Выбирая звёзды

      Здесь не было гигантских статуй, мощных алтарей и расписных потолков. Зал вообще производил впечатление огромного пустого пространства: высокие стены, залитые неброской тёмно-золотой краской вперемешку с почти чёрным деревом, выложенный из этой же древесины пол, когда-то наверняка блестяще залакированный, но сейчас покрытый толстым слоем пыли, на которой впервые за долгое время появились следы. Ни скамей, ни кафедры, ни подставок под какое-либо освещение — хотя откуда-то сверху, из-под изгибов сводчатого потолка, струился лёгкий сероватый свет, не позволяя залу погрузиться в окончательную тьму.       Всё здесь было выдержанно, строго и пусто, за исключением лишь одной стены — зато уж она безоговорочно забирала себе всё внимание.       Эзра одним движением преодолел несколько невысоких ступеней, ведущих к дальней стене. То ли стекло, то ли пластик, то ли какой другой материал казался полупрозрачным и словно бы слабо светился изнутри, наделяя мутноватые, в общем-то, цвета витража яркостью дикой природы. Собственно, именно она и была изображена на правой половине картины — цветущая зелень ковром устремлялась за горизонт, огромные, действительно огромные деревья стремились ввысь к потолку, расцветая диковинными цветами. Тем мрачнее на их фоне выглядела вторая половина витража — мрачный первозданный космос, ещё пустой и безликий, и единственное солнце, полыхающее алым пламенем, казалось скорее предвестником беды, нежели началом жизни.       — Так значит у вас есть такие храмы? — Эзра поскрёб ногтём один из цветных кусочков витража. Действительно, похоже на стекло, но, кажется, даже выстрели в него — не разобьётся. На ощупь чуть прохладное, как и температура в зале, никакого сверхъестественного жара или льда. На фоне последних нескольких часов даже необычно.       — Гораздо скромнее, — широкая ладонь легла на витраж, совсем рядом с рукой наёмника, и скользнула по стеклу. — Самый большой — раза в три меньше этого.       — И что, этот Каадо — ваш местный божок?       — Не совсем, — Лионель вывел на стекле одному ему понятный узор и отвернулся, возвращаясь к изучению зала. — Историки склонны считать, что это одно из божеств наших предков, сложно сказать, насколько древнее. Около восьмисот лет назад пришла церковь Первичного — и властвует до сих пор, — он чуть наклонил голову, улыбаясь: — наверное, по меркам вселенной это очень молодой бог.       — По меркам вселенной вообще всё молодо, — фыркнул Морган. — И что, много у вас таких храмов?       — Из тех, что я знаю — пять, но в более менее целом состоянии лишь один. Мне доводилось бывать в нём, внутри всё то же самое, только этот витраж… У нас изображена лишь правая часть. Каадо считается кем-то вроде покровителя природы.       — Божок-то, выходит, не ваш местный, — ухмыльнулся Эзра, отходя на несколько шагов, чтобы лучше рассмотреть изображение. — Как и ваши предки. Или предки ваших предков, сложно сказать. Очередные расселенцы, всякие научники были бы счастливы такое обнаружить. Интересно, что означает это Солнце? Выглядит апокалиптично. Ваш Каадо вовсе не бог природы, или с кем-то воюет?       Лионель лишь пожал плечами.       — Я не религиозен, — сухо признался граф. — Не припомню, чтобы в том храме были другие выходы. Будем надеяться, здесь иначе.       Эзра медленно прошёлся вдоль стены, негромко простукивая витраж. Стены храма казались сплошными — хотя это ещё ничего не доказывало — а вот за переплетениями витража спрятать что-либо было легко, хоть и очевидно — ну так и храм не бункер.       — Если наши предки действительно прибыли с других планет… — внезапно вполголоса пробормотал Лионель, — почему у нас ничего не осталось? Ни кораблей, ни технологий, ни знаний. Если они, как ты говоришь, переселенцы, почему позволили своим потомкам всё забыть и стать одним из тысяч никому не нужных народов?       — Изобрети машину времени и спроси у них лично, — буркнул Эзра: ещё исторических перипетий другой планеты ему не хватало. — У меня-то что спрашиваешь?       — Просто задумался, — Ли мгновенно подобрался, словно что-то вспомнив. — Ты прав: как сложилось, так сложилось. Нашёл что-нибудь? — оказалось, он прекрасно видел, как наёмник изучал стену на тайники, хоть и казалось, будто граф полностью сосредоточен на осмотре тёмных стен.       — Есть парочка подозрений, — в паре мест стук действительно отдавался более гулким звуком, оставалось лишь понять, как проверить свою догадку. — Интересно, на твою волшебную руку тут ничего не отреагирует?       Лионель покосился на него с сомнением, но всё же вздохнул и послушно провёл раненой рукой по указанным местам.       Эзре почудилось, будто где-то что-то скрипнуло.       А, нет, показалось.       — Ну вот, — Морган без стеснения разочарованно возмутился, — а я-то думал, у тебя и правда чудо-ручки.       — Без сомнения, — ироничное хмыканье оказалось таким неожиданным, что Эзра даже чихнул от удивления. Эхо, насмешливо хекая, улетело куда-то под потолок. — Но не в данном случае. Да и дело скорее в крови, — он задумчиво посмотрел на повязку. — Возможно, её оказалось недостаточно?       — Хочешь вскрыть вены и добавить картине глубины? — мрачно полюбопытствовал Морган, доставая приныканный в ботинке нож. Непрофессионально, конечно, козыри палить, но вряд ли они с Лионелем сцепятся в драке.       В ближайшее время.       Да и у него ещё парочка фокусов припрятана, как же иначе?       Лионель опасливо покосился на сверкнувшее в полумраке тёмное лезвие, и Эзра, почти игриво ухмыльнувшись, прокрутил клинок в пальцах и с размаху всадил остриё в сочленение между деталями витража. Из чего бы он ни был сделан, а отличная метеоритная сталь вошла как в воду — ни трещинки не поползло в сторону. А главное, его догадка подтвердилась — за рисунком оказалась выемка. Аккуратно, чтобы не повредить лезвие, используя нож вместо рычага, он потянул стекло на себя.       — Что ты, — недоуменное возмущение Лионеля прервал ряд громких щелчков и раздавшийся почти сразу грохот.       — Угадал! — радостно оскалился наёмник: тот факт, что, вместо того, чтобы просто распахнуться, замаскированная под часть витража дверца громогласно рухнула на пол, его нисколько не беспокоил.       — Это вандализм, — Ли устало прикрыл глаза.       — А это не я, всё так и было, — озорно подмигнул ему Морган. — Именно так я и скажу, когда продам координаты этого места какому-нибудь университету… Ага, а вот это уже моя тема!       Лионель, укоризненно покачав головой, шагнул вперёд, заглядывая через мгновенно напрягшееся плечо: большой прямоугольник с добрым десятком кнопок и рычажков, с непонятными ему надписями и кучей расходящихся во все стороны, в стены, проводов. Нечто подобное ему доводилось видеть и на «Мунине», и на других кораблях.       Эзра раздражённо дёрнул плечом, отступая от него на шаг, и сразу полез к панели управления, изучая:       — Хрен знает, что за язык, — признался он. — Не распознаёт… Но система довольно примитивная и базовая, — выемка в стене была довольно глубокой, и ему пришлось, согнувшись, залезть туда с головой, — думаю, и так разберусь. Но какое же это древнее дерьмо… — он чихнул, подняв толстый слой пыли в воздух и чуть не ударившись головой о камень.       — Всё в порядке? — Лионель обеспокоенно застыл сзади, пытаясь заглянуть внутрь. Опираясь на стену, он навис сверху, рассматривая панель, наполовину закрытую черноволосой макушкой, и Эзра беспокойно переступил с ноги на ногу.       — Тут всё пылью зарастало кучу лет, сам как думаешь? — Эзра недовольно поморщился: в носу зудело и предвещало очередной чих. — Но резервный блок вроде ещё жив… Подай мне… А, не, ты ж всё равно не знаешь. Да отойди ты! — он отпихнул Ли в сторону и потянулся к брошенной на пол сумке.       