Призрак Вдовы

Фандрал медленно, шаг за шагом шёл по тайному ходу из старого кабинета королей. Он вызвался добровольцем проверить куда именно вел этот ход и условился встретиться на той стороне с Хогуном во главе отряда королевских стражей. Здесь было темно и затхло, но факел исправно горел, кислород сюда затягивало из вентиляционных шахт по всему дворцу — этого не хватало, чтобы проветривать, но воздуха хватало, чтобы дышать. Далеко вперёд разносилось эхо шорохов от разбегающихся насекомых под ногами и тихий писк мышей. Где-то в середине он наткинулся на что-то мягкое и легкое — это был шерстяной носок с ноги Марморы. Он машинально поднял его и пошёл дальше, спускаясь все ниже и ниже.  Внутри все замолкло: волнение, страх, гнев и бессилие. Он ничего не чувствовал, просто шел вперёд. Внутри тлела бледными углями надежда, но горе также молчало. И пришла пустота. Такая тёмная и непроглядная, как тьма вокруг него сейчас. Но он не останавливался. Он не верил, не увидев тела своими глазами. Мидгардская воительница была на редкость изворотлива и хитра, не верилось, что её могли так просто провести и убить. «— Где ты оставил её тело? — зло спросил Фандрал. — В темноте, где мидгарской деве самое место. — выплюнул Освальд.»   Чем ниже он спускался, тем сильнее воздух был пропитал запахом сырости и плесени. Но асгардец все шёл, шага не ускоряя и не замедляя, словно приговоренный к казни, не желая ускорять её наступление. Нежное, тёплое чувство в груди, в самом сердце сжалось до игольного ушка. И вот слабый отблеск света забрезжил в конце этого туннеля, но надежды не появилось. Это были отблески зеркал из вентиляционных тоннелей проверенных в старые котельные, и на улице уже светало, приближался рассвет. Вторая долгая ночь подходила к концу, сменяясь новым днём.  Фандрал проходит мимо древних давно остывших печей, не знавших жара пламени уже несколько сотен лет. На древних чертежах, сохранившихся в архивах, было отмечено лишь одно место, куда преломленный свет зеркал не проникал — шахта для запасов угля. Он шел к ней. Подошёл к самому краю и склонился вниз. Угля здесь давно не было, и яма в каменном полу в восемь эльфийских ростов была пуста. Но не теперь…. Он не закричал увидев женских силуэт внизу, только челюсти свело от злости и отчаяния, что зубы заскрипели. Фандрал беструда нашел достаточно прочную веревку и, надежно привязав ту, спустился вниз. На темно-синем платье не было разительно заметно угольной пыли и грязи, только босая белая стопа и девичье лицо были немного испачканы сажей. Он почувствовал запах крови, а после заметил под русой головой небольшую лужицу. Крови было немного.  — Во имя Одина, прошу тебя…— одними губами прошептал молитву Фандрал зажмурив глаза. Он шагнул вперёд.  В тусклом свете факела Мармора не пошевелилась, а поднеся огонь ближе и освятив лицо, ас увидел лишь бледный мрамор в беспамятстве. — Мармора, — в последний раз позвал Фандрал и подхватил ледяное запястье горячими пальцами, наверное, прощаясь. Неожиданно, черные ресницы дрогнули и девушка приоткрыла глаза. С бледных потрескавшийся губ слетел свист выдоха. Фандрал опустился рядом на одно колена, склоняясь ближе.Факел он торопливо оставил в заржавевшем крепеже на стене. — Фандрал?