Призрак Вдовы

Истошный сиплых охрип боли, рвущийся из девичьего горла дарит чувства облегчения, надежды и тревоги эльфийской королеве одновременно, что встретила Фандрала с мидгарской девой на руках и Хогуна, следовавшего за ними в главной комнате старого кабинета королей. Гостья была жива, а значит мирному соглашению между Альвхеймом и Асгардом больше ничего не угрожает — войны не будет.  — Проводите форинга Фандрала к могучим корням Валиреаля и пошлите за лучшими лекарями. — отдает приказ Эльса без промедления, взмахом руки и строгим взглядом отсылая слугу за лекарями. — Спасите эту земную деву! Сейчас от неё зависят наши судьбы!  Фьярель торопливо шагал вперёд взволнованно распахивая перед собой двери и короткие мгновения, что Фандралу требовалось, чтобы пересечь дверной проем, придерживал, а затем снова опережал его. Шли они видимо самой короткой дорогой, напрямую через весь дворец. А стоило очередной двухстворчатой двери распахнуться перед ним, как сухой теплый воздух дворцовых зал наполнился дуновением густого аромата, наполненного спелыми запахами самых разных трав и плодов, вместе с приятной свежестью тропической влаги.  Перед ним открылся пышно цветущий сад, когда за стенами дворца полноправно правила зимняя пора, когтистыми лапами мороза замораживая все живое, задувая снежной пургой следом. Фьярель легко шагнул на лесную тропу, сокрытую от лишних глаз, ловко высматривая дорожку выстланную низкорослой травкой среди жирно растущих цветастых бутонов и листьев самых разных растений инопланетной фауны.  Мармора у него на руках не переставала стонать и обессилено хрипеть от боли. Порой казалось, если бы она могла — кричала бы во всю глотку.  Фандрал бесстрашно шагает за ним, сейчас совсем не находя времени даже на мысль о природном богатстве и растительном разнообразие Альвхейма. Все мысли сжались в одну — как можно скорее и аккуратнее донести хрупкое тельце мидгардки к «могучим корням Валиреаля», что время от времени охрипло взвывало от боли, совсем не шевелясь в его руках.  Молодой альв шустро находил дорогу и пробирался сквозь пышно раскинувшуюся зелень папоротников, милендлы много палой и других широко разросшиеся в диком приволье кустарников. И неожиданно скоро они вышли на поляну, что была устлана сетью переплетения  корней одного древнего дерева, чья крона из могучих ветвей возвышалась вверх на один ярд уж точно… Это и были могучие корни Валиреаля — священное место дворца Льосальфгарда и одно из многих на эльфийской земле. Древо, прародитель всех растений в Альвхейме, прорастало корнями глубоко в землю, настолько глубоко, что, по приданиям, черпало энергию жизни из самого ядра планеты. Пройти в зачарованный сад можно было имея лишь светлые намерения и чистые помыслы, именно по этой причине Маликету, предводителю Тёмных эльфов, так и не удалось разрушить место силы Альвхейма — сами дворцовые стены превращались в непреодолимый лабиринт. Но даже разрушив столицу Альфвхейма до основания тирану-завоевателю не удалось обнаружить ни сада, ни древа пять тысяч лет назад. Небольшую полянку у самого древа огибали звонко журчание ручьи винного нектара, что тонкими багровыми струями сочился прямо из трещин в толстой много вековой коре могучего Валиреаля. Где-то совсем рядом, буквально в десяти шагах отсюда, доносился звон быстро бегущего ручья из подземного родника со студеной водой. Вода из его была целебной, а сам воздух вечнозеленого сада считался святым.  По другим тропам из густого леса, словно плывя по зеленому морю пышной растительности, вышли несколько альвиек и альвов в белоснежных одеждах из летящих, полупрозрачных тканей. Альвы были из разных племён: альвийка из племени ледяных эльфов с насыщенно голубым оттенком кожи и белоснежными волосами, также как и альв изплемени воздушных эльфов с золотистым оттенком кожи, альвийка и альв племени эльфов-пряности с белоснежной кожей и с золотыми кудрями, и одна альвийка из племени морских эльфов с белоснежной коже и длинными волосами цвета белого золота. Альвхеймская дева, из ледяного племени, невесомым взмахом руки указала опустить гостью из Мидгарда на середину зеленой поляны. Другой альв из племени воздушных эльфов молча, но крайне настойчиво указал ладонью гостям этого волшебного сада в сторону тропы, откуда они пришли, стоило Фандралу бережно опустить Мармору на мягкий травяной ковер. Женщина болезненно хрипела вместо крика, лицо изуродовала гримаса невыносимой боли.   Фьярель одними губами прошептал молитву на древнем альвхеймском начертании и поспешил уйти, уводя асгардского воина за собой. Обратную дорогу Фандрал совсем не узнавал. Ему встречались совсем другие кустарники Иксора в пышном цвете синих цветов и Аннона с пышными шапками из белоснежных бутонов размером с ладонь. Высокие деревья с водопадами пышной листвы, ветви которых образовывали зеленые арки над их головами, райские цветы с розовыми лепестками, желтеющие к ярко-оранжевой сердцевине…. Вышли они через двери совсем в другой части дворца, нежели заходили — это было западное крыло, юго-восточный угол.  — Уважаемый форинг, позвольте я провожу Вас в больничное крыло дворца. — дрожащим голосом обратился к нему Фьярель. Ас ясно видел, как молодой альв перед ним дрожал. И все это так не вязалось с его прежней молчаливой серьезностью. Он боялся, что гость асгардской делегации выплеснет гнев на него. Фандрал лишь кивнул. Сейчас он чувствовал лишь сильную разом навалившуюся усталость и свербящее чувство тревоги в груди.