Леритье, не желая больше мешать, растерянно замер, глядя, как наёмник сосредоточенно ковырялся в небольшой непрозрачной коробке, а затем, выудив продолговатый металлический предмет, снова полез к панели. Тут же забытая на краю выемки сумка опасно накренилась, но увлекшемуся наёмнику уже не было никакого дела.       — Отлично, — донеслось приглушенное. Что происходило, Лионель не видел, но над несколькими рычажками мигнули красные огни. — А теперь вот так… Хм, если вот здесь, вроде в шестёрке что-то похожее… Забавно, кстати, — он самозабвенно ковырялся в куче тоненьких проводков, оказавшихся внутри, и, казалось, напрочь забыл о спутнике, болтая сам с собой.       — О чём ты? — Лионель всё же подхватил всё увереннее сползающую сумку.       — Модель очень старая, я таких даже в учебниках не встречал, — Эзра прикрепил ещё один проводок и наконец выпрямился. — Но некоторые более современные схемы очень похожи, видимо, с неё писали. Некоторые… — он оборвал сам себя, заметив вежливую улыбку, и махнул рукой: — Забей. Сейчас лучше фокус покажу.       Морган щелчком переключил один из тумблеров. Жуткий, громкий, расходящийся на весь зал скрежет заставил мгновенно отвернуться от сияющего довольством наёмника: часть стены, ничем не отличимая от тёмно-золотого фона, сдвинулась.       Застарелый механизм с явным трудом справлялся со своей задачей: скрытая дверь ползла едва-едва и, напоследок оглушительно продребезжав, замерла, оставив небольшой, в полметра, проход.       — Кто молодец — я молодец, — хмыкнул наёмник, решительно забирая свою сумку у замершего истуканом графа.       — Как ты понял? — отмерев, Лионель приблизился к тайному ходу, подозрительно щурясь в уходящую ещё глубже темноту.       — Когда ты спросил, почему переселенцы не оставили после себя никаких технологий, — Эзра склонился над узенькой и подозрительной лесенкой. — На выход не похоже. Ну вот я и подумал: храмы-то они оставили.       Лионель взглянул на него с удивлением и, кажется, даже восхищением:       — Это… по-своему логично, — наконец признал он. — Думаешь, в наших тоже есть нечто подобное?       Эзра лишь пожал плечами, словно показывая: ему-то откуда знать? Лионель же удивительно юрко проскользнул мимо и первым ступил на узкую ступень, не переставая вглядываться в глубину. Лично наёмник ничего не видел — а ведь, если судить по предыдущему опыту с задержкой дыхания, зрение у него тоже должно быть лучше.       — Что-нибудь видишь?       — Почти ничего… — Лионель осторожно спустился на несколько ступеней. — Но там, впереди… какое-то свечение. Почти незаметное.       — Я вообще ничего не вижу. У тебя не может быть очередного прихода?       Лионель не ответил, но чёрный взгляд сверкнул сталью. Больше не медля, он решительно начал спускаться.       — Эй-эй-эй! — Эзра испуганно перескочил сразу несколько ступенек, догоняя и устраиваясь позади уверенно шагающего Ли. — Или ты немедленно скажешь, что тебя не накрыл зомби-приступ, или… я сейчас вот эту сороконожку за шиворот засуну!       Лионель остановился так резко, что Морган чуть не врезался в прямую как палка спину. Медленно развернулся. Посмотрел на наёмника. Посмотрел на абсолютно пустую стену без всяких насекомых. Снова перевёл взгляд на Моргана, вопросительно подняв брови.       — Что? — Эзра изобразил невозмутимость и бочком-бочком протиснулся мимо. — Зато я убедился.       Лишь тихий укоризненный вздох был ему ответом.       Никакого свечения Эзра так и не видел — идти вообще приходилось фактически на ощупь. Светлячки ожидаемо не работали, как и простенькая аккумуляторная зажигалка.       — Выберемся — обязательно обзаведусь самой примитивной зажигалкой, — недовольно бурчал наёмник, ощупывая стену. — Чтоб вжик — и привет, огонёк. Просто и надёжно.       