За донат

      У меня ушло три часа на то, чтобы ему позвонить. Потом, правда, я сама осознала дикость такого поведения. Но потом случится позже. Прямо сейчас, сидя с Китом в одной комнате, я делаю вид, что его рассказ о рисковых идеях заработка крайне захватывающ.       Среди пустопорожней болтовни этого придурка я цепляюсь за две идеи: «Кирилл хуесос», и «во мне что-то есть».       Если первая его фраза кажется по-детски резкой, а оттого несерьёзной, то вторая заставляет по-настоящему напрячься.       Прошлой ночью мне удалось легко заснуть и, хоть я и не расспрашиваю Кита, заходил ли он в нашу комнату, но волей-неволей догадываюсь, что именно его ладонь ощущала на своей спине, прежде чем заснуть.       — Разве плохо мы тут сидим, разве не ограждены от неприятностей, не защищены надежно в нашем логове! — Рассуждает Кит, собирая шмотки по комнате и отправляя те в огромный чёрный пакет. Я догадываюсь, что ещё совсем недавно все эти вещи принадлежали его отцу, а теперь их собираются выбросить. Или продать — что больше похоже на Кита.       — А что будет с той заброшкой?       — Да в жопу её. Пусть Кирилл забирает.       — А как же Ириска?       Кит вдруг останавливается, переставая суетиться. В его взгляде я обнаруживаю беспокойство. Кажется, ему не очень хочется оставлять Ириску с Кириллом, и я его понимаю… я и сама успела к ней привязаться. И, кажется, не только к ней.       — Не хочу лезть не в своё дело, — говорю я, — но я не понимаю, чем вызваны такие радикальные перемены в ваших отношениях. Кирилл что-то тебе сделал? Что-то, за что невозможно простить?.. А, — ухмыляюсь, — он приложил руку к смерти твоего отца?       — Ля, да за такое я бы сам ему доплатил, — огрызнувшись, Кит швыряет очередную шмотку в пакет.       Кажется, я нашла безотказный способ заставить его отвечать на мои вопросы.       — Тогда в чём причина?       Я встаю. Кит поворачивается ко мне. Должно быть, мне не хватает убедительности, или темперамента, или ещё чего-нибудь. Он заглядывает мне в глаза потрясенно и потерянно. Пакет выскальзывает из его руки, часть шмоток вываливается наружу.       Он приоткрывает рот, преисполненный доверия, и говорит в простоте:       — Ты мне нравишься.       Надо сохранить дистанцию — бежит красной строкой, пока сердце берёт разгон.       У меня в голове сложился весьма чёткий образ Кита: бродяга, ненадежный, трудновоспитуемый. Я основываюсь на чужих рассказах и на собственных ощущениях, а ещё на предостережениях отца о «плохих мальчиках». Большой уличный дикарь, который любит драки, легкодоступных девиц и постоянно вляпывается в какие-то истории.       В роли просто нормального парня он выпадает из сценария. Потому-то и надо сохранить дистанцию.       — А от меня ты… чего хочешь? — Едва получается произнести. Никак не могу собраться и отвести взгляда от жалобной физиономии Кита, который поджимает губы и опускает голову, чем лишь сильнее напоминает мне собаку.       — Хочу, чтобы ты была со мной, — без сомнений отвечает Кит. — Но я не хочу, чтобы ты делала это вынужденно, рассчитывая на мою защиту, или тем более из жалости. В любом случае, ты можешь оставаться здесь, даже если решишь, что я тебе не нужен… в этом смысле.       Это-то меня и беспокоит. И пускай Кит тот ещё шалопай, его словам верить легко.       — Спасибо, — выходит само-собой.       Мы возвращаемся к уборке. Кит сгребает вещи обратно в мешок. Я избавляюсь от всяких дурацких безделушек, расставленных по комнате, и от бычков, которые тут валяются по углам точно декор. В процессе уборки ненадолго забегаю на кухню, но не обнаруживаю там Стилаш. Впрочем, записка, оставленная на столе, быстро проясняет ситуацию. Мне остаётся только надеяться на то, что Стилаш не упьётся в хлам и вернётся до рассвета.       — А кто такой Федя? — Выкрикиваю, продолжая стоять на кухне.       — Чё? — Слышится из соседней комнаты.       — Стилаш ушла к Феде. Кто это?       — А, — долгое, протяжно, за которым следует объяснение: — Это её бойфренд.       Невыносимая баба. Я не могу даже представить себе парня, способного её терпеть. Хотя думать так о Стилаш — не очень честно, и всё же, у неё есть и множество плюсов, которые иногда затмевают недостатки. Моё возмущение некоторыми её поступками абсолютно не мешает мне испытывать к Стилаш нежнейшие чувства вроде… дружбы? Странно, когда я пытаюсь произнести это вслух, выходит паршиво.       — Подруга, — шепчу так тихо, что сама еле слышу. — Спасибо, дура.       Я кидаю листок на стол и решаю взяться за стирку, но свист дверного звонка тормозит меня ещё в коридоре. Странный и мерзкий холодок проходится по позвоночнику. Нехорошее предчувствие одолевает меня, когда я медленно подхожу к входной двери.       — Откроешь? — Кричит Кит.       — Да, — откликаюсь я, отодвигая глазок.       За дверью стоит Кирилл. Полное безумие. Хотя, именно этого и стоит ожидать, когда звонишь парню в течение нескольких часов, так? Я готовлю себя к этой встрече слишком долго, а всё равно волнуюсь — не знаю, чего ждать от Кита — не хочу ни скандала, ни побоища, ни разборок.       Немного усилий, и я открываю дверь.       Как только та отъезжает в сторону, передо мной застывает Кирилл в бежевой лёгкой куртке. Его волосы чуть влажные, взгляд хмурый, лицо в ссадинах и синяках, а на плече болтается переноска, из который доносится мяуканье.       — Вот, — говорит, протягивая мне переноску. — Передай этому еблану и скажи, что папаша из него дерьмовый. Видать, семейное.       Кирилл разочарован и раздражен, впивается в меня взглядом, точно сокол в мелкого грызуна. Их дружба теперь кажется мне почти фальшивой.       — Я рада, что ты пришёл.       Кирилл странно вздрагивает, когда я перенимаю у него переноску.       — Замёрз?       Он небрежно передёргивает плечами.       Кирилл вечно сочиняет кучу всякой бредятины. Поминутно играет какую-то роль. К реальности это имеет смутное отношение. Он полная противоположность Кита — насквозь прошит ровным и аккуратным швом, который вместе с торчащими нитками можно заметить, только если вывернуть Кирилла наизнанку.       — Думаю, — говорит тихо, стараясь не смотреть мне в глаза. — Ни один парень не видел тебя такой, какой вижу я.       Я спрашиваю — почти через силу, потому что не хочу узнавать об этом слишком много:       — Думаешь?       — И тебя научить?       Он умеет говорить затейливо, уклоняясь от ответа, будто его не радует весь этот разговор. Меня и саму это не радует. Неприятно говорить об этом, по крайней мере настолько честно. Но кроме этого… какой же он всё-таки мудак.       — Язва, — я ставлю переноску на пол и расстёгиваю молнию. Тут же показывается голова Ириски, которая решительно начинает изучать коридор. — Зайдёшь?       — Как быстро ты стала хозяйкой этой квартиры, — роняет колкое замечание Кирилл, шагнув внутрь не разуваясь, будто намеренно.       — Я просто вежливая. Тебе это, кажется, незнакомо.       — И впрямь, барышня, впервые слышу. Что-то иностранное?       — Чё там? — В коридор вваливается Кит. Как раз когда я захлопываю входную дверь.       Атмосфера меняется мгновенно. Я замечаю, как лицо Кита из расслабленного преобразуется в маску разъярённого хищника, столкнувшего на своей территории с другим диким животным. — Хули ты тут забыл, ушлёпок?       