***

Альвхеймские женщины и мужчины родом из разных племен окружили мидгарскую деву со всех сторон, принимаясь хлопотать над израненным телом. Альв целитель, из племени воздушных эльфов, невесомым движением подхватил разбитую темно-русую голову девушки и опустив к себе на колени. Обхватил руками голову, приложив ладони на виски и зашептал молитву умиротворения, беспробудного сна. Альвийка целитель, из племени эльфов-пряности, наклонила свежий белый бутон дикого тюльпана и зачерпнула винного нектара из правого ручья. Приложила к мертвенно бледным потрескавшимся губам и по капли влила в горло. Альвийка целитель, из племени ледяных эльфов, набрала в пиалу винного нектара из левого ручьи и прошептав молитву, смочила в ароматной жидкости хлопковые бинты, а затем наложила компрессы на багровеющие гематомы сквозь тонкий мрамор кожи. Альвийка целитель, из племени морских эльфов, набрала несколько капель винного нектара прямо с коры древа и теперь расписывала тонкие запястья девы тонким кружевом руной вязи. Альв целитель, из племени эльфов-пряности, доставил из-за пояса небольшой нож тонкой работы с изогнутым лезвием и изящной вязью рун вдоль обуха. Прошелся по круг и вырезал легкой рукой тонкие линии шести рун: «знания», «чувства», «потребность», «переживания», «способности», «вера», «убеждения», «стремление», «цели».Осталось пустое место на корнях у самого подножья Валиреаля для десятого, последнего символа рун, что должен был замкнуть круг. Когда альв закончил, остальные эльфы бережно сняли одежду с мидгардской девы, оставив одну длинную нательную рубаху и оставили девушку лежать на траве, поднялись на ноги. Альвхеймские целители разных племен встали кругом в центре поляны таким образом, что между каждым проглядывало по два символа из девяти рун.  С поразительной синхронностью и благозвучием альвхеймские целители запели моленную песнь, обращаясь к волшебной сути самого древа-прародителя всего живого в Альвхейме. Пять голосов, как мужских, так и женских слились в унисон. Сладкий мёд исцеляющей мелодии заполнил поляну, мягко резонируя в звенящем от ароматов и магии воздухе.  Столь мягкое звучание молитвы обволакивает тело мидгарской девы, сначала только звуком, но стоит на толстой потрескавшейся коре Валиреаля высветится тонкой вязью руне «жизнь», как мелодия резонирующих голосов зажигает тонкую, прежде невидимую, вязь рун на руках и ногах. Хрупкое тело медленно поднимается над землей. Невесомый звон голосом эльфийских целителей, подобно прозрачному облаку пыли, проявили энергетические нити из которых было соткана сама ткань мироздания, что наполняли и пронизывали все вокруг золотыми нитями магической энергии. В один из моментов времени голоса, что звучат в унисон, разделяются на разные октавы и молитвы, а тонкие пальцы пяти целителей, подобно ловким спицам, разделяют и переплетают золотые нити энергии. Плетут невесомое кружево, складывая нити между собой в ровные и арочные изгибы вязи узора жизни, словно опытные ткачи-прядильщики. А звенящая песнь все льется, подобно звону винного нектара вокруг, переплетаясь с шелестом ветра в унисон.   