Призрак Вдовы

Альвхейм. Стоило им выйти из Радужного моста, как женщина почувствовала обжигающий такой знакомый холод зимнего мороза на своих щеках, а глаза увидели зимний пейзаж и бесконечную белую перину снега укрывающую все вокруг. Сколько лет прошло с тех пор, когда она последний раз видела подобный пейзаж? Кажется, около двух. Миссия в России по поимки коррумпированных агентов ЩИТа, в Подмосковье — да, именно тогда. Руденко неспешным движением надела теплый капюшон на голову и плотнее запахнула плащ на плечах. В нём было тепло и уютно, не смотря на колючий холод.  — Мы в Альвхейме. Зимы здесь короткие, но по своей суровости могут сравниться с даже с погодой середины осени в Йотунхейме. — сообщает Тор для справки, даже не пытаясь спрятаться от мороза в свой длинный пронзительно алый плащ. Кажется, ему холод не доставлял неудобств. — Не мерзнешь?  Асгардец задавал вполне логичный вопрос, ведь по-прежнему была человеком, хоть и малость модернизированным, и теплая одежда рассчитанная на представителя другой расы могла не достаточно защитить её от иномирного холода. Но шпионка не замерзала, а редкие порывы ветра едва пробирались под плащ, правда воротник пришлось застегнуть, чтобы кожа шеи и декольте не обморозить.  — Мне здесь нравится. — мягко отозвалась женщина и расслаблено прикрыла глаза, наслаждаясь погодой.  Мармора ненадолго остановилась вбирая полной грудью морозную свежесть, что с носа защипало от холода, следом выпуская изо рта клубок пара.   — До дворца королевы Альфхейма довольно далеко так, что доберемся верхом. Здесь недалеко есть постоялый двор с конюшней, туда дойдем пешком. — негромко пробасил ас. Она почувствовала, как взгляд голубых глаз Тора прошёлся по её лицу. И сразу открыла глаза наткнувшись на изучающий взгляд Бога Грома, что неловко отвел глаза, будучи пойманным с поличным. Быть может у них в культуре это было проявлением плохого воспитания или чего другого —  Мармора не знала, только уверенно шагнула в хрусткий снег, заслушиваясь звоном снега под подошвой своих сапог.  На секунду кажется, будто она вернулась на Родину, которую им, Вдовам, иметь было не положено по уставу. Она почему-то хорошо помнила только зиму и никаких пограничных состояний. У них были вёсны, огненная осень, жаркое лето, но только зима белеет выжженным пятном ожога внутри. Этому нет объяснения. В этой зиме они, будучи ещё девочками, баюкали все свои страхи, хоронили надежды и юные сердца. Каждая из них навсегда остались в ней, погребённые в холоде, объятые морозом, как пламенем, укрытые снегом от чужих недобрых глаз. Сколько бы себя женщина не убеждала и не уговаривала в собственных ненавистных чувствах к людям сотворившим с ней все ужасы, лишившим её детства и будущего, забравших у неё свободу собственной мысли… Мармора искренне и сильно любила свою Родину, пускай и не произносила этого никогда. Она мало, что помнила из глубокого детства, более яркими воспоминаниями в юном сознании отразились первые годы обучения в академии КГБ и война, а после…калейдоскоп смешенный из балетных залов и душных залов с кроваво красными матами. Но особенно трепетно безжалостная убийца хранила одинокое воспоминание о первой Новогодней ночи. Тогда Филиппина Петровна уже была довольно пожилой женщиной и отмечала праздник скромно, но вся атмосфера была пропитана её теплотой и заботой о приемной воспитаннице. Впервые попробовав холодец девочка не поняла прелесть данного блюда и с большим интересом кушала салат из свеклы — это был второй овощ в списке любимых ею продуктов. Первым были баклажаны, особенно запеченные.  Когда впереди, наконец, показался постоялый двор с пристроенной конюшней, морозный воздух пронзил лязг металла, а затем раздался резкий вскрик, а после — радостный хохот. Притом подозрительно знакомый. А стоило им пройти на задний двор, как русоволосая увидела следующую картину. На расчищенной от снега площадке, обрамленной голыми стеблями неопрятно разросшегося шиповника, обнаружились их старые друзья Фандрал и Хогун каждый со своим мечом в руках. Мужчины были подозрительно легко одеты, а приглядевшись тщательнее, она заметила исходящий жар, что тут же обращался паром. Фандрал был в одной белой рубахе, да надетым поверх сюртуке зеленого цвета. Напротив него, примерно в той же степени одетости, стоял Хогун. Оба были вооружены и застыли в напряженных боевых стойках. В пронзительно чистом свете рассветного солнца это выглядело довольно-таки впечатляюще. Хогун что-то сказал, Фандрал снова рассмеялся, помотав головой, отчего золотые пряди только сильнее растрепались, и поза его стала чуть более расслабленной. Они тренировались. Полуодетые и на морозе… Закалка асардцев