По виску тёк пот — чем ниже они спускались, тем больше таинственный ход напоминал вход в пресловутый Ад из историй. По температуре так точно.       Эзра обернулся: Лионель шёл фактически след в след, держась почти вплотную; выделяющееся в темноте подозрительно бледное лицо не выражало никаких признаков того, что духота доставляла Леритье какое-то неудобство. Скорее уж наоборот.       Пришлось прикусить себе язык: с губ чуть не сорвалось обеспокоенное «как ты».       Обойдётся.       — Ну как там с тем свечением? — вместо этого полюбопытствовал наёмник.       — За поворотом, — коротко ответил Лионель, не отрывая взгляда от чего-то впереди.       — Там есть поворот? А я уж думал, мы будем спускаться вечно, — съязвил Морган. Никакого поворота он в этой дурацкой темноте не видел, зрение позволяло разглядеть лишь находящегося совсем рядом попутчика, да и то с трудом.       — Ещё метров пять, — глухо отозвался Лионель и неожиданно шумно выдохнул сквозь сжатые зубы и остановился.       — Ли?       Граф, тяжело оперевшись на стену и прикрыв глаза, явно пытался выправить дыхание: грудь неравномерно вздымалась, губы, словно желая не выпустить ни звука, плотно сжались, зато крылья носа раздувались в попытке втянуть больше воздуха. Заслышав его голос, Лионель отшатнулся на ступень назад, предостерегающе подняв руку. Склонил голову, собираясь с силами, и выдохнул:       — Всё в порядке. Здесь… — он провёл ладонью по стене, но что именно привлекло его внимание, Эзра так и не увидел. — Мне нравится, что ты продолжаешь меня так называть, — резко сменил тему Лионель и нахально улыбнулся.       — Не привыкай. Просто шоковая терапия от твоих приступов. Вон, второй раз быстро очухиваешься, — Эзра тут же отвернулся, скрывая чуть заалевшие — благо, в темноте не видно — скулы.       Он же всё-таки беспокоится. Как тут не беспокоиться, когда ещё обратно идти. Огромный пустой зал наверху давил своей колоссальностью и бывшим, затёртым временем, но всё равно сохранившимся величием, и возвращаться туда в одиночестве почему-то совсем не хотелось.       — Это был не приступ, но я не буду против, если продолжишь использовать свой… способ, — Лионель выпрямился. — Раньше я не мог это контролировать. Сейчас я их просто чувствую, сложно объяснить.       — Если ты думаешь, что так внушил мне доверие — ошибаешься, — хмуро и ничуть не убеждённо глянул на него Эзра. — Ты всё ещё потенциальный зомбак, а жаболюды — душки, надо было сразу к ним идти.       — Врёшь, — Лионель ухмыльнулся. — Тебе интересно и жутко хочется узнать, что мы в итоге найдём.       Мерзавец. Правильные вещи говорит, потому и мерзавец.       Жар тем временем усиливался. Спина ощутимо взмокла, даже волосы ощущались влажными. Дышать становилось тяжелее буквально с каждым шагом, хотелось начать обмахиваться хоть чем-то, будь то листочек с облезленьких деревцев наверху (который он, к сожалению, не додумался сорвать на долгую память) или металлическая плата. Неважно. Лишь бы этим можно было создать ветерок.       — Не иди дальше, — его плечо крепко сжали. — Ты ничего не чувствуешь?       — Жарко, — тяжело выдохнул Эзра, оттягивая воротник. От избавления от верхней одежды удерживала лишь мысль о неуместности ситуации. — Что там?       — Там всё испещрено этими жилами, — Лионель своему же совету не последовал, сходя с последней ступени и заглядывая за угол, который уже реально было рассмотреть в темноте. — Но не холоднее, чем было наверху. Я могу пройти, но если тебя они обожгли… — он многозначительно замолчал.       — Хочешь сказать, тут я вообще поджарюсь? — Эзра с опаской огляделся: абсолютно, абсолютно никакущий камень вокруг не вызывал подозрений, а вот стремящаяся к верхушке воображаемого градусника температура — вполне.       — Надеюсь, нет.       