Спустя несколько часов молитвенные песни затихают. Тело девушки опускается на плотный травяной ковер поляны. Тонкая вязь рун на коре могучих корней зарастает, а надписи на девичьих запястьях и голенях затухают. Все эльфийские молитвы были произнесены. И последовавший за могильным холодом тела жар, тоже постепенно отступал. Девушка была без сознания, но дыхание её больше не было охриплым и прерывистым.  Целители слаженно обтирают тело мидградской девы студеной водой из подземного родника и фиксируют переломанные ноги бинтами. Переносят больную в дворцовые палаты, личные покои по приказу самой королевы. Прежде, чем наложить фиксирующий бандаж на все тело и ноги, моют и обтирают тело от угольной пыли и катальной грязи. Переодевают в чистую больничную сорочку. Моют и вычесывают темно-русые волосы. Уже чистой и свежей девушку укладывают на свежие простыми и накрывают одеялом, оставляя спать. Сейчас мидгардская гостья находилась в состоянии седáции для безболезненного и спокойного исцеления.  Разрешение на посещение палаты больной дают всем трём друзьям ещё до назначенной казни, а потому в сопровождении королевской стражи и самой королевы Фандрал, Хогун и Тор идут в палату для допроса, желая послушать ещё и вторую сторону. Мармора лежит на постели неподвижно в фиксирующих бандажах местного аналога гипсовых повязок, что человеческому телу были необходимы из-за более длительного периода восстановления. Они были по всему её телу, твердыми краями выпирая из под больничной сорочки и одеяла: шея, плечи, спина, обе ноги были забинтованы полностью. Было принято решения, что говорить с ней будет Фандрал так, как она уже видела его в угольной яме, да и в принципе для окружающих они хорошо сдружились за несколько встреч. Форинг занял место на кресле у кровати. Королева расположилась в гостевом кресле за его спиной. Тор опустился на скамью у окна, уперев сильные ручища в колени с Мьельниров в ладони. Хогун предпочел остаться на ногах, хмуро наблюдая за пробуждением девы со стороны.  Потянулись долгие минуты ожидания. Альвийка-лекарь уверила, что пробуждение скоро наступит, но также предупредила, что оно будет болезненным и неприятным для мидгардки. И чтобы она смогла ясно думать и внятно говорить необходимо будет ввести ей в кровь капсулу обезболивающего зелья.  Пробуждение стало очевидным за долго до того, как Мармора смогла открыть глаза. Ровное неторопливое дыхание заметно участилось, стола шумным. Хогун тенью выглянул в коридор и сообщил целительнице об изменениях в состоянии больной.  Альвийка незамедлительно принесла небольшой лоток со шприцом и совсем небольшой баночкой из темного стекла. Наполнила шприц прозрачным раствором и, легонько пощупав подушечками пальцев кожу на сгибе локтя, ввела иглу в руку. Плавным равномерным движением надавила на поршень вводя жидкость в вену. Приложила пропитанную марлю поверх иглы и убрала шприц в лоток, протерла место укола и убрала марлю. — Через несколько минут она придет в сознание. Укол будет действовать не больше часа. — предупредила лекарь из племени ледяных альвов и поклонившись королеве, удалилась. Через несколько минут ожидания Мармора медленно открыла глаза, щурясь от яркого дневного света, пробивающего в палату через большие оконные стекла. Все тело было ватным, но подозрительно неподвижным и непослушным.  — Мармора, ты слышишь меня? — зовёт Фандрал, а заметив как девушка попыталась повернуть голову в его сторону, останавливает. — Не пытайся двигаться, тебе нельзя. У тебя серьезные травмы шеи, спины и ног. Лекари тебя разбудили не на долго. Мне нужно, чтобы ты ответила на несколько вопросов. Сможешь? — Хорошо…— проскрипела не своим голосом Мармора, пустым взглядом наткнувшись на хмурую фигуру Хогуна вдалеке палаты. Он уже смотрел на неё так, после победы над Тёмными эльфами и истории с Эфиром.  — Ты помнишь, что-нибудь после обморока? — задает первый вопрос форинг, заглядывая в зелёные нефриты. Мармора лежала на постели до момента пробуждения строго в горизонтальном положении, но теперь под спину было подложено несколько подушек. Девушка почти сидела и могла свободно видеть периферией зрения почти всю палату.  — Я пришла в себя, видимо, раньше, чем он рассчитывал… Он сказал, что одна людская жизнь — ничтожная плата за честь альвхеймского народа. — тихо и сипло говорила мидгардка, делая короткие и частые передышки, иногда едва морщась от боли в ребрах. — Я поздно сообразила и вцепилась ему в руку, но только поцарапала. А он стряхнул меня в глубокую и темную яму, словно тряпичную куклу. — невеселая усмешка слетела с бледных пухлых губ. — Ты разглядела его лицо? Можешь назвать имя? — с надеждой спросил Тор, поднявшись на ноги и подойдя к больничной кровати вплотную, чтобы она могла его видеть. — Будь уверен, я смогу опознать его. — глухо, но твердо ответила Мармора. Зелёные глаза блеснули сталью. Она явно была зла на обидчика. — Его имя Освальд… Дворцовый распорядитель. — Этого достаточно. — твердо перепечатывает королева Эльса, поднимаясь из кресла. Она услышала то, что хотела. — Больше не буду тревожить тебя, выздоравливай. — Я всегда к Вашим услугам, Ваше величество. — почтительно отвечает Мармора за вежливой улыбкой ловко спрятав усталость.  А стоит дверям закрыться за спинами королевских стражей, что сопровождали её величество на казнь, как женщина устало прикрыла глаза и зажмурилась. Перед глазами стоял туман, голова налилась гудящей болью, грудь постоянно сдавливала фиксирующий корсет. Хотелось поскорее забыться во сне.  Мармора закрыла глаза плотнее, прячась от подступившей дурноты, прячась от раздражающего яркого света, боли и цветных пятен в глазах от него, позволяя самой тьме окутать себя ледяными пальцами. Она ничего не чувствовала. Сейчас нет. Совершенно ничего. Словно разом замолкли все чувства, все эмоции, сама душа. И пришла пустота. Такая темная и непроглядная, подобно бездонной пропасти… Неожиданно пальцы правой руки бережно обхватила теплая сухая ладонь и сжала, совсем легонько, что в любую секунду можно было беспрепятственно забрать руку себе. Но она не стала этого делать. Мармора так и продолжала лежать с закрытыми глазами, чувствуя чужое тепло на своей руке и лениво слушая перешептывания друзей. Вскоре в палату зашла альвийка-лекарь и сообщила о необходимости вернуть мидгардку в состоянии седáции для продолжения безболезненного исцеления. Руденко дала свое согласие, прежде услышав клятвенные заверения Тора о наказании распорядителя по всей строгости Всемирного закона. И только сонно растянула губы в усмешке, прежде, чем снотворное зелье полностью подействовало. 