Ответная реплика — мстительно-колкая:       — Да так. Заглянул поболтать с Ерке, а то с тобой ей, очевидно, не о чем.       Я почти не слушаю — просто смотрю, как двигаются их рты. Философствующие звери стоят посреди коридора, вот ведь дива. Они явно получают удовольствие от разговора, что и демонстрируют — более чем наглядно — Кит не прогоняет Кирилла, а Кирилл не спешит свалить. Ведут себя как два последних самца Земли. Жутко нелепо и комично…       — Когда мой отец был ещё жив, он постоянно твердил, что парням нельзя доверять, — я вдруг прерываю их идиллию, что вот-вот обещает обратиться в очередную драку, заряженную тестостероном и пахнущую металлом. — Эта идея крепко засела в моей голове, и я, вероятно, буду долго за неё держаться. Но дело в том, что настоящая я так не считаю. Или не хочу считать. Честно говоря, мне нужны вы оба. И Ерке. Это всё. Если мне удастся сохранить рядом с собой вас троих, я буду по-настоящему счастлива.       Мне удаётся сохранять почти идеальное спокойствие, вот только руки, сцепленные в замок за спиной, дрожат. И странно щекочет в носу. Когда я осознаю, отчего, становится слишком поздно что-то делать — перед глазами всё расплывается, а по щекам беззвучно катятся слёзы. Я чувствую, как что-то во мне окончательно ломается. Но боли нет.       Кирилл подходит первым и кладёт ладонь на мой висок, прижимая головой к своей груди.       — Тише, тише, — он шепчет это, и мой плач снимается с беззвучного. — Я буду рядом столько, сколько ты мне позволишь.       Его эмоции просачиваются сквозь меня. Крепкая грудная клетка, в которую я могу упереться носом, медленно приподнимается, а от одежды пахнет чем-то терпким.       — Скажи мне, чего ты боишься, и я уничтожу это. — Ещё один шёпот чувствую вместе с дыханием позади. Как и руки, что бережно обнимают за плечи. Эти объятия мне знакомы слишком хорошо. И голос, этот обертон, такой только у Кита. Будто треск веток в костре.       Я вытираю руками щёки, не зная, что сказать. Кит увеличивает громкость:       — Перемирие?       — Умоляю тебя, — вздыхает Кирилл. И хоть я не вижу их лиц, но чувствую короткий порыв ветра и хлопок над головой, будто парни отбивают ладони коротким рукопожатием. — Мы подождём, — снова голос Кирилла разносится по комнате. Мне удаётся кое-как подавить эмоции и успокоиться. — Но я не обещаю, что буду играть честно.       — Только попробуй, и я снова тебе врежу.       — Ты уже не так хорош, как раньше, — хмыкает Кирилл. — В последний раз ты промахнулся восемь раз, а попал всего четыре, и один в арматуру. Руку не сломал?       — Да в жопу иди.       — Показывай.       — Да ну ёбана.       Я благодарна Кириллу за то, что тот легко и непринуждённо разбавляет обстановку.       Утерев слёзы я кидаю взгляд на парней. Снова это чувство близости… его нельзя так легко задушить, как кажется. Кирилл хватает Кита за руки, тянет и дёргает за воротник. Кит ловит друга сгибом руки за шею и втирает кулак в чужую макушку. Десять минут на пустой трёп, мы снова вместе, и мне хорошо.       — Эй, — кивает башкой Кит, — иди сюда.       Кирилл протягивает ладонь, за которую я хватаюсь, чтобы оказаться в руках парней. Я чувствую, как соприкасаются наши плечи, но молчу. Аккуратно кладу руки на их поясницы, бегло оцениваю состояние бегающей под ногами Ириски. Нужно помыть её, и её миски, дать ей воды, а этим двоим — покурить и побыть наедине.       Неосязаемая расцепка, неожиданный выход из боя. Теперь я ещё острее чувствую нашу близость, неразрывную связь, единение.       На развалинах продолжится наша нормальная жизнь. Привычная жизнь, мысли ни о чем.