и варов им это, видимо, позволяла с лихвой. Хогун резко шагнул вперед в атакующем выпаде. Мармора заметила стремительный взмах мечом, удар. Отполированные лезвие с широким долом рассекло воздух смертоносной диагональю сверху вниз. Хогун явно не халтурил, не жалел партнера — он вложил в этот замах, если не всю силу, то достаточно, бил точно и сильно. Сталь ударила о сталь. Клинок Фандрала, неуловимым движением вспорхнул вверх, успел встретить лезвие чужого меча. Остановить удар Хогуна было крайне сложно… но он и не остановил. Хитро провернул запястье руки, одновременно развернув корпус, и оружие противника соскользнуло по краю его меча, отплевываясь брызгами белых искр… Во дворе стало вдруг очень тихо. Руденко вместе с Тором остановились чуть поодаль, чтобы не мешать спаррингу, а потому заметили их братья по оружию не сразу. А стоило женщине дунуть особенно объемное облачное пара, как в этот же момент оба воина заинтересованно обернулись на ее только что рассеявшееся облако дыхания. Как-то не вязалось такое доверчивое действие полное искреннего любопытства с холодной и сдержанной девой, какой прежде её видели друзья.  Хогун ограничился сдержанной ухмылкой. Фандрал широко улыбнулся, галантно отсалютовав ей ладонью свободной руки. — Господа, — сдержанно ответила Мармора чуть склонив голову, вместе со словами выдохнув бледное облачко белого пара. Фандрал, мельком оглянувшись на хмурого приятеля, тут же шагнул вперед. — Леди Мармора, какая приятная неожиданность видеть Вас здесь, — воскликнул он, убрав оружие обратно в фигурные ножны. Невероятно красивое оружие.  Женщина смотрела на изящный клинок и то как холодное лезвие исчезало в ножнах, словно видела самый прекрасный цветок в галактике — так она когда-то смотрела на цветы в царском саду.  «Удивительная.» — промелькнула стремительная мысль у златовласого асгардца, что уже, во вполне привычном для себя жесте, протянул раскрытую ладонь вперёд, чтобы подхватит изящные девичьи пальцы. И в следующую секунду оставил теплый след на костяшках пальцев губами в легком поцелуе.    — Я здесь, чтобы помочь вашему другу заполучить милость одной уже очень суровой земной девы. — с лукавой усмешкой на губах и хитрым прищуром созналась она. Но неожиданно вернулась к привычной ей речи. — Но рада вас видеть снова, ребята.  — Тор говорил, что Мидград снова содрогнулся под ударом новой угрозы человечеству, что ты помогла предотвратить. — едва нахмурив брови в беспокойстве интересуется Фандрал.  Ас теперь стоял так близко, что она чувствовала исходящий от его тела жар. В общем-то, ничего удивительного — они с Хогуном уже успели размяться и от Фандрала теперь буквально вылил тот же влажный пар, словно воин дымился. А вот это было весьма неожиданно, что её инопланетные друзья следили за происходящим на планете Земля.  — Не знала, что здесь интересуются подобными…новостями. — удивленно произнесла женщина, честно, не видя смысла скрывать подобную неожиданность. — Но в моем мире все постепенно приходит к порядку. Столь общий и уклончивый ответ вполне удовлетворил чужое любопытство и беспокойство, потому что вопросов подобно этому больше не последовало. — И не интересовались, пока не обзавелись верным другом на поле боя Мидгарда, — согласился Фандрал растянув губы в ещё одной широкой улыбке. Голос звучал весело и от того звонко.  — А кто-то не воспылал чувствами к земной деве. — добавил Хогун с тенью хитрой ухмылкой на губах. Но привычная хмурость вана никуда не делась. Все взгляды трёх пар глаз устремились к молча наблюдающему разговор Тору, что вызвало в нём смесь радости и веселья. Бог Грома сверкнул добродушной улыбкой, а следом из широкой груди вырвался низкий смешок.  — Собирайтесь друзья, через час выдвигаемся во дворец. — Одинсон разворачивается всем корпусом к ней, явно намереваясь теперь говорит исключительно ей. И женщина обращает к нему внимательный взгляд. — А тебя, Мармора, я приглашаю разделить со мной утреннюю трапезу.  — С превеликим удовольствием. Я как раз голодна. — с большой охотой соглашается шпионка и довольной полуулыбкой на губах. Следует за Громовержцем внутрь таверны, рассчитывая наконец подкрепиться перед обещающей быть весьма долгой дорогой. И согреть замерзшие пальцы. Правая рука до сих пор  хранила невесомое тепло после прикосновения чужой горячей ладони.  Через три четверти часа все дружная компания из трёх бравых воином и одной земной воительницы сидели за обеденным столом на первом этаже трактира и беседовали: кто-то заканчивал утреннюю трапезу, кто-то неторопливо пил эль. Но как  и было обговорено, ровно через час они оседлали уже подготовленных лошадей и двинулись в сторону дворца здешнего правителя. Для земной гостьи был подготовлен гнедой конь с дамским седлом, что потребовало некоторой сноровки в езде, но девушка быстро привыкла.  