wúmíng (безымянный)

- Демоны твоего ранга обычно довольно избирательны в предпочтениях. Не спорю, чем выше ранг, тем больше способностей поглощать себе подобных, но все же избирательны. «А у тех, кто слабее, - больше ограничений?.. Опять-таки, вашего стражника бы не… кхм.» - Совершенно верно. И как по причине того, что не смогли бы победить, так и по причине того, что поглотить ци любого обитателя небес – уже достаточно сложная задача. «Так то ци. А вы еще про свежее мясцо упоминали.» - Лексика, достойная свирепого демона… или неосознанно, Умин? «Свежая плоть, не утратившая дыхание жизни, но шагнувшая через порог физической смерти. Если правильно цитирую.» - Совершенно верно. Подойди. «Да?..» - пристальный взгляд небесного императора Умина озадачивает, но глаз он отводить не думает. Кажется, император выглядит довольным. Он, впрочем, почти постоянно так выглядит. - Нет признаков голода, наше удивительное демоническое создание. Что в высшей степени удовлетворительно. Умин коротко хмыкает, выразительно облизывает клыки, старательно не поднимая губу, смотрит на кончики своих пальцев. «Столешницу прорезать все еще могу… если не каменную.» - Путаешь последствия и предикаты, Умин. И нас все еще крайне изумляет, насколько легко ты можешь забирать нашу ци… и в каких количествах. «Добровольно ж дают. Как отказаться?.. Вкусно.» - Совершенно верно, - Цзюнь У слегка жмурится, потом уступает себе в своем же споре: притягивает демона ближе, удерживая за локоть, усаживает к себе на колени. Как бы высок Умин не был, пусть императору в рост, но он все еще больше юношески угловат, худощав и потому действие не выглядит неправильным. Впрочем, демон в принципе не особо уделяет внимание такие мелочам: правильное, неправильное. Признает чужую силу, без особенных противоречий подчиняясь ей, зато заметно удивлен количеству внимания к себе. - Тем не менее, если на пиру предложить кому-либо взять любое количество снеди или вина, с условием, что можно либо съесть, либо унести самолично, предел все равно несложно подсчитать. Твоего предела мы еще не видели. «То есть, я все-таки у вас много забираю… а говорили – крохи. Черт.» - Крохи для нас, весьма значительная порция для кого бы то ни было другого. Но сколько бы мы не проверяли, твой уровень остается неизменным. Словно у нашего изумительного демонического создания разлом по жизненно важным меридианам. «Как… пробоина в кувшине? Сколько не нальете, все равно вытечет. Только я не знаю, где и как.» - Это и для нас пока загадка. Поэтому мы бы предположили, что восстанавливать придется всё. Независимо от сущности линий. Демон молчал и, казалось, в чем-то сомневался. - Говори, - поощрил Цзюнь У. – Говори без опасений. «Чего уж опасаться демону, с которым Небесный Владыка обсуждает парное мясцо своих стражей…» - прозвучало злющей иронией, оскалом в попытке защититься. Подобные эскапады император не то, чтобы игнорировал – уже и не замечал, выбрав, по-видимому, самую верную тактику: чувствовалось, что, попробуй кто этого демона отчитать, получит все в ответ десятикратно. А от молчания в ответ на выпад и не прекращающиеся спокойное прикосновения к себе демон смолкал и заметно выглядел чуть не смущенным. «…скорее, я не знаю, как это описать. Если бы… если бы что-то внутри меня забирало, вы бы заметили сразу?» - А с этого места мы бы хотели услышать подробности, Умин. Демон покачал головой. Поднял ладони к лицу, словно желая утереться, посмотрел – да так и опустил руки, не коснувшись кожи. «Когда вы говорили, что меня скорее бы заинтересовали души как способ утолить голод… я видел множество голодных призраков. Голодных душ. И их было нельзя… невозможно… они сами готовы и хотят сожрать. Если бы такая осталась во мне… вы бы заметили?» - Безусловно. О подобном не тревожься. Твои повреждения иного характера… однако ты нам подсказал одну идею. О причине появления повреждений. Очень занимательную. «Наверное», - думает Умин, - «небесный император и при жизни лекарем был… скучает без любимого дела, вот и решил лечить кого ни попадя, так, себе на развлечение». Он, к слову, совсем не против: если то, о чем ему говорят, правда, то вряд ли получится стать сильнее и найти свое божество. - Пожалуй, нам будет необходимо несколько дней для этой идеи, - размышляет тем