…— проговорила Мармора одними губами, без голоса, внимательнее вглядываясь в пустоту перед собой. Имя слетело с губ вместе с воздухом. — Не двигайся. Я здесь, милая. Слава Богам, ты жива…— торопливо заговорил воин с облегчением, волна радости скопилась в уголках глаз. Его рука зависла над хрупким неподвижным телом. Он не мог прикоснуться. Не знал, где мидгардке не было бы больно. — Что…что у тебя болит? — Всё…дышать больно и спина… Мне холодно. — сдавленно сипло выдохнула Мармора. Легкие свело болью, дыхание сбилось. Она начала задыхаться, хрипеть, боясь закашлять.  — Молчи! Не говори ничего. Главное ты жива. — мягко остановил её асгардец, сам с трудом справившись с волнением.  Фандрал без промедления стянул с себя зелёных сюртук и укрыл её, подобно одеялу. Все ее тело одеревенело от холода. Любой асгардец легко бы отделался бы, упав с такой высоты и мог бы идти сам. Но люди были очень хрупкими и то, что Мармора выжила — уже было чудом. Он знал, что при переломах костей пострадавшего нельзя трогать и даже переносить на другое место нужно с осторожностью. Упав с такой высоты, Мармора могла сломать себе позвоночник. Она сама упомянула сильную боль в груди и спине.  — Я схожу за помощью. — подумав сказал Фандрал и уже собирался подняться на ноги, когда мидгардка отчаянно схватилась ослабевшей рукой за его ускользающие пальцы.  — Нет! Не уходи…— надрывно прохрипела Мармора, наощупь схватив чужие пальцы. Но резко замолкла и скривилась от резкой боли, едва сдержав сиплый кашель. Кашлять было нельзя. — Я здесь, я с тобой. — торопливо заверил воин, снова опустившись рядом. Он бережно огладил холодную кожу руки большим пальцев. Пальцами второй руки невесомым движением убрал пыльную прядь волос с её лица. — Фандрал…. Асгардец все же опустил горячую ладонь ей на щеку. На девичьих пухлых губах показалась улыбка облегчения. А в следующую секунду она померкла. Мармора потеряла сознание. Её пальцы разжались, а тонкое запястье норовило соскользнуть на холодный камень.

***

Резкая боль заставила женщину открыть глаза. Вокруг было темно, настолько темно, что она не видела абсолютно ничего. Подступившее отчаяние она прогнала прочь, попытавшись успокоиться, но попытка сделать глубокий вдох пронзила грудь резкой болью. Спустя долгую минуту мысленных убеждений ей удалось выровнять дыхание. Она чувствует боль, значит она жива. Пока что.  Попытка пошевелить конечностями не увенчалась успехом — задубевшие от холода пальцы двигались с трудом, а стоило двинуть рукой, как болью взорвались легкие, спина. Серьезная травма спины и костей грудной клетки стали очевидны. Голова гудела сильной болью, что отрицать сотрясение у себя было глупо.  Мысли ворочались в голове тяжело и неповоротливо. Во рту было сухо и гадко, очень хотелось пить. Вокруг было холодно, воздух пах сыростью и кровью. Свежая кровь очевидна была её. Вокруг было настолько тихо, что сначала показалось, что она оглохла. Но после она услышала свое слабое, совсем хриплое дыхание.  Двигаться было невыносимо больно, но нужно было что-то делать. Позвать на помощь, но говорить сил не было совсем. А потому Мармора мысленно решила немного отдохнуть, набраться сил и позвать на помощь. Друзья наверняка уже искали её, если не живую, то хотя бы мёртвую. Бессилие забрало сознание сразу же, стоило женщине поддаться ему. Она вновь приходила в себя и снова терялась в непроглядной тьме, с трудом разбирая где был сон, а где явь, только чувствуя боль. А сил подняться все не появлялось, сколько бы она не спала. И вспышки сознания все реже посещали её. Но страха не было, только леденящее чувство одиночества. Все вокруг наполнялось тупой болью, за которой упрямо следовала смерть. В какой-то из разов, что она разлепила глаза, ей начали мерещатся стены академии. 

