За донат

      Ярко-синее платье короче некуда. Осталось со времён моего седьмого класса. Уже жмёт в груди и плечах, но сидит всё также пошло, как и в седьмом классе.       Бате такие штучки очень нравились, он вечно покупал мне неприлично короткие и взрослые шмотки, в которых я смотрюсь как каноничная прошмандовка.       Красуясь перед зеркалом в ванной, я подчёркиваю губы красной помадой, хотя едва различаю контур после чуть больше половины бутылки водки. Чувствую себя просто замечательно. Грязь и подавленность отходят на задний план, идея покончить сегодня со всем этим кажется лучшим решением в моей жизни.       На телефоне восемь пропущенных от Феди. Я надеюсь, что этот идиот не пойдёт искать меня по ночному городу. Не хочу, чтобы неприятности нашли его раньше, чем он найдёт моё тело.       Закончив с приготовлением, я заправляю кровать отца и настраиваю свет, кадр, саму себя на то, что будет происходить дальше.       Я ложусь на кровать — она удобней любой другой кровати, в которой мне доводилось спать. К тому же постельное бельё пахнет детством. Это одновременно клёво и дерьмово.       Квартира — огромная, почти без мебели: на расстоянии вытянутой руки — всё необходимое: кофеварка, газеты, пульты — от телевизора и проигрывателя, коробки с видеокассетами, музыка, водка, вода, пепельница, пирожки, телефон. Необъятный бардак.       Заснуть хочется, но я не могу себе этого позволить. Поэтому просто лежу, глядя в потолок.       Минут двадцать назад улетела моя смска. Адресат — отец. Он всегда приходит, если я зову. Это, кажется, третий раз в моей жизни. Первые два я ещё надеялась на что-то хорошее, а сегодня… сегодня особый случай.       Телефон снова звонит. Автоответчик. Два сообщения, голос Феди в записи:       — Стилаш, где ты, мать твою?! Что произошло? Ответь мне. Я ни черта не понимаю!       Мальчик мой. Такой трогательный дурачок.       С этими мыслями я блокирую его и захожу на стрим-площадку. Едва попадая по кнопкам тыкаюсь в настройках, и мобилу ставлю на ящик для телевизора. Нажимаю по центру и запускаю стрим, а сама сажусь туда же — на кровать.       С лёгким настроем и отменным настроением я поднимаю руки. Холод царапает плечи, так что руки у меня немного дрожат, но это беспокоит меня меньше всего.       — Всем привет, — улыбаюсь, приветствуя придурков с другой стороны. — Привет-привет!       Остатки водки решаю допить прямо сейчас. Алкоголь сразу уходит в кровь, добивает по голове, вливая тепло в каждую клеточку тела. Дышать легко. Думать трудно. Я поглаживаю нож большим пальцем и продолжаю натягивать улыбку.       — Как насчёт того, чтобы я умерла?       Знаю, знаю, зрители просто в восторге от этой идеи. Очень милая публика. Короче, в такой трогательной обстановке я напоминаю им о деньгах. О драгоценных донатах, ради которых всё это и делается.       В чате проносятся первые комплименты, всплываю оповещения о поступивших суммах.       Мне надо было в этот вечер обнять Ерке и поцеловать Федю. Надо было следовать за ходом вещей. Но я воздержалась. Как будто у меня вся жизнь впереди.       — Чего я жду? — Едва мне удаётся разглядеть один из комментариев, как я сразу решаю на него ответить. Не будет лишним немного поболтать с ними. — Я жду… когда придёт мой отец. Милейший мужчина на свете, ну, вы и сами всё увидите. Думаю, он уже совсем скоро объявится.       Когда я решаю закурить, на телефон начинают звонить. В этот раз Кит. Очень некстати. Я тут же смахиваю всплывший пуш-ап, но звонки на этом не заканчиваются. Однако жаловаться я, понятно, не буду, а потому помалкиваю о настойчивости своих друзей.       Наваливается всё сразу. Звонки от Кита и Кирилла, бомбардировка сообщениями от Феди в почте, так ещё и какой-то идиотский комментарий всплывает каждые две секунды, впрочем, быстро теряется в потоке других сообщений. Я пытаюсь за него ухватиться:       «Стилаш, это Ерке. Не делай этого», — конечно, ничего из этого я не зачитываю вслух.       — Хотите немного авторских шуток? — Улыбаюсь я.       «Ты совершаешь глупость», — снова всплывает на экране. Она кричит с такой страстью, что я не знаю, куда деваться.       — Картавый убийца обещал вылизать всю мою семью, — стараюсь не смотреть в экран, но взгляд так и тянется к чату. — О, о! А знаете, почему волки не едят бабушек?       «Ты нужна мне». — Пишет эта идиотка. Что за глупость... — «Я скоро приду, чтобы забрать тебя», — но мне приятно воображать, как она спасает меня.       — Потому что они вяжут во рту, — выдыхаю я.       Но спасение моего тела не спасёт мою душу.       «Уходи оттуда», — сразу после этого звонки от парней прекращаются. Поступает вызов с незнакомого номера. Три беззвучных гудка и сразу сброс — затем по новой. Будто кто-то не может сдаться, не может смириться с мыслью о моём исчезновении. И я сразу понимаю, что такая упёртость присуща только Ерке. У моей маленькой упрямой Ерке.       — Так, что бы ещё вам рассказать, — произношу это почти беззвучно, и чувствую, как по моей щеке катится слеза.       Может, это и впрямь судьба? Та наша встреча, вплоть до этого момента — предрешено ли это, или так вышло, потому что я встретила её, обрела смелость, решимость, надежду…       — Забери меня, ладно? — Слетает с губ вместе с выдохом.       Как только я принимаю решение встать и уйти, всё обращается против меня.       По комнате разносится скрип проржавевших дверных петель. Я оборачиваюсь на звук.       В проёме замирает отец. Он ничего не говорит, молчаливо снимая с себя олимпийку.       Раньше бы я над этим посмеялась, но теперь, поглядев на него, понимаю, что это вправду мрак. Заросшее и уродливое лицо искривляется в паскудном удовольствии. Он пьяный, ровно как и я сама. Оголённое безумие против концентрированного сумасшествия — мы с ним одной крова, это уж точно.       Я хватаюсь за нож и трясущимися руками выставляю его перед собой.       Отец начинает быстро и решительно подступать ко мне, словно охотясь. Но я ничего не могу сделать. Страх сковывает, будто меня засовывают в тюбик с клеем.       Все внутренности с грохотом обрушиваются, когда отец рысью кидается на меня и одним взмахом руки бьёт по голове, кидает на кровать. Что-то во мне перещёлкивает. Я начинаю орать и махать конечностями, целясь ему в живот и по яйцам.       — Нет!       — Не ори!       Отец хватает меня за плечи и зажимает рот ладонью, другой выхватывает нож и приставляет к моему горлу, и мне кажется, что кожа расходится под лезвием. Он раздвигает мне ноги бёдрами, тогда я пытаюсь укусить его за руку, но ничего не выходит, ладонь слишком гладкая и плотно прижата к моим губам. Он склоняется надо мной, улыбаясь, и произносит:       — Моя малышка отлично дерётся… Чувствуешь, как я завожусь, оттого что ты не хочешь, чувствуешь?       Каждый раз это как землетрясение. Что-то во мне взрывается, пронзительный страх забирается в позвоночник, ползёт по спине. Тогда-то я и нашариваю рукой на кровати пустую бутылку из-под водки. Я сжимаю горлышко и со всей силы бью пузырём по его башке. И мне плевать, порежет он меня ножом или сдерет заживо кожу после.       Как только его ладонь соскальзывает с моего лица, я делаю жадный глоток воздуха и снова пытаюсь ударить его бутылкой по голове. Он шипит и бьёт меня в скулу. Так, что я чувствую, как трещат внутри кости, или что там вообще есть… Он всегда бил с бешенством и прицельной точностью. Следующим ударом он пинает меня в живот.       Согнувшись пополам, я падаю навзничь. Невзирая на боль, я отбиваюсь, нанося ему удары, извивалась под ним, надеясь выскользнуть. Но всё это сопротивление не имеет значения — отец хватается за нож и выставляет его перед собой. Я перестаю дёргаться, тогда его ладонь падает мне на плечо, а он всё так же спокойно улыбается и на сто процентов уверенный в собственном превосходстве. Секунда. Я заглядываю в его бешеные глаза. Секунда. Он дёргается вперёд и резко тянет меня на себя.       Я не сразу догоняю, что происходит. Но когда отец отстраняется и толкает меня на кровать, перед глазами начинает рябить от блеклого света лампы. Я опускаю взгляд и замечаю торчащую рукоятку ножа из моего живота.       Боль вовсе не кажется ужасной, так, разве что неприятной. Я перестаю сопротивляться.       Отец приподнимается, глядя прямо мне в лицо, но я смотрю в сторону; на грязный ковер, усеянный пеплом и крошками. Когда стоишь, это незаметно. А сейчас всё такое… простое. Только дышать тяжеловато, но меня это больше не беспокоит.       Я медленно опускаю руку и ещё несколько секунд разглядываю свои пальцы, пока отец суетится там, внизу. Я так и лежу, не двигаясь, до самого конца.