временем Цзюнь У вслух. – И нужен артефакт, который бы мог впитать достаточное количество ци. И отдать ее тебе. Медленно. «Сложно звучит. А приступ голода вы убрали без артефактов. Сразу.» Императору становится весело. Он тянется к исписанному листу на столе, мимоходом погладив любопытного и неуёмного демоненка по лопаткам. - Мы попробуем тебе объяснить. Наше прекрасное демоническое создание – как эта бумага. Неважно, что на ней написано, сейчас мы говорим лишь о целостности. О прорехе, которую можно и нужно исправить… вот только, если к листу приложить усилия лишь с одной стороны, мы углубим разрыв и усугубим твое состояние. Нам необходимо нечто, что могло бы поддержать бумагу с обратной стороны… и притом отзывалось на наши повеления. Умин хмурится, рассматривая бумагу. Слегка надавливает пальцем на центр, не прорывая, - впрочем, Владыка бы и этого ожидал, демоненок любопытен до невозможности. И порой наивен и прост… превыше всякого неприличия. А порой наоборот. Например, как сейчас, когда он довольно осторожно ловит бумагу, складывая руки в своеобразном молитвенном жесте. И вопросительно переводит взгляд на царственного собеседника. - Было бы очень хорошо, если бы мы, впрочем, как и любой целитель, привлекающий ци, не опасались повредить внутренние органы. Пожалуй, мы неверно выбрали тебе предмет… объемная фигурка чжэчжи подошла бы в большей степени. «Объемная… значит, что-то должно быть внутри моего тела?» - особенно встревоженным Умин не выглядит. Хмурится, это да. – «От разреза не умру. Если там это что-то будет не больше подвески. Кхм. Не будет же, Владыка?..» Цзюнь У даже не сразу находит, что ответить было бы приличным. И в целом ответить не успевает. «А куда этот артефакт нужно… кхм, поместить? Под ребра, к сердцу?» Цзюнь У почти с обидой едва заметно потирает висок кончиками пальцев. Неуёмное создание. - Если бы мы могли использовать подобные способы, нам не требовалось время на раздумья. Если мы ошибёмся хоть на ничтожную долю, избавить тебя от воздействия нашей ци будет нужно крайне быстро. Так где недостатки твоих, без сомнения, смелых предложений? «Быстро не достать, потому что станет скользкий от крови?.. А если оставить шнурок, как у подвески? Дернуть – и всё.» Демона хочется погладить по голове. Цзюнь У, впрочем, себе в небольших вольностях и не отказывает. Перебирает собранную в низкий хвост пряди, рассыпавшиеся теперь от распущенного шнурка. - Собрать в косу было бы пристойнее, - делает он отвлеченное замечание. – Одно лишь наше движение, и ты выглядишь растрепанным птенцом, а не молодым и многообещающим хищником. «Да, на косу надо три…» - фыркает Умин. – «Владыка, вы ж не ответили.» - Глубокая рана, при которой лезвие рассечет не только кожу, но и мышцы, и, возможно, коснется костей, мгновенно не заживет даже у демона твоего ранга. Тем более у демона твоего ранга, если его сущность захлебнется в священной ци небожителя и отторгнет ее, хоть подобного и не происходит сейчас. Особенно у демона твоего ранга, если принимать во внимание, что для подобных операций разрезы делать можно только лезвием, равным духовному оружию. Этот демон все еще настаивает на артефакте не больше подвески, который можно было бы поместить в грудную клетку, ближе к его безрассудно смелому, но все же весьма уязвимому, сердцу?.. Умин сглатывает и заметно передергивает плечами от отповеди. «Я запомню. Благодарю за наставления… Владыка». Уж в том, что запомнит, Цзюнь У ни капли не сомневается. На свеженаписанный амулет в руках Небесного Владыки Умин смотрит с интересом, но без капли должного пиетета или хотя бы опасения. Хотя, по мнению Владыки, следовало хотя бы из вежливости. - Увидев подобное в чьих бы то ни было руках, твои действия? «Уклонюсь». - Совершенно верно, попробуешь. А его действие, если не сумеешь? Демон пожимает плечами. «Парализует или связывает… но, если бы такое простое, вы бы не стали мне показывать?» - Строго говоря, нам бы вообще не стоило учить тебя ничему подобному, - вздыхает Цзюнь У. – Подойди ближе. Ты уже с ним знаком. Не прикасайся. Последнее звучит очень вовремя: Умин протягивает руку, чуть-чуть не толкнув искрящуюся бумагу пальцами. Отдергивает от первой впившейся в кожу искорки. «Проявление сути». - Совершенно верно. Как понял? «Вспомнил», - не вдается