Лионель медленно завернул за угол; дальнейшего Эзра не видел, но слышал шаги: осторожные, относительно тихие, наёмник умел ходить куда бесшумнее, но от его светлости таких навыков, видимо, не требовалось — так что можно сказать, что господин граф хотя бы старался. На слух Эзра насчитал девять шагов — и тишина.       В груди настойчиво и обеспокоенно ныло.       Он всё-таки не выдерживает и делает несколько шагов вперёд: ему жутко любопытно и немного страшновато, а загадочное нечто, кажется, тянет к себе не только Лионеля — Морган насчёт себя не обольщался, считая себя не столько храбрым, сколько ебанутым (или, как бы сказала одна надоедливая родственница, цивильно отставляя пальчик, «несколько дурным и бесшабашным»), но это ощущение было иным. Кажется, он даже немного мог понять Ли.       В лицо дохнуло жаром, словно перед самым носом вспыхнуло пламя. До того, как рефлекторно отшатнуться, он успел увидеть сидящего на полу и склонившегося над небольшой выемкой посреди овальной комнатки Лионеля и нитью стекающую с руки кровь. Перед глазами вспыхнуло медно-золотое зарево, полыхающее сверхновой, и увидеть, что происходит за ним, было попросту невозможно: глаза слезились и болели, лицо словно сухой коркой облепило, лёгкие сдавило гигантскими тисками. Что бы там ни было внутри, пропускать чужих оно не собиралось.       Понять бы ещё, по каким критериям оно заносит в «свои»…       Закрытые веки не спасали: пламя проникало сквозь них, словно стремясь добраться до внутренностей черепа и выжечь мозг. С трудом вдохнув — раскаленный воздух обжёг ноздри, — он всё же смог протолкнуть ставшее непослушным тело через густой, как слюна вармаса (лучше бы он не вспоминал, сразу захотелось брезгливо передёрнуться, но это оказалось совершенно невозможно) эфир. Странно, ему казалось, будто даже кончики волос начали тлеть, но представить, как что-то могло гореть в этой вязкой, гнусной тишине не получалось, разве может гореть, хотя вселенная большая, всё может, или всё-таки нет, жжёные волосы мерзко пахнут, а тут ничего, вообще ничего, слюна вармаса пахнет ещё гнуснее, они милые, но какие же отвратительные, но его здесь нет, поэтому и не пахнет, почему так темно, почему так ярко?       Мысль о том, что поплывший мозг не помешало бы вынуть, проветрить и засунуть обратно, дозреть окончательно не успела. Что-то с силой толкнуло его в грудь, назад, он бы упал, но воздух слишком вязкий, чтобы падать, как нельзя упасть в воде, только утонуть… И тут всё вокруг заполонил такой холод, словно он нырнул в прорубь; сердце отчаянно заколотилось, адреналин хлестнул по венам, тело само, без всяческого контроля, рванулось вперёд… И вынырнуло.       Лёгкие снова обожгло морозом, зато глаза от острых ощущений распахнулись сами. Эзра с лёгким недоумением обнаружил, что полулежит на каменном полу, прямо перед ним — сплошной круговой рисунок из словно перегоревших, почерневших, больше не светящихся жил, запечатывающих найденную ими комнату, а совсем рядом, чуть левее, так же на полу устроился Ли, заинтересованно крутящий что-то в руках.       — Ты что, нашёл способ вырубить эту хрень? — хрипло полюбопытствовал Эзра, прислушиваясь к ощущениям: мышцы ныли, словно наёмник пробежал без остановки не один десяток километров, в глаза словно песка насыпало, зато сердце, словно утомившись, билось медленно и размеренно. Коснулся волос — ни следа причудившегося тления.       — Скорее сломать, — Лионель подкинул на ладони тёмный глянцевый шар размером с крупный апельсин. — Или сделать то, для чего всё это было предназначено — не уверен, взломал я этот замок или всё-таки открыл.       — Плевать, — Эзра решительно сел. — Учёным скажем, что так и было, — повторил он и ухмыльнулся в ответ на лукавый взгляд. — А это что?       — Источник энергии?.. — Ли протянул ему шар. На стеклянных боках виднелись следы подзасохшкй крови. — Просто стекло, не опасно… Там, — он небрежно махнул в центральную часть комнаты, — было что-то вроде тайника. Все эти жилы то ли сходились туда, то ли, наоборот, оттуда шли, и я подумал, если моя кровь открыла тот проход, может, и тут сможет. А внутри это… что бы оно ни было.       — И ты вот так просто решил хватануть непонятную технологию? — изумился Эзра, беря и рассматривая шар. Стекло как стекло, тёмное, почти чёрное, только в глубине плещутся золотистые искорки, отдалённо наводящие на мысль о заполонивших всю пещеру жилах. — А я-то думал, это я, кхм, дурной.       — Он не казался мне опасным, — мягко улыбнулся Ли. — Скорее уж правильным. И всё погасло, когда я его вытащил. Как ты? — взгляд из чуть виноватого стал обеспокоенным. — Я видел, ты не мог зайти за границу, пытался предупредить, но ты меня, кажется, не слышал и не видел.       — Я о тебе вообще в тот момент забыл, если честно, — повинился наёмник, на автомате продолжая крутить шар в руке. — Но сейчас вроде нормально. — Немного паршиво, словно в венах ещё осталось немного тягучего пламени, но это ничего. — Говоришь, всё выключилось… Либо эта хрень действительно источник энергии, либо это всё, — он обвёл взглядом помещение и рисунок из потерявших краски жил, — система защиты, и ты её вырубил. Меня, — он рывком поднялся на ноги, — устраивают оба варианта.       Подмигнувший золотом непонятный шар в последний раз подлетел в воздух и был переброшен Лионелю, всё ещё сидящему. Тот на автомате поймал, поднял непонимающий взгляд, но Эзра уже отвернулся, рассматривая спиралевидный узор на полу:       — Любопытно, что здесь я никакого свечения не видел. Вот так подойдёшь, поджаришься и даже не поймёшь, из-за чего.       — Ловушка? — Лионель, чуть пошатнувшись, встал рядом. Он выглядел подозрительно бледным — или так казалось из-за темноты? — То, что горит…       Эзра закатил глаза к потолку и проворчал:       — Ненавижу туманные предсказания и бредовые культы, — местные суеверия, божки и прочие… культурные особенности вечно вызывали проблемы у представителей его профессии и прочих, кому на месте не сиделось; дипломатической подготовки никто им не давал, всё обо всех не узнаешь, и порой незнание и непонимание приводило к различным конфузам. Ему вот уже не стоило особо светиться на некоторых планетах: где-то его ждала кровная месть (в том числе и за неосторожно ляпнутое слово), где-то судебные разборки, некоторые воспоминания просто вызывали неловкие смешки, а на одной его и вовсе ждал — если ждал, возвращаться и проверять желания не было — незадачливый жених. Кто ж знал, что безобидный отсос будет воспринят как предложение… хм, руки и сердца.       — В них есть определённый колорит, — неловко попытался пошутить Лионель и чуть смущённо кашлянул под сердитым взглядом: — Как думаешь, тут есть выход наверх?       За те несколько часов, что они провели под землёй, дождь закончился, оставив в небе пасмурную сероту и ощущение влаги в воздухе. Долгий, очень долгий подъём по ещё одному обнаруженному в храме тайному ходу вымотал даже больше предыдущих брождений: ноги ощущались чугунными.       Эзра, прищурившись, вгляделся в проглядывающие сквозь тучи солнечные лучи. Судя по ним, близился закат, и если он не поторопится, добираться до корабля придётся по темноте. Под ногами плескалась вода, от которой его уже начинало подташнивать: руины храма, в которые они выбрались, находились выше уровня болота, но из-за недавнего дождя то успело прилично подняться.       Лионель за спиной хрипло закашлялся. Он вообще всю последнюю половину пути то и дело заходился в кашле, хоть и пытался себя сдерживать, и болезненно сверкал лихорадочным блеском в чёрных глазах. Ещё и крови потерял немало, напитывая ей тот загадочный замок, хотя потом они почти сразу остановили кровотечение и перевязали раны.       