***

Освальда, бывшего дворцового распорядителя, ныне предателя королевы Эльсы, казнили на рассвете, когда оба небесных светила поравнялись над горизонтом, как и было обещано королевой. Казнили предателя прилюдно, как и других повинных за нарушение Всемирного закона гостеприимства. О том, что мидгардская дева выжила, Освальду сообщили перед самым подъемом на каменных помост для приведения приговора о смертной казни в исполнение. В то мгновение у него в глазах загорелись гнев и злостная обида, но сделать он уже ничего не мог. После свершившегося правосудия храбрые воины Асгарда решают навестить подругу и идут в палату к мидгардской деве с хорошими вестями. Казнь Освальда, альва покусившегося на её жизнь — это будет однозначно добрая весь для леди Марморы. Но торопясь проведать товарища по оружию они совсем позабыли о несвежей одежде, носившей на себе и пыль тайных ходов, и старых котельных, и свежей крови казненного, и леденящий запах смерти. Дежурная альвийка целитель разворачивает всех троих перед закрытыми дверьми, отправив восвояси, строго наказав возвращаться только чистыми. Чистота залог здоровья — девиз всех лекарей. Первым к дверям палаты возвращается Хогун в чистом теле и свежей одежде с синим плащом за плечами, единственное, что за место полюбившейся ему булавы, на поясе висят ножны с мечом. Один не заходит, терпеливо дожидается друзей, как и условились. Следующим возвращается Фандрал в чистом теле и чистой одежде, только чуп золотых волос оказывается ещё немного влажным, после ванны. Вместо тяжелых доспех и длинного плаща, асгардец предпочел зелёных сюртук, да поверх ремня ножны с Фимбулдраугром застегнуть. Выглядел он обеспокоенным и серьезным. Последним пришёл Тор сменив тяжелые латы на белую рубаху с сюртуком винного цвета. Вьяниль теперь впускает их безо всяких препятствий, но исключительно по одному, открывая перед посетителями двухстворчатые двери личной палаты. Первым пошёл Тор. Альвийка предупреждает о том, что будет сразу за дверью на любой случай и уходит, плотно притворив за собой дверь. Выходит Громовержец спустя десять минут и выглядит огорченным, пусть и не сознается в этом, напуская веселья.  Следующим проходит в палату Фандрал, прежде желая пропустить Хогуна вперёд себя, но в итоге выясняя, что их хмурый друг здесь ради друзей, а земной деве сказать ему боле нечего. Молча проходит в глубь комнаты к одиноко стоящей постели и тяжело опускается на табурет у кровати. Бережно подцепляет пальцами прохладную девичью ладонь и невесомо сжимает, согревая теплом своей руки. А после растянулись долгие дни ожидания… Пребывания в мире светлых альвов затянулось, вместо положенных пары дней дипломатическая делегация из Асгарда пребывала в столице Альвхейма уже вторую неделю, ожидая: сначала известий о пропаже мидгарской девы, после её исцеления, а теперь пробуждения от лечебного сна. Друзья навещали подругу ежедневно, сменяя пост у постели девы три раза в день.  Сегодня в палате собрались все трое одновременно, ожидая долгожданного пробуждения. Чернеющие гематомы на женском теле в первый день уже успели сойти, переломы костей срастить окончательно, кровоточащая рана на голове затянулась без следа. Только несколько часов назад одна из целителей дала Марморе целебный отвар, противоядие против седативных свойств винного нектара из правого ручью Валиреаля…

***

(Into the Past - Lorne Balfe)

