удовлетворяющее хобби

— Отлично… тогда начнём. Хриплый голос кудрявого парня врезался в тишину, словно скрежет металла по хрупкому стеклу. Противно-серьёзный, он пронзал своим звучанием, заставляя внутренности съёживаться от предчувствия беды. Он двинулся к двум парням, ближе к раненому. Алая кровь в некоторых местах уже успела свернуться в фиолетовые, отталкивающие сгустки. Зрелище, прямо скажем, не для слабонервных. Казалось, ещё мгновение, и эти налитые кровью образования лопнут, выпуская на волю новые багровые реки. — Ну что, веселье только начинается, чего так испугались? — спокойно прозвучал его голос, контрастируя с бушующим ураганом в глазах. Рука, до этого висевшая в воздухе, вдруг выпрямилась, и пальцы нежно погрузились в тёмные волосы парнишки. Богом клянусь, несмотря на ужас и отчаяние, сковавшие его, по телу пробежала предательская дрожь. Но нежность длилась лишь мгновение ока. Грубо сжав клок волос в кулаке, он рванул голову парня вверх, заставляя его упасть на колени. — Жаль, что последнее, что ты увидишь, это как я насилую твоего дружка, — с кривой улыбкой процедил он, оттягивая волосы назад, обнажая беззащитную шею. Не медля ни секунды, британец опустился на одно колено и склонился над шеей младшего. Рот приоткрылся, обдавая кожу горячим, словно пламя, дыханием. А затем… язык? Да, именно он. Влажный след скользнул по пульсирующей жилке на шее, заставляя гримасу отвращения исказить лицо парня. Тепло, но до омерзения мерзко. Неужели на этом здесь и закончится их короткая, "прекрасная" жизнь? Не хотите? А я хочу. Проведя влажную линию вдоль шеи, он вдруг почувствовал острую боль от укуса. Зубы впились в нежную кожу, разрывая мелкие сосуды в клочья. Кровь выступила на поверхности, но это лишь подстегнуло Уилбура, заставив его с упоением наслаждаться представленным божьим даром. Железный привкус коснулся языка, отправляя импульсы в мозг. Рефлекторно он принялся вылизывать рану, будто пытаясь разжечь боль до приятной агонии. Но было ли тут хоть что-то приятное? — У тебя вкусная кровь, знаешь? — прошептал он прямо в шею парню, и мрачная усмешка тронула его губы. Казалось, мир замер. Каждое мгновение тянулось, словно вечность. Но останавливаться на одном укусе было выше его сил. Отстранившись, чтобы полюбоваться содеянным, Уилбур принялся расстёгивать пряжку ремня. Атмосфера сгущалась, давя на плечи невидимым грузом. Единственным звуком, нарушающим гнетущую тишину, был металлический скрежет отчаянных попыток британца справиться с ремнём. Он повернул голову в сторону Квакити. Тот сидел тихо, съёжившись, словно испуганный котёнок, которого только что жестоко напугали. — Тебе страшно, Квакити? — с издёвкой прошептал кудрявый, и в его голосе сквозила неприкрытая жестокость. — Уилбур, прекрати это… — прозвучал дрожащий ответ. — Нет. Одно это слово прозвучало, как удар клинка, разрубивший последние надежды на спасение. Медленно. Уверенно. Началу не было конца. Это был лишь первый шаг в кровавой истории, которой предстояло развернуться. Наконец, справившись с ремнём, он расстегнул молнию ширинки. — С боксерами сам управишься, или мне помочь? — спросил Уилбур, не сводя взгляда с парня, стоящего перед ним на коленях. На его лице застыла самодовольная улыбка, лишённая и намёка на нежность. Только похоть. Желание. Наслаждение. Всё, кроме нежности. Дрожащие пальцы коснулись ткани боксеров старшего, стягивая их вниз, оголяя тело навстречу холодному, пронизывающему до мурашек воздуху. — Хорошо. Очень хорошо, — похвалил старший, и улыбка коснулась его губ, но не глаз. Это было мрачно. Так мрачно, что хотелось завязать глаза и не видеть ничего. Этот холод в глазах, эта самоуверенность, отражавшаяся где-то в глубинах сознания, сдавливали горло, учащая дыхание и заставляя сердце колотиться с бешеной скоростью. — Соси. — Раздался приказ, а не просьба, не терпящий возражений. — Что?.. — Что слышал. Я не шучу. Будешь послушным и будешь выполнять приказы, или хочешь, чтобы я разворотил твою челюсть и трахал тебя как кусок