Если так, сам он никуда не доберётся… Эзра поморщился. Можно ли считать, что тот загадочный шар, который явно и нужен по контракту — их совместная добыча? Он сам вряд ли бы смог его достать, просто угорел бы на дурацкой защитной системе, но всё ж тоже приложил немало усилий. Да и к тому же загадочный артефакт явно как-то подвязан на Лионеля, и вкупе с его прошлым это становится интересным…       Нет.       Нет, нет и нет. Он знает, куда заводит его дурацкое любопытство и привитые семьёй дурацкие благородные принципы, будь они неладны. Исключительно в задницу, и отнюдь не в приятном смысле. Ему неинтересно, совсем. Совсем, совсем, совсем. Надо глянуть, сколько платят за тот контракт, может, вообще забить — одним неудачным делом меньше, одним больше…       Сзади послышался плеск, слишком громкий для обычных шагов. Эзра обернулся: Лионель без сознания лежал лицом вниз, холодная вода омывала пылающее жаром лицо.       — Да блядь… — Какая-то одинокая птица вспорхнула с кривого дерева, испуганная громким стоном.

***

      Эзра осторожно придержал белокурый затылок, вливая лекарство в приоткрытый рот. Светлые золотистые ресницы дрогнули, но в себя Лионель так и не пришёл. В добавку к ногам теперь ныли и натруженные плечи, на которых пришлось тащить не самую лёгкую тушку, и наёмник устало присел рядом на койку, убирая с осунувшегося лица длинную светлую прядь.       За прошедшие годы реальный Лионель довольно сильно отошёл от того образа, что сохранился в памяти наёмника: лицо стало жёстче, чётко очерченные скулы и челюсть потеряли плавность юности, золотистые, жёсткие на ощупь и прямые волосы словно выгорели на солнце, став ещё светлее, сейчас почти не выделяясь на фоне бледной от болезни кожи — лишь на щеках пылают неровные пятна румянца.       В небольшом дешёвом зеркале на стене каюты отразился он сам, и Эзра грустно усмехнулся, глядя на худое, с впалыми щеками и бескровными губами, собственное лицо в обрамлении непослушной копны волос. Интересно, насколько он сам в глазах Ли изменился по сравнению с Эзрой семилетней давности?       А ведь этот Лионель очень даже в его вкусе. Эзра окинул взглядом широкий разворот плеч и явно сильные руки — граф точно не ленился держать себя в хорошей форме, — и с сожалением вздохнул. Встреть он такого мужика где-нибудь в баре или любом другом подобном месте — сам первым бы залез на колени и соблазнил на перепихон, может даже не единоразовый. Любого другого такого мужика, но не Лионеля.       Не надо было вообще никуда лезть — ни тогда, ни сейчас. Пошёл бы на басмургу, на дело, продолжил отпуск, на худой конец слетал бы наконец на Терру… Мазохистские склонности проявляются, наверняка, или ещё какие, иначе как объяснить это желание сунуть голову в петлю? Эзра со злостью пнул стальную ножку кровать и тут же, ойкая, подскочил. Злобно зыркнул на безмятежно пребывающего в бессознанке Ли и вылетел в коридор, сожалея, что автоматически закрывающейся дверью даже не хлопнуть на эмоциях.       Надо повнимательнее прочитать тот контракт.       Заснуть удалось только под самое утро — прямо в пилотском кресле. И проснуться буквально через пару часов — от громкого стука. Рулевую рубку он заблаговременно заблокировал и теперь расплачивался. Хотя, лучше уж так, чем проснуться от раздражающего взгляда.       Сонный и злющий, он с руганью поднялся, потягиваясь и разминая затёкшие мышцы. Мимоходом кинул взгляд на стекло — то послушно отразило заспанные покрасневшие глаза и то ли томную, то ли трупную синеву кожи под ними.       — Ходячее, мля, совершенство, — хриплым со сна голосом пробормотал Эзра, поспешно отворачиваясь. А то так и удар с испугу хватит.       В дверь снова постучали. Кто бы это мог быть, так много вариантов. Створка вжикнула, отходя в сторону, и пришлось напрячь ноющие мышцы и поднять голову, чтобы заглянуть в тёмные глаза.       Очень нехорошие, нездоровые, больные глаза.       — Мы на «Мунине»? — хриплым низким голосом поинтересовался Лионель.       