«— Раз. Два. Три. Раз. Два. Три. Татьяна, о чём ты думаешь, тяни носок лучше. Раз. Два. Три. Раз. Два. Три…  «Все мы горим.» Апполинария Руденко старательно тянет носок, оставаясь полностью сосредоточенной на упражнении. — Раз. Два. Три… Уже лучше, Соколова.  «Горим в огне.» Полина не смотрит на других учениц, но всё равно выполняет упражнения механически-синхронно. В голове только строгий счёт педагога и правильная техника выполнения упражнения: носок тянуть лучше, бедро не расслаблять, колено отводить сильнее.  «Горим в крови.» Перед её глазами в огромном зеркале плавно и однообразно движутся в унисон стройные девичьи ноги и руки в чёрных гладких трико. «Горим в своих снах.» — Раз. Два. Три.  Часы как будто теряют ход самого времени, переходя в медленное безвременье, стремящееся к вечности. Голос преподавателя — монотоннее.  «И это никогда не закончится.» Девичья рука сжимается крепче на станке. Все они, двадцать восьми девочек сирот, похожи на нечто безликое, страшное и паукообразное. «Сны никогда не закончатся.»

***

«Но ты и не хочешь, чтобы они заканчивались.» Полина твердым шагом идёт по спортивному залу кругами, следуя шаг в шаг за Катей. Двадцать восемь девочек ровным кругом, словно вычерченному по циркулю, маршировали синхронно поднимая попеременно правую и левую ноги с правой и левой руками накрест. Счета не было, девочки считали, каждая про себя. Абсолютное безмолвие кромсал удар, как один двадцати восьми ног о лакированную доску на полу.  «Потому что тогда ты забудешь.» — Левой. Левой. Раз. Два. Три. — громко и четко скомандовала Валя маршируя с этого момента на одном месте, в начале шеренги. — Левой. Левой. Раз. Два. Три. Левой…. Валя не сбавляет голоса ни на децибел, но стоит замыкающей остановится, как шатенка командует: — На месте стой. Раз. Два. — девочки синхронно делают последние два шага на месте и замирают, вытянув руки по швам. Ожидают следующей команды. — Нале-во. «А забывать нельзя.» И двадцать восьми юных девочек делают короткий шаг назад и разворачиваются в левую сторону, как один. В одинаковых казенных спортивных костюмах. «Потому что это всё, что у тебя осталось.»

***

«Итак, помни: мы все рождаемся в огне.» Полина занимает боевую стойку, с готовностью действовать замерев напротив  учителя по рукопашному бою. Он с легкостью опрокидывает девочку на красные маты.  «Снова и снова.» — Ты слабая. — говорит ей, тоненькой девочке, взрослый мускулистый мужик. Сухо констатирует системную ошибку. — Ты должна уметь справиться с человеком сильнее тебя. Ещё раз. «Ты снова будешь все переживать.» Полина уверенно поднимается на ноги и снова встает в боевую стойку, откинув темно-русую косу за спину. Она должна уметь справляться с человеком сильнее себя. 