в пояснения демон. В тот момент, когда искорка сгорает на его коже, он слышит едва различимый, но до оторопи чистый хрустальный бьющийся звук. - В прошлый раз мы остановили тебя… да, по правде, и способ был крайне неудачным. Однако, пока возобладала твоя демоническая сущность, ты сумел произнести несколько слов. Нас это крайне заинтриговывает. Умин морщит нос и то ли смеется, то ли фыркает. «Вы предупреждаете, чтобы я от неожиданности не напал?.. Ну, я попробую. Действуйте». - Этот демон даже не представляет, как нам льстит такое неисчерпаемое доверие… соглашаешься, даже не желая ничего спросить? Умин пожимает плечами. «Вы сказали, это было небезопасно… тогда спрошу. Точно без свидетелей хотите?.. А если доберусь случайно? Я… камень процарапать могу», - неловко сообщает демон, краем глаза рассматривая собственные заострившиеся и удлинившиеся когти. - Мы заметили, что неким образом нас ты выделяешь и напасть не стремишься. Следовательно, добиться сотрудничества более возможно, нежели в присутствии еще возможных… объектов твоей агрессии. «Да и место тоже… искать не замучаетесь, если что-то пойдет не так?» - дворцовый сад демону заметно нравится, но его масштабы… - Если что-то пойдет не так, восстанавливать любое помещение будет много затратней. «Некоторые помещения для того и строили. Чтобы восстанавливать, если… тот карцер под гарнизоном.» - И нам будет крайне сложно донести до твоей и без прочих факторов встревоженной демонической ипостаси, почему вокруг темница и решетки. Пожалуй, поиски в саду куда как предпочтительней и могут быть приравнены к затянувшейся прогулке. Еще вопросы? «Снова же глупость спрошу.» Цзюнь У улыбается почти покровительственно. - Ты задаешь довольно точные вопросы. Только в силу неопытности довольно… наивные. Но мы имеем предположение, что глава нашей стражи спросил бы ровно то же самое. А у него опыта против твоего… - император с негромким смешком качает головой. – Мы остановим тебя, если, как ты имеешь опасения интересоваться, «что-то пойдет не так». «Понял», - отзывается Умин. Жмурится, медленно втягивая воздух. А потом без предупреждения подается вперед, ухватив царственного собеседника за рукав и не давая отдернуть руку в сторону. Амулет сгорает с уже привычным слуху демона звоном бьющегося хрусталя. Демон с расширившимися, как от боли, вертикальными зрачками, недовольно мотает головой, пытаясь избавиться от раздражающего призрачного звона в ушах. Слишком громко, слишко чисто и пронзительно, слишком… ярко?.. Он щурится, бегло оглядывая местность вокруг себя. Просторно, это определённо нравится. Никого, это нравится тоже. Поправка – почти никого. По владельцу памятного белого доспеха демон мажет взглядом, не считая угрозой, а потом заинтересованно начинает рассматривать. - Можешь говорить? – буднично и добродушно интересуется тот. Демон хмурится. - М… могу, - выплевывает он. Недовольно облизывает клыки, раздражаясь на отчего-то ставшей кислой слюну. И глаза слезятся. Слишком ярко. Раздражает. Бесит прямо. - Отрадно слышать. Однако, по-видимому, с трудом… тебя беспокоит солнце? – мужчина в доспехе и светлых одеяниях поднимается, вызывая недовольный взрык. – Тише. Идем. В павильоне не будет прямых лучей. Идем же. Рычание оказывается напрасным – к нему не только не пытаются подобраться, наоборот, владелец белого доспеха разворачивается и уходит, да еще и за собой зовет. Увитый плющом павильон демон сначала обходит по широкому кругу, потом – почти вплотную, прислушиваясь и втягивая воздух. Только после «дозора» решается войти, отодвигая с прохода тяжелые побеги. Глазам сразу становится легче. Настолько, что демон с удовлетворенным выдохом опирается рукой о колонну и сжимает пальцы. С удивлением смотрит на оставшиеся от движения длинные борозды. Проводит вдоль – раз, другой, третий… - Что за извращенное удовольствие так украшать наш павильон? …совсем забыл, что тут есть еще кто-то! Но не враг. Демон скалится, вытягивает руку и обходит павильон уже по внутреннему кругу, неумолимо приближаясь к говорящему. На полу остается легкомысленная мраморная стружка. - Негодник в любой ипостаси, - журит его мужчина. Негодник – это как?.. Это враг?.. Нет, вряд ли: врагу не предлагают сесть на лавку рядом, роняя добродушное «располагайся». - Как твое имя? Демон