Эзра скривился:       — А что, не узнаёшь? Память подводит? Старость подкралась незаметно?       — Значит, не так уж и против… — не обращая внимания на его капанье ядом, сам себе пробормотал Лионель.       — Не против ч… — не успел Эзра договорить, как его втолкнули обратно в рубку и прижали к стене. Горячие пальцы ласково скользнули по скуле и спустились к подбородку, чуть приподнимая голову.       — Охренел?! — хотелось заорать, но с испугу и неожиданности получилось только гневно прошептать.       — Ты притащил меня сюда, — Лионель склонился и выдохнул слова почти ему в губы. Одной рукой он упирался в стену рядом с плечом, второй продолжал держать, не позволяя вырваться. — А ведь говорил… Я знал, что ты врёшь.       — Ты бредишь, — Эзра резко дёрнул головой, отворачиваясь, но Лионель, кажется, не расстроился: заправил выбившуюся чёрную прядь, погладил по щеке, потёрся носом о болтающиеся в ухе серёжки. Дыхание опалило шею, и от этого, кажется, даже мелкие волоски стали дыбом.       — У тебя жар, — как можно спокойнее повторил Эзра, хотя внутри всё скручивалось в болезненный тугой узёл. — Отойди, я достану лекарство, — он упёрся ладонями в твёрдую грудь, но Ли перехватил его руку, крепко сжал в своей ладони.       — Ты представлял себе нашу встречу? — сухие обмётанные лихорадкой губы пощекотали тонкую кожу на шее.       — Да делать мне больше не… — договорить снова не удалось. Он даже не сообразил как-то сопротивляться, когда чужие губы впились в его: властно, грубо, самоуверенно, так, как он любил, когда язык по-хозяйки скользнул внутрь.       Что ж, не хочешь слушать — сыграем по твоим правилам. А потом сбросим карты.       Он ответил: покорно подчинился, позволяя делать со своим ртом и губами всё, что Лионелю заблагорассудится, положил руку на светлый затылок, чуть поглаживая.       — Конечно же, я думал о нашей встрече, — Эзра чуть прищурился, глядя на Лионеля снизу вверх из-под полуопущенных ресниц. Протянул руку, медленно и игриво пробегая пальцами по стройному торсу, от живота до ключиц, сделал шаг навстречу, стоя совсем близко, видя, как Лионель начинает плыть. Да и он сам не лучше, как ни крути, а на красивых мужиков у него всегда стояло. Погладил заросшую бледной щетиной щеку, с ухмылкой глядя, как тающий под простыми ласками граф расплывается в дурацкой счастливой улыбке и тянется вперёд, явно намереваясь обнять.       Вдохнуть.       Лионель отшатывается, почти падает назад, хватаясь за правую половину лица. Вскидывает голову, глядя обиженно и непонимающе. Хороший синяк будет.       С левой получилось даже лучше, чем ожидалось.       — Я предупреждал, — невозмутимо сообщил обломавшемуся графу Эзра, демонстративно дуя на костяшки. — Не знаю, что ты там надумал, — бред или нет, а, кажется, в глазах Ли начинает появляться какая-то осмысленность… и страх? Стоит ведь, не подходит и не пытается ничего сделать. — Только я скорее басарцу дам себя выебать, чем тебе, усвоил?       Лионель слабо кивнул. Так и не отнимая руки от пострадавшей скулы, взглянул дико и больно; нижняя губа чуть дрогнула, будто он хотел что-то сказать, но так и не решился, вместо этого отступив ещё на пару шагов.        — Для нашего же удобства, — Эзра отвернулся, больше не желая смотреть на бывшего любовника, — сделаем вид, будто вся эта сцена — не более чем твой лихорадочный бред. А теперь будь так любезен, выметайся.       В ответ — снова — больной взгляд, плотно сжатые губы и тяжело вздымающаяся грудь. Эзра уже было приготовился к… чему-то, но Ли лишь выдохнул сквозь зубы и метнулся к двери. Стоило только ей закрыться, как Эзра тут же вновь поставил блокировку, на мгновение позволив себе прикоснуться лбом к холодной поверхности, и вернулся к своему месту, обессиленно падая в кресло, чувствуя, как от заходящегося в истерике сердца шумит в ушах и дрожат пальцы.