***

День итоговой аттестации в академии ничем не отличался от других, только ученицы надевали вместо тонких чёрных балетных трико, чёрные спортивные костюмы. Волосы каждая заплетала по собственному желанию, следуя строгому правилу «собрать», что под собой подразумевало повышенную износостойкость прически.  Неделю назад двадцать восемь девушек из пятидесяти завершили курс приема сыворотки секретной разработки. Вторая фаза, сразу после полного восстановления, была пройдена: физические тесты, вместе с остальными экзаменами пройдены. Остался последний экзамен — стрельба. В приемной комиссии состоящей из трёх человек заседают все непосредственный руководитель проекта — Директриса, Василий Карпов, Григорий Бахарев.  «Неважно насколько это будет больно.» Апполинария превращает центр мишени в непригодные лохмотья с поразительной точностью. В зелёных глазах экзаменуемой только холод безразличия и собранности.    Когда убирают последнюю мишень в форме человеческого силуэта с торчащими щепками в районе сердца и головы, Полина  опускает пистолет на стол с огнестрельным оружием, возвращая на место. — Последний тест, Руденко, — безапелляционным тоном объявляет экзаменатор. Молодая девушка остается невозмутимой. Терпеливо ждёт, когда перед ней на стенде поместят новую мишень.  «Ведь если тебе больно, значит, ты жив.» В кабинет вводят широкоплечего мужчину в измятом чёрном строгом костюме. Он измождён и еле передвигает ноги. Руки связаны за спиной. На голове надет мешок, под которым не разобрать ничего. Только на измятом белом воротнике видны яркие брызги крови. «И ты знаешь, что пока жив ты, живут и они.» Что-то живое, оставшееся от искалеченной человечности, холодеет изнутри. Съеживается и жалобно шипя, стремительно испаряется, подобно капле на раскаленном асфальте. Мужчину сажают на стул напротив Полины. Вместо мишени. Ассистент комиссии приставляет к его голове пистолет. Твердо и бескомпромиссно. Вот бы и девушке сейчас такую уверенность. — Продемонстрируйте нам, пожалуйста, свои навыки, Руденко, — произносит директор. — Ваш последний выстрел, и Вы — Чёрная Вдова. Полина чувствует, как болезненно сводит скулы от волнения, но остаётся внешне хладнокровной. Она мысленно отбрасывает любые мысли, полностью концентрируясь на своей цели. Дышит ровно, спокойно. Выбор у неё нет. И она знает, что сказала бы Директриса ей в этой ситуации. И ещё она знает, что лучше сделает это сама. Апполинария точным движением вскидывает левую руку с заряженным пистолетом, не меняя выражения лица. Зал заполняет грохот выстрела. «А когда ты умрешь, они упокоятся вместе с тобой.» Ассистент стоит с минуту неподвижно, глядя на собственный перепачканный пиджак брызгами свежей крови, и только потом убирает руку с пистолетом. Полина опускает руку в полной тишине. — Поздравляем с успешным прохождением инициации, Апполинария Николаевна, — говорит директор после продолжительной паузы и короткого совещания с другими членами комиссии. — Теперь Вы — Чёрная Вдова. Полина складывает пистолет на стол на свободное место, откуда и взяла оружие, и сдержанно кивает. На её лице расплывается вежливая леденящая улыбка, а в груди душераздирающе скребет. «Ты — наследник воспоминаний.» — Благодарю, господа.» Сознание немилостиво пронзает свирепствующая боль, неприятным, тошнотворным рывком выдернув её из собственных воспоминаний такого далекого прошлого.  Все тело горит огнём невыносимой боли, что испепеляло кожу и сжигало кости в труху уже долгие-долгие часы. Кажется, её куда-то несли, но Мармора не могла вспомнить ничего, кроме разъедающей живую плоть изнутри боли.  Неожиданно груди коснулось что-то прохладное и невесомое, принося каплю облегчения в бездну нестерпимых мук. Наконец-то, она смогла приоткрыть глаза и, к собственному удивлению, увидела перед собой лицо уже знакомой ей женщины невероятной красоты, удивительно похожей на неё саму, только с белоснежно светлыми бровями и длинными прядями светлых волос. Нет, она не было альбиносом, глаза были чарующе темными, карими. Черты лица незнакомки ей были откуда-то знакомы, она встречалась с ней в беспамятстве в Асгарде. Она её узнала.  Тело представшей перед ней женщины, возрастом чуть старше тридцати лет, было будто соткано из белого света звёзд и ночной прохлады, что сейчас приносила столь желанное успокоение.  — Хамингья..? — снова хрипит не своим голосом Мармора сухими губами, не придумав чего-нибудь другого. С доверчивым любопытством протягивая холодные пальцы к силуэту духа. Ей больше некем быть. А стоит коснуться очертаний лица незнакомки, как Мармора открывает глаза, а причудливое сновидение пропадает, вместе со спасительной прохладой чуть ниже ключиц. Все это оказывается лишь игрой её богатого воображения во сне.