В пути женщина молчала большую часть дороги, изредка и как-то, не то чтобы неохотно, но безинициативно поддерживая беседу друзей, иногда и выборочно отвечая на задаваемые ей вопросы. Внутренне она была не то что спокойна, а умиротворена окружающей их природой. Марморе огромных сил стоило бороться с охватившей её сонливостью, что так и наловила убаюкать её прямо верхом на коне.  Но через два часа пути в дороге окружающий ландшафт диких и пустынных просторов сменился на густой дождевой лес состоящий из огромный деревьев. Подобных гигантов среди лиственных растений девушка могла представить только, разве что в фантастическом фильме «Аватар» на выдуманной планете Пандора. Но сейчас видела своими глазами и восхищалась. Этим деверьям были тысячелетия, если не десятки тысяч или сотни тысяч лет жизни и они жили. Могучими великанами охраняли покой животного мира и жителей. Здесь росли самые разные виды и были такие, что очень походили на земные виды: ясени, широколисты, каштаны, железностволы, дубы, страж-древа и гвардейские сосны. Из подробного рассказа Хогуна девушка узнала, что в лесах Альвхейма также можно встретить целые рощи чардрев, чего не бывает даже в лесах Ванахейма.   Сейчас деревья «спали», находясь в состоянии глубокого покоя. Снег плотным и пышным одеялом укрыл всю землю, но тропа, по которой шли путники, была аккуратно расчищена и была достаточно широкой, чтобы двум повозкам можно было спокойно разъехаться. Вокруг стояла звенящая тишина, только мерная поступь лошадей по расчищенной дорога разносилась гулким эхо между деревьев. В памяти невольно всплыло не самое приятное воспоминание, а все из-за сложено звучания. Удар копыт с глухим эхо после откликался в памяти женщины ударом пуант о начищенный паркет просторного тренировочного зала с поразительной акустикой.  Мармора поторопилась завести утихший разговор, задав очередной вопрос об устройстве жизни в этом жизнь светлых эльфов, что называли себя альвами. И под неспешный рассказ воином шпионка продолжала рассматривать здешние красоты, не жалея собственных глаз. Пейзажи были наполнены чарующим  золотым светом, что сам по себе увлекал и очаровывал, а в симбиозе с невероятным красотами дикой природы — с трудом верилось, что эти все не сон. Одним словом, дух захватывало.  Услышав о чарах здешних лесов она едва ли удивилась, где-то на подсознании допуская реальность подобного. Хогун вскольз упомянул хрустальные дворцы и Марморе обязательно захотелось взглянуть на результат чужого мастерства в строительном ремесле. И уже через две четверти часа она увидела всё своими глазами.  Сам дворец потрясающей красоты был внушительный размеров и сложен, будто выточен, из белого камня с невообразимым множеством изящных арок, искусных переплетений на оконных решетках, контрам и плинтусами с самыми разными узорами, орнаментами, разными символами ей не известными. Грамотой чужого письма она не владела: ни читать, ни писать магия Древа ей не даровало способность. Все это место стилем и видом архитектуры подозрительно напоминало «прорубленную долину», подобно той, что не так давно представил Питер Джексон на экраны любителей произведения Дж. Р. Р. Толкина «Хоббит, или туда и обратно», что в рассказе называлась Ривенделл. Сам фильм женщине не успела как-то посмотреть, а вот захватывающие своей красотой виды хорошо запомнила с рекламных плакатов, что были развешаны на каждом таблоиде. Просто поразительное сходство!  Когда они вчетвером выехали на главную аллею тщательно вычешенную и ухоженную с высокими естественными стенами из деревьев по обе стороны, Тор, отчего-то попридержав коня, поехал рядом с ней.  — От меня что-то требуется на этой встрече? — первой задает интересующий её вопрос Мармора внимательно взглянув на асгардца. — Нет, если только наслаждаться едой и со счастливой улыбкой принимать все дары и развлечения, что будут предложены за обеденной трапезой и после. — сверкнув веселой улыбкой добродушно пробасил он. Она в ответ только усмехнулась и кивнула, мол «будет исполнено». А сама ненароком задумалась, следуя уже выученной схеме оценки ситуации: анализ информации, анализ ситуации, разработка сценариев возможного развития ситуации, оценка ситуации, обработка данных и оценка проученных результатов.  — К какому соглашению вы желаете придти? — уточнила женщина вновь обратив теперь серьезных взгляд к расслабленному мужчине.  Тор вздохнул с уж очень снисходительной, но по-прежнему доброй улыбкой и ответил: — Мармора, расслабься и получай удовольствие от всего происходящего. Мы здесь всего на пару дней. — и легко пришпорил коня, что совсем расслабился и едва шагал копытами.  