. Я стою у одного вагона, у другого, слушаю их, рассматриваю в наглую. Нет, не нравятся.       — Здорова, Кит! — салютует каждый, кто видит его. Я слышу, как Кит возвращается, когда волна этих приветствий дублируется.       — На, — Кит пихает мне в руки бутылку пива. Смотрит сверху-вниз, будто приказывая веселиться. — Чё такая кислая?       — Не моя тусовочка, — отсекаю я, пытаясь пихнуть бутылку обратно ему в руки. Но Кит не забирает, гад вонючий.       Кирилл тоже уже не с нами — болтает с какими-то девчонками, в джемперах и брюках в обтяжку, у вагона с граффити на всю стену. Там какие-то надписи на английском, и не то что бы я плохо разбираюсь в английском, просто надписи эти сделаны очень коряво и неаккуратно.       На весь лес орёт музыка из огромного допотопного проигрывателя, как будто прямиком из девяностых.       — Странно, — протягивает Кит. Я кидаю на него вопросительный взгляд в ожидании продолжения. — Кирилл обычно не пьёт.       Затем Кит стоит рядом со мной ещё какое-то время, прежде чем вернуться к своему ритуала, в котором он должен каждому уделить персональное внимание. Я гляжу то на Кита, то на Кирилла, который чувствует себя отлично в компании пышногрудых дам модельной внешности. Некоторые из них, конечно, имеют парочку атрибутов нефорской культуры, но в основном они кажутся абсолютно обычными девчонками.       Я не выпиваю ни грамма — боюсь отупеть. Мне не хочется общаться с этими людьми. Не хочется, упившись в нуль, разговориться с ними, забыв, что я о них думаю.       В ожидании, когда вечер закончится, я встаю рядом с бушующей компанией и молча осматриваюсь. Где-то через полчаса, когда тусовка достигает апогея веселья и шума, я замечаю Стилаш в трёх вагонах от меня. Она стоит там, вцепившись в банку пива, совсем одинокая, и смотрит чётко в мою сторону.       Для начала… я несколько раз глубоко вздыхаю.       Я, понятно, немного парюсь, не зная, что с ней делать и о чём болтать, но желание есть, а все остальное выходит само собой:       — Привет, — говорю, как только медленным, буквально прогулочным шагом подхожу к ней. Гогот и крики остаются позади, боковым зрением я ещё вижу яркий свет фар автомобилей. А Стилаш… за её спиной расстилается ночная мгла. Она смотрит растерянно и потрясенно.       — Здорова, — отзывается с опозданием. Не сводя с меня глаз она делает хороший глоток пива. — Как житуха?       — В порядке, — отвечаю, — а твоя?       — Да, пойдёт, — она снова выпивает и отводит взгляд, разглядывая свою обувь. Стилаш… если отбросить всё, что меня в ней не устраивает, честно говоря… с ней я становлюсь другим человеком. Она придаёт смысл моим поступкам, моему возрасту, моим идеям. Я чувствую, что выполняю определенную миссию, что-то наконец делаю и в кои-то веки у меня это получается. Во всяком случае, я даже не пытаюсь подрезать ей крылья, чтобы потом втиснуть в ячейку общества. Я не хочу её ломать, не заставляю молчать, не осуждаю за образ жизни — настолько, насколько на это способны все остальные. Иногда я задумываюсь — «почему»? Но никак не могу приблизиться к ответу.       Стилаш косится на меня озадаченно и с напряжением, как животное, которое ты случайно пнул, а погладить забыл.       — Вообще-то я не в порядке, — говорю, на что Стилаш медленно покачивает башкой и отвечает:       — Да, я тоже.       Больше я не чувствую злости на Стилаш. Она здесь, она жива — этого достаточно, чтобы простить её за глупый поступок, о котором мы обязательно поговорим позже.       Я протягиваю руку и кладу её на плечо Стилаш. Затем делаю шаг вперёд и обнимаю её. Стилаш отчаянно обхватывает мой торс руками и кладёт голову на моё плечо.       Мы застываем так практически беззвучно.       И хотя я чувствую, как из-за чужих слёз у меня намокает футболка, это совсем не противно. Мой старый мир давно дал течь. Я верю железно, что принимаю верное решение, когда отворачиваюсь от развалин.       Мой одинокий склон я лично засажу цветами, которые будут купаться в лучах солнца и расцветать самым невообразимыми красками.       Когда я думаю об этом, то тоже начинаю плакать.