(Song: Hand in hand -

Lorne Balfe)

«У кованого забора Вдовы замирают. В две пары рук подбрасывают сестру и перебрасывает через ограду. Вдова отключает сеть электромагнитных импульсов изнутри. Ни единого шанса сбежать. Стефания проверяет, нет ли напряжения, и они вчетвером пролезают в искорёженные ворота. До здания академии доходят быстро, а двери открывают вместе. Тёмная прихожая, света из больших окон не хватает, лампочки ещё с советских времен кое-где давно перегорели. Странно, что за все эти годы, после развала Союза никому в голову не пришло снести этот образец уродства и извращённой морали. Вдовы скользят по грязному полу беззвучно, насторожено глядя по сторонам. «Директира в балетном зале.» — раздаётся голос Ани в коммуникаторе, — «В зале ещё одна Вдова.» — Таня. — отзывается Мармора и оглядываясь на Софью, шепчет, — Балетный зал. Сделав глубокий вдох и переглянувшись они, группой из пяти Вдов, двигаются по указанному направлению. Идут слаженно, как один, крепче сжимая рукояти пистолетов. Балетный зал всегда был самой светлой комнатой в академии. Большие, всегда чисто вымытые окна никогда не прятались даже за лёгкими занавесками. Высокие потолки, лепнина — всё в лучших традициях сталинской эпохи. У окон в белёсом свете темнеет женская фигура. — Почему так долго, девочки? Ц,ц,ц, — по залу разлетается женский голос строгим тоном. — Разве не помнишь, что я тебе говорила про время, Руденко? — задаёт риторический вопрос женщина, отходя ближе к теням. Она придирчиво смотрит на слаженные, отточенные движение бывших учениц и, кажется, наслаждается результатом. — Директриса.  — Время — враг всех живых существ. Хотя вас годы щадили, я погляжу.  — Спасибо Кудриной. — язвит Марина, не сводя зорких глаз и дула пистолета с Директрисы. — Поздоровайтесь девочки с моим новым паучком. — Директриса делает знак рукой. Катерина и Зоя резко оборачиваются, вскидывают руки с оружием и берут вошедшую на прицел. Марина и Полина прижимаются к ним спиной, прикрывая друг друга. Соня пропадала где-то в коридорах академии, отделившись от группы по пути в бальный зал. — Таня. — холодно хмыкает Екатерина, наставив дуло на бывшую одноклассницу. — Мамочкин любимчик, до сих пор прячется в тени? — насмешливо тянет Зоя Яковлева.  — Никто не прячется, Зоя. — спокойно отвечает Таня, осматривая бывших одноклассниц свысока. — Прошли годы. И я использовала это время, чтобы совершенствовать себя. Теперь мы с тобой равны, Полина.  Руденко не оборачивается, сосредоточенно держит Директрису на мушке. Нельзя было терять бдительность ни на секунду, это могла быть ловушка.  — Не совсем. — неожиданной мягко возражает Директриса.  — Что? Полина слышит в голосе бывшей одноклассницы растерянность.  — Как только я увидела тебя, Полина, то сразу поняла. — тянет женщина, медленно направляясь к Полине и другим Вдовам. — Ты сейчас в худшей форме, чем когда выпускалась из академии.  Руденко предостерегающе делает короткий шаг вперед. Женщина тут же останавливается выставив морщинистую руку вперёд.  — Не подходи ближе, дорогая.  — Или что? Ваши кости, как хворост, а кожа, как бумага. Вы ни мне, ни нам не страшны. — жёстко спрашивает Марина и взводит курок. — Я — нет.  — А я — да. — Таня неторопливо обходит группу Вдов и встает подле матери.  Екатерина и Зоя в мгновение разворачиваются, получив от Татьяны сообщени, что больше непредвиденных гостей в здании академии нет. Теперь все четыре пистолета были направлены на Директрису и Таню, как и четыре пары разноцветных глаз.  — Нас больше, Таня. — снисходительно, будто несмышленому ребенку, ответила Марина. — Это мы ещё посмотрим, Бестужева. — бесстрашно отвечает Таня, крепко сжимая кулаки.  Марина только щурится и решительно смотрит в наглые глаза Татьяны Мирной, желая стереть с её лица эту наглую ухмылку.  — Вы знаете зачем мы здесь, Директриса. — уверенно говорит Полина.  — Что ж, тогда приступайте. Посмотрим, чему я смогла вас научить. — произносит Директриса, явно издеваясь над совами бывшими ученицами и давая команду дочери атаковать, а сама шагает в сторону.  Марина дёргает плечом. Катерина  вскидывает пистолет и высаживает две пули в Таню. Полина бросается к Директрисе, предоставив девочкам возможность выпустить пар. Скоро к ним должна была присоединиться и Соня.  Мирная реагирует молниеносно, выставляет руку с браслетом вперёд, и пули со звоном сыплются на пол. Марина стреляет на поражение, кувырком в воздухе перемещается ей за спину. Екатерина, сорвавшись с места, быстро сокращает расстояние между собой и Таней кувырками. Марина смещается с траектории её движения в сторону, открывая возможность для маневра. Сосредотачивается. Руденко стремительным движением руки убирает пистолет в кобуру, а сама замирает напротив женщины откровенно преклонного возраста, что невесть откуда достала пистолет.  — Не торопитесь, Директриса. Прежде, Вы мне расскажите про архивы с данными по программе Красной комнаты «Чёрная Вдова». — возражает она, пристально наблюдая за старческими пальцами. — Я должна сохранить секреты, Поля, любой ценой. — спокойно отвечает Директриса. Уверенно подставляет дуло пистолета под подбородок. — Я стала быстрее, чем была раньше, Директриса. — Полина не отступает. Бесстрашно остается на месте, готовая в любую секунду выбрать пистолет из дряхлой ладони. — Мы обе знаем, что я сломаю Ваше иссохшее запястье раньше, чем Вы нажмете на курок. — Ошибаешься. Полина действует молниеносно. Выкручивает женскую хрупкую руку с пистолетом. Оружие с грохотом падает на пол. Кости жалобно хрустят под натиском женских пальцев Вдовы. Раздается сдавленный старческий крик. — Я предупреждала. Говори! — плюёт Полина ей в лицо.  Директриса молчит, с поразительным равнодушием игнорируя чужие угрозы. — Тогда, я воспользуюсь твоим же методом. — Полина отдает четкую команду, смотря точно в выцветшие глаза. Она не чувствовала страха, только ярость. — Аня, твой выход. В слепую толкает старуху к панорамному окну, наблюдая на морщинистом лице мелькает тень смятения. Слышит звон пробитого стекла и видит периферией зрения, как дротик с препаратом вонзается ей точно в шею.   «Прямое попадание.» — бодро отзывается Аня Степанова. — Что….Что ты сделала? — вспыхивает гневом Директриса впиваясь цепким взглядом в хмурое лицо Полины. — Аня вколола тебе разработанный мной препарат, «сыворотку правды».  — Не переживай, её действие пройдет через час. — подает голос Соня, появившись из не откуда за спиной Руденко, явно раздражаясь.  Таня стояла на коленях с заломленными руками за спину. Екатерина и Марина держали паучка Директрисы бескомпромиссно крепко, Зоя держала Таню на прицеле. — Нас уже здесь не будет. — Куда были переносы архивы документов Красной комнаты по программе «Чёрная Вдова»? — требовательно повторяет вопрос Полина, зная что препарат уже начал действовать.   — Секретный архив Департамента Икс был перенесён в Центральный архив КГБ в Москве. — без промедления отвечает Директриса пребывая в откровенном ужасе, как легко и против собственной воли дала ответ.  А стоит Полине выпустить женщину из тисков собственных пальцев, как одна из Вдов, подоспевшая Соня, всаживает пулю ей в голову. Идеально уложенные выбеленные волосы окрашивает алая кровь.   — Мама!.. Мама…. Нет! — отчаянно кричит Таня, выворачиваясь из ослабевших рук Вдов, бросается к телу матери. Хватает валявшийся пистолет с пола и берет Полина на мушку. — Ты ответишь за это, чертова потаскуха! На лице Полины и мускул не дергается. Руденко остается по-прежнему собранной и невозмутимой. — Однажды твоя мать проявила ко мне снисхождение, Таня. — убедительно произносит Полина, решительно смотря в карие глаза Ани, полные отчаяния и страха. — В память о ней опусти оружие, и я буду снисходительна с тобой. — Почему?! — кричит Мирная поддаваясь отчаянию, но даже так ей не хватает духу спустить курок. — Почему моя мать всегда больше любила тебя?  — Она уважала меня. — твердо отвечает Полина. Видит, как дрожит рука Татьяны. — Она видела, что я могу справиться со своими страхами без колебаний. А ты этого не можешь.  — Если бы могла, то уже спустила бы курок. — бесцветно произносит Соня, сложив руки на груди.  Руденко видит колебания Татьяны, видит её сомнение и, воспользовавшись моментов чужой слабости, подается знак Бестужевой. — Хорошая девочка. — произносит Марина и отбирает пистолет, в секунду разряжает оружие. — Мне жаль тебя. Ты потратила жизнь на попытки стать мной. — бросает Полина, быстро оглядываясь на разбитую и униженную Таню. — Но этого никогда не будет. Ты слишком слаба. — Полина уходим. Мы здесь закончили. — окликает Катерина, поправляя браслет на левом запястье.  Вдовы дружно, друга за другом, идут к выходу из балетного зала. — Когда-нибудь…. Руденко на секунду притормаживает у выхода, обрывая чужую театрально драматичную клятву над ещё теплым телом матери.  — Когда-нибудь, что? О тебе сложат песни? Будут писать книги? — равнодушно спрашивает она, остановившись в редкой тени балетного зала, во мраке приобретая схожесть с огромным чёрным пауком. — У тебя нет своей истории, малышка. Всего лишь сноска в моей.  Полина сжимает губы в раздражении и разворачивается, собираясь уйти и догнать девочек.  — Не поворачивайся ко мне спиной! — яростно кричит Татьяна ей в спину. — Ты заплатишь за то, что сделала! Клянусь! — Не сомневаюсь. Держи в курсе. — через плечо бросает Вдова с усмешкой и скрывается в темноте коридора.  Остальные Вдовы ждали её чуть дальше по коридору у выхода в главную галерею.  — Может пустить ей пулю в голову, чтобы не мучалась? — предлагает Яковлева — девушка со смоляными волосами кудрявыми волосами и с большими васильковыми глазами. — Она не заслуживает твоих усилий, Зоя. — мотает головой Полина. — К тому же…её мать только что умерла. Мы же не чудовища. «Полина, что у вас?» — зовет Аня в коммуникатор.  — Порядок, — отзывается Катя и выглянув, всё смотрит на тело Директрисы, — Все целы? — спрашивает она, с усилием поднимая глаза на остальных Вдов.  Каждая поочередно твердо кивает. Отделались только парой синяков, да царапинами.  Снаружи начинает сыпать крупный снег. Марина с облегчением падает в неглубокий сугроб, подставляя лицо мохнатой пудре, что сыплется с неба. Она могла злиться на зиму сколько угодно, но снег любила всей душой. Остальные Вдовы смеются с неё, разделяя между собой этот момент и чувство облегчения, освобождения от тирании Директрисы. — Полина, — зовёт Екатерина, — может, уничтожим академию к чёртовой матери?   Апполинария без колебаний согласно кивает, ей в поддержку соглашаются и ещё четыре девушки. Это нужно было сделать сразу после выпуска. — Соня, — зовёт Марина, — что насчёт фейерверка? В честь праздника? — Уже все подготовила, — отзывается Софья Никитина и одним нажатие дистанционно активирует взрывчатку на сенсорной панели своего браслета.  Стены академии крошатся, подобно хрупкому печенью, быстро и легко. Небо над ними моментально чернеет. Девушки дружно выходят на возвышение, берутся за руки, наблюдая за тем, как пугающе красиво горит целая эпоха из их прошлого, разливаясь красным пламенем по снегу.» — Мармора… Знакомый голос аккуратно вспорол пузырь забвения, медленно вытаскивая сознание наружу, заставляя тело вновь чувствовать боль и холод. Стало очень холодно, что захотелось сжаться калачиком, но Мармора не смогла пошевелить и пальцем. Она так устала от боли. А потом стало обжигающе тепло на правой руке, будто в батареи прислонила. А внутри стало спокойно и тихо. Холод одиночества отступил. Пусть, если даже она уже мертва. Но стоило ей с усилием разлепить глаза, как она снова оказалась в кромешной тьме. Она не видела лица, не видела откуда доносился голос. Ориентировалась на слух, тщательна всматриваясь в направлении источника этого голоса.  — Фандрал?…— проговорил Мармора одними губами, без голоса. Имя слетело с губ вместе с воздухом. — Не двигайся. Я здесь, милая. Слава Богам, ты жива…— торопливо заговорил воин с облегчением. Его рука зависла над хрупким неподвижным телом. Он не мог прикоснуться. Не знал, где мидгардке не было бы больно. — Что…что у тебя болит? — Всё…дышать больно и спина… Мне холодно. — сдавленно сипло выдохнула Мармора. Легкие свело болью, дыхание сбилось. Она начала задыхаться, хрипеть, боясь закашлять.  — Молчи! Не говори ничего. Главное ты жива. — Фандрал без промедления стянул с себя зелёных сюртук и укрыл её, подобно одеялу. Все ее тело одеревенело от холода.  Она точно услышала копошение и шелест плотной ткани, а спустя пару мгновений её тело накрыло что-то хорошо теплое. По телу прошёл табун мурашек: от плеч до макушки и кончиков ступней. Вокруг было по прежнему темно. Ничего совсем не видно. Но мужчина был совсем рядом. — Я схожу за помощью. — неожиданно сказал Фандрал и тепло начало стремительно ускользать. — Нет! Не уходи…— надрывно прохрипела Мармора, наощупь схватив чужие пальцы. Но резко замолкла и скривилась от резкой боли, едва сдержав сипоый кашель.  «Не оставляй меня здесь одну, в темноте.» — Я здесь, я с тобой. — торопливо заверил он, снова опустившись рядом. Она почувствовала, как облако чужого пряного запаха вновь окутывает её. Почувствовала и окрепшее тепло на своей ладони. Он бережно гладил холодную кожу большим пальцев. Второй рукой убрал пыльную прядь волос с лица.  — Фандрал…. Асгардец все же опустил горячую ладонь ей на щеку. На девичьих пухлых губах показалась улыбка облегчения. А в следующую секунду померкла. Она потеряла сознание. Её пальцы разжались, и запястье норовило соскользнуть на холодный камень. — Фандрал? — голос раздался издалека сверху, это Хогун с отрядом наконец добрались в старые котельные, через отопительные шахты от новых котельных уровнем выше. Как раз вовремя. — Хогун! — закричал он во весь голос, запрокинув голову наверх. — Сюда, Хогун!.. Наверху, в кательных было уже совсем светло, солнце уже поднялось над горизонтом достаточно высоко. Теперь он прочувствовал надежду и страх потерять деву вновь, когда он только нашёл её. Она выжила после падения с высоты в сорок шесть футов, пролежала здесь сутки и осталась жива. Она дождалась его. А он нашёл её. Совсем скоро наверху показался силуэт Хогуна с ярко горящим факелом в руке. Тот что был у Фандрала уже давно погас. Связав из веревки что-то на подобии страхованного троса: две петли для ног и пояс, ванир спустил эту конструкцию в яму, а другой конец перебросил за петлю кованой ступени, используя как катушку в механизме тали. Блондин с легкостью обвязал себя веревками, а затем с предельной осторожностью подхватил девушку на руки. Ему показалось, что мидгардка ничего не весит — словно не было её здесь вовсе. Словно это всего лишь призрак. Но Мармора едва слышно застонал от боли, доказывая, что она ещё жива. Нужно торопиться. В несколько пар рук для скорости Хогун с солдатами королевской стражи подняли их наверх, друг помог развязать веревку на теле. Фандрал уверенно шел вперёд, ступая как можно мягче и так крепко прижимая Мармору к себе, что та была практически неподвижна. Она кричала, точнее хрипела, от боли постоянно. Хогун следовал позади, светом факела развивая мрак тайного хода. Они решили сократить здесь путь не сговариваясь, просто понимая на сколько драгоценна теперь каждая минута.