Руденко повторила за асгардским принцем и несильно, но уверенно хлопнула голенями по бокам гнедого коня под собой. Жеребец легко прибавил шагу сразу нагнав коня рыжей маски, полностью огненно рыжего.  — Правила приличия? — небрежно спросила она, посчитав этот вопрос достаточно важным, что задать.  — Как и при царским дворе, все тоже самое. — легко отозвался Одинсон смотря прямо перед собой, но неожиданно что-то припомнив, повернулся к ней и серьезно заглянул в глаза. — Только запомни — первый шаг всегда за мужчиной, но выбор остается всегда за женщиной. Мармора только понятливо кивнула, считая здесь слова излишними. Отвернулась и устремила взгляд прямо перед собой, издалека уже примечая дворцовую площадь и дворцовую стражу в легких и светлых доспехах.  — Что ж, ни пуха, ни пера… — с хитрой ухмылкой пробубнила Мармора под нос скорее, чтобы приободрить себя, чем Тора, но он все-таки услышал. И что удивительнее…ответил.  —…К черту. Мне Джейн рассказывала об этой пословице. — гордо закончил он.  — Могу я представиться другим именем? — вдруг спросила мидгардка, когда их друзья  нагнали и шли шаг в шаг. А встретившись с замешательством в синих глаз, поясняет,  — «Мармора» уж очень созвучно с «Марра» — призрачным женским духом вызывающим кошмары. Не думаю, что это будет благоволить легким переговорам. — Ты моя гостья, а потому тебе вовсе не стоит беспокоится о подобной мелочи. — твердо ответил Тор и коротко мотнул головой.  Больше шпионка не произнесла ни слова вплоть до самой дворцовой площади, посвятив остаток времени наслаждению конной прогулкой и пейзажем заснеженного леса. Кисти рук уже серьезно начали замерзать от холодных поводьев несмотря на то, что руки полностью скрывали полы зачарованного плаща. Стоило надеть перчатки, хоть даже от своего костюма, что она взяла с собой. Сейчас сумка была надежно привязана к седлу лошади Фандрала и всю дорогу ехала с ним — на седле попросту не были предусмотрены свободные петли и лишние ремни.  Первым остановил коня Одинсон, Мармора остановила жеребца чуть позади подчеркивая его титул наследника престола, выказывая должное уважение. Хогун и Фандрал остановились также чуть позади неё, соблюдая четкую субординацию занимаемых ими статусов в составе этой делегации. Оба воина занимали почетные титулы в иерархии всей делегации: Хогун носил гордое звание капитана эйнхериев, носил титул конунга -  главного военачальника, являлся доверенным лицом царской семьи, Фандрал, насколько ей было известно, носил титул форинга — командира небольшого отряда эйнхериев, что было сравнимо с военным званием майора или подполковника. Мидгардка же неожиданно для себя получила почетный статус гостьи самого наследного принца, а посему защита её жизни была их прямой обязанностью, конечно, при прямой или косвенной угрозе.   Мармора вслед за Тором, что выпрыгнул из седла, сняла правую ногу с верхнего рога и, вынув вторую ногу из стремени и подхватив подол платья, легко соскользнула на землю. Теплый плащ соскользнул вслед по боку лошади и в следующую секунду надежно укрыл её от холода. Она гордо подняла голову и расправила плечи. Главные дворцовые врата открылись сами собой стоило их делегации подойти к ним на расстояние трёх футов, гостеприимно приглашая пройти внутрь. Колючий холод зимнего мороза отступил, а за место него плечи обняло уютное тепло широких коридоров и просторных зал невероятного красоты. Высоченные колонны из цельного камня, что подобно ветвям деревьев оплетали стены и держали арочные своды потолков. Высокие окна с красочными витражами с самыми разными сюжетами и с портретами важных деятелей в полный рост через один. Всех альвов, удостоившихся чести быть запечатленными в витражах на дворцовых окнах, всегда изображали исключительно в профиль. Но у витражных мастеров, что создавали каждых портрет, получалось с поразительно точностью передать индивидуальные черты каждого и каждой.  Такие разные и одновременно такие похожие друг на друга силуэты альвов торжественным нимбом обрамляли искусно изображенные инопланетные цветы, распустившись пышными бутонами на фоне.  Но долго любоваться восхищающими насмотреный глаз красотами интерьеров времени не было, сейчас были задачи и поважнее созерцания декоративных элементов ярко отражающих чужую культуру. Сейчас, в первую очередь, стоило выяснить тонкости политических взаимоотношений между Асгардом и Альфхеймом, что после простроить наиболее выгодную для себя тактику поведения. Руденко относилась серьезно к ситуации в которой оказалась по собственному согласию, вопреки беспечному подходу Тора к этой важной политической миссии. Признаться честно, ведение переговоров никогда не было её сильной стороной, хотя Мармора и обладала некоторыми задатками парламентера. Она не могла подвести друзей, подорвать оказание ей доверие, пускай и при чистой случайности.  