недовольно шипит, показывая клыки. Облизывается. - Р… р-людское?.. Забудь. У-мер. - Тогда твое личное. В этой ипостаси. Демон глухо смеется: можно перевести и как «не скажу», и как «незачем тебе знать». - А твое личное в ипостаси, сходной с обликом человека, помнишь? Смеяться демон перестает. Кривится. - Кличка. Да, было. - Умин. - Оно. Демон облизывается, словно что-то вспоминает. Потом смотрит на свои когти, на стружку на полу – наклоняется вперед, словно хочет обнюхать белую сталь доспеха. Примеривается, медленно проводит полосу меж гребней на плече. Недовольно рычит – и царапает уже с силой, вынуждая обладателя доспеха слегка покачнуться. - Дозволим попробовать еще один раз – и на том довольно. Тысячелетний артефакт – не игрушка такому негоднику, как ты. Вот как… не враг, но играет с ним? Демон скалится. Наклоняется, вцепляясь зубами в гребень по центру, над стилизованной драконьей мордой. Сначала раздается рычание, потом тихий хруст – демон отшатывается с болезненным и злым взрыком, сплевывая на пол павильона белые кусочки. Потом сплевывает кровь. - Нельзя. Ты ранишь себя, - благодушие владельца доспеха смывает строгость. – Покажи нам… С золотыми искрами на чужой руке демон вполне знаком, даже помнит, что они теплые и от них становится легче – потому и притихает, позволяя открыть себе рот. Он искренне не понимает, почему его зубы так легко разлетелись в мелкое крошево. Противное и режущее. - С этого момента тебя мы также будем называть Умин, - мужчина отчитывает его одним тоном, но при том не убирает руку с потоком, почти сразу снявшим мгновенно взбесившую демона боль. – Нам нужны твои воспоминания. Какое самое яркое? Ответа добиться не получается: демон пытается утереться от собственной крови и выкашлять остатки собственных зубов, которые почти успел проглотить. Зло рычит на драконью морду, доспехом примостившуюся на чужом плече, да и перемещается на другую сторону лавки. Там не белая сталь, а светлый мех от плаща. И демону он нравится явно больше доспеха. - Умин. Вспоминай. Ты ел свежее мясо? С кем-то сражался? Кому-то служил? Когти, которые только что снимали с мрамора стружку, умилительно аккуратно пытаются прочесать белый мех. - Мясо – нет, - непонятно, по какой логике решает ответить демон, проведя, наконец, от края плаща до конца меховой оторочки, и не выдрав ни одного клочка. – Другое. То, что будет, когда мясо уже не шевелится. Как у тебя, - он указывает когтем на руки Цзюнь У. – Не надо жевать, но можно есть. Император едва заметно вздыхает. - Сразу переродившийся свирепым?.. в истинной ипостаси?.. действительно, занимательно. Что еще? Тебя сильно ранили? Ты умирал? Полудовольное урчание с плеча смысловой нагрузки явно не несет, зато демоническая сущность устраивается возмутительно близко: ей нравится мех, нравится запах – от владельца ли этого меха, нет ли. - Ответь. Мы позволим тебе эту игрушку. Демон выпрямляется, довольно осмысленно скаля клыки и откровенно недовольный необходимостью оторваться от увлекательнейшего процесса. - Нет. Много голода. Много злобы. Поветрие. Потом очень холодно и ничего. Потом ты. Исключительно информативно – для тех, кто умеет слушать. Небесный Владыка не только хорошо осведомлен, но и слышит то, что сказано не было. - А с голосом что? – интересуется он, прежде молчаливым кивком разрешая демону зарыться в мех лицом. Заодно считает хорошим моментом, чтобы положить ладонь на загривок и начать аккуратно вливать свою ци непонятно каким образом еще живому демону. Пережить поветрие – это еще надо суметь. – Умин. Почему пропал голос? На плечо сначала наваливается тяжесть задышавшего ровнее и глубже демона, потом тело начинает сползать без попыток хотя бы зацепиться – свалился бы на пол, если бы Цзюнь У не придержал на лавке, укладывая головой к себе на колени. - Действительно, дважды за день такое изменение формы – изматывающее мероприятие, - соглашается император сам с собой, но все равно привычно протягивает канал духовной связи, позволяя демону быть услышанным даже в полузабытьи. «…слишком больно, чтобы не кричать. Готов был отдать что угодно, чтобы удержать меч и не закричать. Что угодно. Отдал. Но, кажется, все равно не промолчал», - делится демон образом неясного воспоминания перед тем, как окончательно потерять сознание.