мяса, пока ты не перестанешь дышать? — …Ладно. — Вот так намного лучше. Приступай. Слова Уилбура были высечены в камне, не оставляя даже тени надежды на отступление. Дрожащие пальцы младшего коснулись плоти, и гримаса отвращения исказила его юное лицо. Но был ли выбор? Была ли лазейка, чтобы избежать этого насилия, замаскированного под "согласие"? Судорожный выдох разорвал тишину, а затем разлилось обжигающее тепло. Тепло рта, что обволакивало член Уилбура, вырвало у него приглушенный стон удовольствия. — Да… вот так, осторожнее… — прорычал он, тихо, с оттенком извращенной нежности, чуждой всякому человеческому теплу. Квакити, словно парализованный, наблюдал за этой мерзостью, пальцы судорожно вцепились в ткань брюк. Хотел отвернуться, бежать, но холодный приказ британца держал его прикованным к месту. Атмосфера сгущалась, давила на легкие, словно тонны свинца, затуманивала разум, вынуждая веки неумолимо опускаться. И внезапно, словно милосердная вуаль, темнота поглотила его. Голова кудрявого парня медленно повернулась в сторону дивана за спиной. — М? Серьезно? — Удовлетворение сочилось в его голосе. Он отстранился, приблизился к обмякшему телу. Младший лежал неподвижно, словно хрупкая фарфоровая кукла, тихий и невинный в своем бессознательном состоянии. Грубая рука коснулась пылающей щеки, небрежно заправляя выбившуюся прядь за ухо, скрывая ее под грязной тряпкой, служившей Квакити одеялом. — Спи. А мы закончим начатое. — С этими словами Уилбур снова обратил свой бездушный взор на двух пленников. Но приблизился не к ним. Вместо этого он подошел к обшарпанной тумбочке возле дивана и с отвратительным скрипом открыл ящик. Оттуда он извлек маленький складной нож. — Предлагаю сыграть в игру… — пробормотал он, нажимая на кнопку. С резким металлическим щелчком лезвие вырвалось из рукояти, обнажая свою зловещую остроту, символ власти и безысходности, царящих в этом проклятом месте. — Камень, ножницы, бумага. Простая игра… Соревнуетесь друг с другом, три раунда. Кто выиграет, того отпущу, а тот, кто проиграет… — Он намеренно растягивал слова, играя с их страхом, затягивая мучительное ожидание. — Умрет. — Холодно выплюнул он, обернувшись к ним с натянутой, фальшивой улыбкой. — Согласны? Ответа не последовало. Секунда. Вторая. — Я спрашиваю. Согласны? — Да… — прошептал парень, чья рука еще недавно истекала кровью. — Отлично. Два против одного, думаю, выбор очевиден. Игра началась. И закончилась так же быстро, как угасла их надежда. Счет был 2:3 в пользу парня с окровавленной рукой. — Пу-пу-пу… похоже, ты выиграл. А вот твоему дружку… — Нет, подожди… — Что? Не хочешь? — Нет… — Хорошо. Улыбка расползлась по лицу британца, но она не коснулась его холодных глаз. В ней не было ни грамма сочувствия или компромисса. Без лишних слов он просто протянул нож победителю. — Убей его. Глаза расширились. У обоих. Страх и отвращение перед мыслью о совершении смертного греха, особенно против собственного друга. Терпение Уилбура истощалось. Ему хотелось действия, жестокого и кровавого. Слишком долго он тешил себя иллюзией развлечения. Карие глаза сузились, пальцы до побелевших костяшек сжали рукоять ножа. — Сука, вы сводите меня с ума. С меня хватит поблажек и игр. Слишком долго вы тратите мое время! С этими словами его массивное тело метнулось вперед, и он молниеносно вонзил лезвие по самую рукоять под ребра парнишке, только что одержавшему победу. Болезненный, хриплый крик разорвал затхлый воздух техэтажа, оставив после себя леденящее эхо, на которое никто не откликнется. Глаза второго расширились от ужаса. Он попытался встать, но не успел и секунды, как окровавленное лезвие полоснуло его по лодыжке, вскрывая плоть так глубоко, что обнажило кость. Ткань брюк была изорвана в клочья, и темно-синий материал моментально пропитался кровью, образуя липкий, зловещий ручей. — Но я же не какой-то насильник, верно? Я очень даже порядочный человек… Именно поэтому мы пропустим эту часть. Потому что дальше насиловать эти несчастные тела было жалко даже мне.