Тем временем иномирных гостей провели в торжественно распахнутые двери тронного зала. Предназначение дворцового зала стало понятно с первого взгляда: прямоугольная форма помещения, маистат с четырьмя ступенями и торжественный трон высеченный из белоснежного камня. По всему периметру зал украшали высокие колонны с инкрустированными лианами лозы, что изящными завитками и резными листьями спускались от потолка вниз. От обилия малахитовой породы помещение напоминало райский сад, что определенно располагало к удачному проведению аудиенций. Под сводчатым потолком залы по всему периметру были прорубаемые узкие, но высокие окна с геометричными, но не менее изящными переплетениями шпрос. Великолепно — одним словом можно было описать невероятную красоту дворцовой залы. Подоспевшие к ним альвы забрали у мидгардки её плащ, несмотря на лютующие морозы в дворцовых залах было по-летнему тепло.  — Добро пожаловать в Альфхейм, мой старый добрый друг, царевич Тор! — с радостной улыбкой воскликнула королева Эльса Фезервайн из Фейри, как чуть раньше, во время дороги, рассказывал Тор.    Женщина была невероятно красива с белой идеальной кожей и белоснежными, подобно свежему снегу за витражными окнами, длинными волосами, что воздушными, точно невесомыми косами спадали на плечи и спину королевы. Изящно переплетенные пряди сверкали словно шёлк высшего качества в лучах яркого дневного света, что проникал в частые окна. Тонкие и изящные черты лица украшала очаровательная улыбка, а небесно синие глаза сверкали, подобно звездам на рассвете. Голову украшал венец из неизвестного ей металла, потому что серебро или белое золото не могло так сиять в белых эльфийских волосах. Она невероятно напоминала эльфийскую принцессу из экранизации небезызвестного произведение Дж. Р. Р. Толкина «Хоббит, или Туда и обратно», по имени Галадриэль, роль которой исполнила Кэтрин Бланшетт. Но это был предел совершенства. Длинное монохромное платье цвета спелого абрикоса не скрывало плавной линии плеч и заметные ключицы изящной асиньи. Корсет насыщенно желто-красного оттенка отнюдь не выглядел вульгарно на ней, от него на стройные, но сильные руки спадали полупрозрачные расклешенные рукава, длинный однослойный подол платья был в тон рукавов — пастельного оттенка абрикосового с широким кантом вышивки нагло ой нитью на бедрах и по краю бюста. Платье не выглядело сложным, но под стать своей хозяйке, великолепно!  Начались долгие расшаркивания, обязательные в угоду местному этикету и заняли больше времени, чем дорога в тронный зал. Бог Грома неожиданно складно говорил, хотя и не слыл мастером длинных речей в отличие от своего названного брата Локи. Хогун также удивил её своим красноречием, сказав и свою порцию добрых слов королеве в честь своего прибытия в мостовые дипломатической делегации. Фандрал, что весьма неожиданно, оказался сдержаннее своих друзей в речевых оборотах, но также отдал должное, выказав надлежащие почести королеве Альфхейма. Мармора слушала с интересом — хорошо подвешенный язык ей очень пригодится в Девятимирье, особенно некоторые характерные для асов или альвов речевые обороты, которые были подобно визитной карточки «где ты родился», надо брать на заметку раз есть такая возможность.  Наконец-то, не прошло и часа, старший сын Одина торжественно передал зачарованный ларец с какой-то особенно ценной реликвией, некогда принадлежавшей деду Тора, Бору, а теперь была преподнесена в качестве дара королеве Альвхейма. И следуя все тем же правилам гостеприимства, что безукоризненно соблюдались во всех Девяти мирах, послы делегации, принесшие дары, должны были остаться до следующего рассвета — по тому же закону гостеприимства было строго запрещено выгонять того, кто пришёл не с пустыми руками, кроме особых случаев. А потому, незамедлительно, был отдан приказ подготовить четыре комнаты для прибывших гостей. В самом завершении всей торжественной процессии её все же представили королеве. — Эльса, благодарю тебя за теплый прием! — наконец в завершение прогрохотал грудным басом Одинсон. — И хочу тебе представить нашу боевую подругу, которой я не раз обязан своей жизнью и жизнью своей матушки, Царицы Асгарда, Леди Мармора. Женщина уверенно шагнула вперёд и опустилась в неглубоком, но не менее элегантном кни́ксене, держа руки сложенными впереди. Почтительно склонила голову вниз, а выпрямившись воовь, подняла взгляд к асинье. Лицо мидгардки излучало непоколебимое спокойствие и мягкое добродушие.  — Для меня большая честь быть представленной Вам, Королева Альвхейма и светлых эльфов. — благозвучно, в тон родовитым придворным дамам Асгарда, говорит девушка. Спину держит безукоризненно прямо, как подобает благородной леди. — Впервые слышу, чтобы первенец Одина самолично признал собственное поражение, так ещё и перед мидгарской женщиной. Признаюсь, Вы меня впечатлили. — аккуратные губы на светлом лице вновь растянулись в улыбке, а небесно синие глаза блеснули лукавым ехидством. Последнее она произносит, обратив взгляд пронзительных глаз к земной деве. — Но думаю, достаточно светских бесед! Окажите мне честь и разделите со мной обеденную трапезу. Биггвир, проводи наших дорогих гостей в малую трапезную, к столу! Провожает их малую компанию все тот же альв — беловолосый и долговязый, ещё не утративший юношеские черты в лице и теле, но уже начиная приобретать эталонно мужественные. В просторном трапезном зале столы уже были накрыты к приходу гостей. Длинный стол был накрыт исключительно на пять персоны и стоял у растопленного камина. Трапезная постепенно начинала заполняться народом. Альвы из числа прислуги шустро рассаживали гостей по местам. Место Эльсы было во главе стола. Тор и Хогуна были усажены по правую и левую руку от королевы. Мармору усадили по правую руку от хмурого ванира. Фандарл занял свободное место напротив. Прислуга засновала, разнося блюда с едой и кувшины с вином, заиграли музыканты, и обед начался. Эльса Пернатая (какое прозвище носила псин я до коронации) рассматривала её ещё долгие несколько секунд со слабой тенью странной полуулыбки, и девушка лишь легким кивком поблагодарила королеву, опускаясь на стул. Ей подали запеченную дичь, по вкусу очень напоминающую оленину, с тушеными овощами на серебряной тарелке и Мармора самозабвенно занялась мясом, вполуха слушая, как Эльса, Одинсон и Хогун ведут нейтральную беседу об обстановке в Альвхейме.  Здесь уже на протяжении многих веков процветал культ знаний. Светлые эльфы или альвы, считались исклбчительными мудрецами и волшебниками, по мифам обучавшие первых волхвов. Особенно искусны они были в поэзии, музыке и ремесле музыкальных инструментов, ткачество также здесь процветало. В этом мире царили добро и гармония с окружающим миром и собой, преобладая над пороками так свойственными всему живому. Из разговоров женщина сделала вывод, что здешняя система правосудия непоколебимо следовала девизу: «Justitia omnibus», что переводилось с латины —«Справедливость всем».  Альвхейм — это светлый мир, где всё живое окутано волшебством и вуалью таинственности. Что может быть места лучше, чем это, для спокойной размеренной жизни без драк и войн? Такая же мысль промелькнула в голове мидгардки, но затерялась среди размышлений также стремительно, как и выплыла на «поверхность».  Не смотря на собственное абсолютное незнание этого мира и всего связанного с ним женщина держалась с достоинством, легко поддерживая любую беседу и без стеснения отвечая на любые, даже самые неудобные вопросы. «Уверенность в себе составляет основу нашей уверенности в других» — сказал однажды Франсуа де Ларошфуко и он был прав. Стоило девушке доесть последний кусочек поданной гостям выпечки, как трапезу объявили оконченной, а гостей проводили в выделенные им покои отдыхать с дороги, прежде разрешив бродить везде, где не заперты двери, но одного хмурового взгляда Хогуна хватило  девушке, чтобы понять, что лучше всего будет просто подождать «у себя» и не бродить бесцельно по дворцу.  Стоило пройти в глубь покоев и услышать звук закрывающейся двери у себя за спиной, как Мармора глубоко выдохнула с воздухом выпуская напряжение. Она бегло осмотрела комнату: кровать заправленная теплым одеялом, а поверх укрытая плотным покрывалом пыльно-зеленого оттенка, скамья в износжье с резными ножками, нехитрый платяной шкаф с пустыми полками и единственным её плащом на вешалке, небольшой туалетный столик с зеркалом в резной раме, растопленный камин. Напротив резных двухстворчатых дверей располагались два высоких окна, шириной в половину уже привычного с незатейливым симметричным узором из шпрос. За оконным стеклом просматривался пронзительно серый зимний сад и белая перина снега.  Сидеть в хорошо натопленной комнате и теплых дворцовых стенах становится совсем не выносимо. После сухого морозного воздуха этот казался через чур ароматным и душным. Хотелось поскорее вернуть наружу и вдохнуть колючий, свежий аромат. И это желание было неожиданно четко очерченным, сильным и, казалось, таким настоящим, что Мармора не сопротивляется. Надевает на плечи синий плащ и посильнее натягивает на голову капюшон, быстро рассудив, что обычная прогулка по саду не создаст друзьям проблем.  