***

      Всё происходит как в замедленной съемке, как будто что-то не так со звуком, чего-то не хватает в атмосфере. Животное облегчение после пережитого. Ситуация внезапно разрешилась, и всё вроде теперь на своих местах. Два дурака яростно спорят о необходимости ремонта. Я прерываю их важным заявлением:       — В холодильнике мышь повесилась, — встречаюсь с молчаливым противостоянием. Ни один из них не хочет идти за продуктами, но меня это мало волнует. Я скрещиваю руки с невозмутимым видом и одним взглядом даю им понять, что сделать это необходимо прямо сейчас. В моём кармане лёгкой вибрацией отзывается телефон, но я не придаю этому значения, продолжая глядеть на парней.       — Сходишь? — Кит обращается к Кириллу.       — И подарю вам время наедине? Не-а.       Кит цедит слова, как будто хочет вбить Кириллу в башку немного здравого смысла, объяснить, что чувствует. Но тот только повторяет упрямо, все с той же жёсткой интонацией:       — Я никуда не пойду.       — Тогда идите вместе, — вздыхаю я, утомлённая бесконечными спорами.       Пацаны переглядываются. Прикидывают что-то в уме. Первым со своего места встаёт Кирилл и говорит:       — Ладно, идём.       Кит уходит в комнату за курткой. Пробыв там несколько минут, он возвращается в чёрном бомбере и с парой мятых купюр в руке. Когда он проходил мимо меня к выходу, я спрашиваю:       — Может позвоните Стилаш?       — Не парься, — откликается Кит. Кирилл обувается. — Если она ушла к Феде, то у       Феди она и останется. Так обычно всегда оно и бывает.       Кажется, так оно и есть. Но странное и необъяснимое чувство тревоги не покидает меня. Избавиться от него получается только после встречного вопроса от Кирилла:       — Что купить?       — А, ну, — я пожимаю плечами. — Еды. Рис, может, мяса. Немного овощей. Колу.       — Оригинальную? — Чудная у него улыбка. Глаза прищурены, в уголках морщинки. Кит сбивает очарование Кирилла хорошей оплеухой и открывает входную дверь.       — Не лыбься так, — бурчит, выпихивая друга с лихорадочной веселостью, он тоже слегка чокнутый. — Мы всё принесём, а ты жди здесь.       — А как иначе, — коротко улыбаюсь я.       Как только они уходят, я возвращаюсь на кухню и осматриваюсь: тёмные деревянные ящики в царапинах, пожелтевший гарнитур в разводах, на газовой плите остатки от еды, много жирных капель; такое чувство, что вот-вот где-нибудь я обнаружу тараканов или других насекомых. Единственным островком уюта кажется заставленный хламом подоконник, а ещё кухонный стол — по центру ваза с печеньем, но есть его не хочется, на вид этому печенью лет больше, чем мне самой.       Я сажусь перед окном, через которое ничего не видно, потому что в этом районе очень мало фонарей. Страх, сидевший внутри, потихоньку разжимает свои паучьи объятия, веселость возвращается.       Угнездившись за столом, забываю про свой остывающий чай и позволяю времени тихонько утекать сквозь пальцы. Отбиваю ритм ногой, медленный, нечёткий. Бездумно достаю телефон из кармана и заглядываю в экран. А там всего лишь одного уведомление: «Стрим запущен»!       Мозг отключается. Я никак не реагирую на это, просто щёлкаю по картине. Но глубина моего потрясения раскрывается постепенно: как только на экране появляется Стилаш, сидящая на кровати с бутылкой в одной руке и ножом в другой, моё сердце начинает отбивать чечётку. Думать не получается, я могу только смотреть, запоминать. Внимание резко обостряется, и я вся внутренне напрягаюсь.       — Всем привет! — Стилаш осыпает зрителей вниманием. — Привет-привет! Сладкие пупсики, всем чмоки! А зна-аете, что сегодня вас ждёт? Ни за что не поверите! А вот, такое дело… — она делает несколько жадных глотков и выбрасывает бутылку. Её всю покачивает, но Стилаш продолжает смотреть в камеру. — Как насчёт того, чтобы я умерла? — И улыбается — широко и безумно.       Я резко встаю, аж стол передо мной отъезжает на полметра.       Чувствую, как растет напряжение в замкнутом пространстве комнаты, и могу поклясться, что на меня надвигаются стены. Все внутренности сжимаются от ужаса. Ноги движутся сами собой, унося меня в коридор. Стилаш продолжает говорить.       — Или мне следует попытаться выжить?       Ледяной ветер мгновенно забирается под футболку, как только я выхожу в подъезд.       — В любом случае — сто тыщ, и сегодня точно кто-нибудь умрёт, — она выставляет перед собой руки и складывает пальцы на манер пистолета. Ещё секунда, и она выстреливает в камеру, а затем заливается сумасшедшим смехом.