Покидает свои покои и, спросив дорогу у первого встретившегося ей альва, идёт по светлым коридорам королевского дворца. Совсем скоре, как ей и было обещано, она выходит к притворенной резной двери, ведущей на главную аллею королевского сада. В зимнее время или непогоду Альвы предпочитали застекленные оранжереи пышно цветущие круглый год, а потому сад был пуст, за исключением потрудней королевских стражей по два солдата на участок, что методично мелькали за витражными окнами.  Мармора прогуливается по расчищенным каменным тропинкам без какой-то определенной цели, просто бездумно ходит среди блеклых деревьев-великанов. Она не любовалась зимними пейзажами иного мира, а скорее изучала незнакомую инфраструктуру чужого мира и пыталась надышаться обжигающим воздухом спящего сада. И ей все было мало, хотелось подышать ещё чуть-чуть подольше… Она замерла глядя в небо, охваченная каким-то нездоровым наваждением. В мысли медленно и настойчиво пробираются воспоминания из темных коридоров академии где пахло смертью и светлого балетного зала. Балетный зал всегда был самой светлой комнатой в академии. Большие, всегда чисто вымытые окна никогда не прятались даже за полупрозрачными занавесками. Высокие потолки, лепнина — всё в лучших традициях сталинской эпохи. Мрамора вглядывается в редкие полые в между могучими стволами деревьев пристально пустым взглядом, будто всё происходящее мираж и вот-вот исчезнет. Она чётко помнит балетный класс, гладкий станок, неудобные пуанты и монотонный счёт педагога за спиной. Очень ярко, будто это было вчера. И готова поспорить, что сможет станцевать что угодно прямо сейчас, на этой расчищенной от снега тропинке в самых неудобных пуантах на свете. Но картинка воспоминаний идёт рваной рябью, где, сквозь блики, проглядывают обрывки темных лабораторий с устрашающими кожаными креслами с привязанными ремнями и экран лампово-полупроводникового цветного телевизора с красочной картинкой балетного зала. Крупные частые хлопья хрусткого снега сыплются суетливыми мухами ей на голову и под капюшон, покалывают холодные румяные щёки и оседают на плечах. Мармора отрешённо смотрит в небо, сквозь густую листву деревьев-долгожителей, высмотрев кусочек наверху. В мыслях мелькает хмурое небо с рванными, взбитыми грязными облаками где-то вдалеке прорезанными сталинскими высотками. Внутри все ёжится. Тоска по Родине всплывает на поверхность больной и измученной, почти неизлечимой и необъяснимой. У неё щемит где-то в районе черствого сердца. Как сентиментально. Нет, здесь точно теплее. Теплее до жара в промерзшем теле, что дышать становится тяжело, а руки обжигает пламенем там, где бледной кожи касается ткань зачарованного плаща. На Родине почему-то всегда холодно, будто и не на Родине вовсе. Там совсем другие снега и метели, лицо у земли другое. Там небо обманчиво низкое и хмурое, подстать суровым метелям. Руденко осторожно, совсем невесомо прикасается к хрупким воспоминаниям, воскрешая в памяти давно запылённый образ. Высокий широкоплечий красавец с коротко стрижеными кудрями, строго по уставу, с добрыми голубыми глазами. В памяти жизнерадостны образ медленно, след за следом, бледнее и затирается снежной пургой. Перед глазами проявляется снег, Зимний Солдат, весь в чёрном с винтовкой на плече, сцепивший стылые пальцы у неё на плече, хрипло прошептавший сухое «пора». Она помнит все не сбывшиеся мечты, успешно выполненные миссии и тренировки до первой крови. А ещё она помнит их всех. Тех, кого отправила на вечный покой одним выстрелом или ударом.  Плеча неожиданно коснулись, будто рука протянулась сквозь время из самой памяти. Мариона чутко обернулась, шагнув назад от воспоминаний, до которых сейчас, казалось, рукой подать. Пустой взгляд зеленых глаз встретился с живым, внимательным взглядом небесно-голубых глаз. И, кажется, он уже не раз её окликнул.  — Ты дрожишь… — проговорил он с некоторым удивлением. И женщина сама, к собственному удивлению, только сейчас заметила колючий холод, пробирающий до мозга костей и очевидную дрожь в своем теле. — Позволь? — воин молча расстегнул свой плащ и накинул его Марморе на плечи.  Фандрал не сводит с нее глаз. Этот мягкий, почти ласковый взгляд смотрелся чуждо, неожиданно. Закутав ее в шерстяной плащ, ещё хранящий жар его собственного тела, он, одним ловким движением запястий, о стегнул её промерзший плащ и позволил тому упасть в снег. И в следующую секунду она чувствует обжигающее тепло ткани.  — Так ведь лучше?.. Когда она успела так околеть? Шпионка хотела в ответит сказать что-то, но замерла, пораженная собственной мыслью, как….наваждением. Природные чары леса. Как она могла забыть?  Мрамора осмотрелась. День близился к закату второго солнца, первое уже на половину закатилось за горизонт. Сколько времени она провела на улице, гуляя по саду? Три часа? Или уже пошёл пятый?  Женщина торопливо одернула себя, вспомнив о присутствии галантного аса и оставила мысли на потом, когда останется одна. Она подняла внимательный взгляд к его лицу и согласно кивнула.  Фандрал улыбнулся.  Сердце пропустило удар… Мармора отвечает короткой мягкой улыбкой и отступает на шаг, разрывает столь близкое расстояние между ними.  — Кажется, твоя прогулка слегка затянулась, — повисшее молчание мужчина прерывает первым, будто бы и не заметил её жеста. — Поспешим в тепло, пока ты в конец не замерзла.  Она поднимает уверенный взгляд к воину и отвечает молчаливым согласием, первой шагнув к стенам дворца. Фандрал чуть задерживается позади, забрав её темно-синий плащ.  К вечеру мороз только усилился, проворно запуская ледяные когти под полы согревающего плаща. Женщина только сильнее закуталась в ткань, надежно запахнув края. Ничего, она и раньше частенько гуляла по улице в мороз. Обморожение и воспаление легких ей не грозят. Дверь перед ней галантно отворяет Фандрал, все также шагая чуть позади с широко расправленными плечами, будто совсем не чувствуя колючего мороза. Заледеневшую кожу лица отдало горячим воздухом тепла. Нужно было скорее добрать до выделенной для неё комнаты и отогреться у камина. Плечи зыбко задрожали, как и все тело следом, стремительно пытаясь согреться. — Пойдем скорее в комнату, тебе нужно отогреться у огня. — обратился к ней Фандрал и ненавязчиво приподнял за плечи. А обдумав, серьезно добавил, — И выпить теплого вина. Мармора сразу почувствовала уверенно прикосновение больших ладоней на плечах, а от охватившего дрожащую спину тепла вдоль позвоночника пробежали приятные мурашки. Все тело пронзила волна сильной дрожи, но женщина усилием воли заставила мускулатуру расслабиться, ощущая как тело медленно начинало согреваться. Они отанавливаются перед дверью в выделенные ей покои. Фандрал, немного помедлив, сам взялся за изящную ручку, и распахнул дверь, галантным жестом пригласив Мармору войти. — После тебя. Проходит следом и в два шага опередив деву, придвигает единственное кресло ближе к камину. И стремительно покидает покои, плотно притворив за собой дверь.  Мариона шагает к креслу и оперевшись на подлокотник, тяжело садится в него, утопая в мягкой обивке. Сильнее кутается в чужой плащ, чувствуя знакомый аромат сандала с нотами кумина и других острых специй. Соображала она сейчас непозволительно медленно, а ещё теперь ужасно хотелось спать. Женщина удобнее устроила голову на высокой спинке кресла, посильнее укутавшись в шерстяную ткань и не заметила, как задремала.  Открыла глаза она от того, как дверь в её покои распахнулась без предварительного стука, чего требовал этикет, а затем в комнату вошёл Фандрал с изящным кубком на серебряном подносе. — Вот, держи. Выпей, — сказал асгардец, настойчиво протягивая ей серебряный кубок с чем-то особенно ароматным, ужасно напоминал пряный глинтвейн.  Это было теплое вино, чуть запоздало вспомнила мидгардка и отпила глоток. Насыщенный вкус с терпким послевкусием прокатился по языку согревающим теплом растекаясь за грудиной. Мужчина, тем временем, критическим взглядом осмотрел её с головы до ног. А заметив что-то, явно не устроившее его, неожиданно опустился на одно колено перед креслом.  Мармора только собирается возразить что-нибудь или задать весьма логичный вопрос, «что он собирается делать?», когда ответ стал очевиден уже в следующую секунду.  Фандрал поочередно поднимает её ноги и стягивает холодные сапоги, снять которые она не додумалась сама и про которые напрочь забыла. Аккуратно взяв в большую и тёплую ладонь замершую ступню в носках, вместо привычных здесь портянок, блондин нахмурился сильнее. Ножка в его руках выглядела совсем миниатюрной и ледяной, подобно холодному камню на подоконниках в теплых, натопленных комнатах. Невольно пальцы крепче сжали ступню в попытке согреть быстрее своим теплом. Растерев обе девичьи ступки руками и оставив ноги в особенно близости от каминной решетки, воин наконец подняв взгляд к девичьему лицу. Мидгардка уже мирно спала, надежно прижимая к себе пустой бокал из-под выпитого теплого вина с медом и специями.  Аккуратно изъяв серебряный сосуд из цепких тонких пальцев Фандрал оставил посуду на туалетном столике. Вытащил из шкафа шерстяное покрывало и накрыл замершую деву, укутав до самого подбородка. И убедившись, что она в безопасной близости от огня, ушел, снова плотно притворив за собой дверь.