Призрак Вдовы

Миссия за чем Мармора отправлялась из Мидгарда по Девяти мирам была выполнена. А потому смысла оставаться здесь дольше шпионка не видела… Но на ужин в царские покои старшего царевича пришла, одевшись соответствующе.  Нет, на ней не было пышного платья расшитого золотом и серебром. Но выбранное платье темно-зеленого цвета, оттенка еловой хвои, красиво оттеняло подведенные зелёные глаза каялом и собранные в шишку на макушке волосы с прямыми прядями на ровной спине. Открытые руки, плечи и декольте компенсировала длина платья в пол, что безукоризненно закрывало ноги от любого взгляда, даже при ходьбе едва выглядывали только носы зелёных туфель. Широкие и тонкие кольца золотых браслетов опоясывали тонкие, но сильные запястья рук. На шее, на уровне заметно выпирающих ключиц, сиял толстый обруч золотого колье. Все друзья теперь были в сборе: наследный принц Асгарда — Тор, три храбрых воина: Вольштагг, Фандрал, Хогун и леди меча Сиф.  Мрамора прошла в одну из главных комнат, где в самом центре был накрыт пышных стол, уставленный все различными яствами: от вин до мяса. В руках перед собой она несла ларец небольшого размера с приобретенным подарком для Джейн этим днём в компании с Хогуном.  — Мармора! Проходи к столу, присаживайся! — радостно воскликнул Тор. Все её друзья уже разместились за большим столом, только приступая к вечерней трапезе. Руденко плавным шагом прошла к царевичу и водрузила перед ним ларец из тёмного дерева, а на удивленный взгляд синих глаз только загадочно улыбнулась и прошла к свободному стулу.  Стоило Одинсону отворить шкатулку и поднять крышку, как на лице засияла радостная, безгранично благодарная улыбка. Одно взгляда было достаточно, чтобы понять, что это было то, что нужно!

***

Вечер без забот и волнений в компании верных друзей ненадолго отвлек женщину от мрачный раздумий о Земле и команде, об оставленных проблемах на плечи того же Старка и Роджерса, что из раза в раз сражались с властями и разными политиками за жизнь команды Мстителей, за кислород для супер людей и право на свободную жизнь. Быть может это в ней стала просыпаться совесть..? Но стоило задуматься об этом чуть серьезнее и быстро выяснялось, что это беспокойство было вызвано лишь отсутствием контроля над ситуацией.  Но стоило Марморе вернуться в выделенные ей покои, да наглухо закрыть за собой дверь, как мысли возвраются с новой силой и забивают голову до тупой, давящей боли в висках. Спать совсем не хотелось, а сейчас и вовсе не представлялось возможным. И мидградская дева привычно ступает на небольшую террасу и оглянувшись по сторонам, ловким движением перемахивает через каменные перила на зеленую лужайку царского сада под окнами. Легким движением выпрямляется и идёт к мощеной колотым камнем тропинке. Такому неожиданному «побегу» с террасы её покоев никто не оказался случайным свидетелем.  Мармора неторопливо шла по тропинке, лениво рассматривая белые пышущие цветом бутоны роз и другие холодоустойчивые виды цветов: от ярко жёлтых до пронзительно синих. Пред зимняя пора в Асгарде больше напоминала два сезона в одном: днём на улице стояло апрельское тепло, а ночью город окутывал холод ноября, казалось, вот-вот и пойдёт первый снег. Дни становились короче, а ночи длиннее и от того холоднее. Но женщина сегодня решила не брать плащ или накидку и пошла в одном платье с открытыми руками. Температура была ещё терпимая.  Тропинка уходит в глубь сада, выводя мидгардку в аллею с высаженными кустарниками, что опьяняюще пахли настоящей сиренью, но внешне совершенно не похожие на неё: оранжевые маленькие цветки, будто яблоневые перекрасили. Пышный аромат окутал коконом и перенес в первую половину июня календарной сетки. Но нашедшее наваждение быстро рассеивается с первым дуновением ветра, что с собой приносит холод приближающейся зимней пары.  Руденко проходит дальше по тропинке, бессмысленно бродя по саду, наслаждаясь самыми разными ароматами и цветами. Постепенно уходить от дворцовых стен все дальше, вглубь сада. Переходит через мостик над знакомым ручьем, чувствуя ночную прохладу воздуха, а через несколько футов замечает туман. В самой глубине огромного сада где были сохранены дикорастущие деревья в прежнем виде, женщина замечет ещё не рассеявшийся туман, совсем невесомый и легкий, что застрял между исполинских деревьев и высокой растительностью.  Мармора шагает дальше по дорожке и проходит через растительную арку, что была усыпана бутонами спящих голубых цветов. Сходит с тропинки из белого камня, ступает по натоптанной столетиями тропинке между древних деревьев гигантов, что могучими великанами возвышались над ней. Здесь запах не был столь чистым и насыщенным, здесь они смешались воедино: густой аромат с примесью запаха тёмной воды, древесной влажной коры и прохладный, живой, горьковатый запах лесного мха. Солнцем здесь больше не пахло, стоило солнцу сойти из зенита на небосводе, как и сосновой смолой здесь больше не пахло, будто в мае… Могучие деревья готовились к зимнему сну. Глубоко задумавшись над особенностями здешней природы и времен года, мидгардка проходит совсем далеко, в самую глубь леса и выходит на маленькую поляну. Поднимает взгляд из под ног от маленьких кустиков с дикой ягодой и замирает на секунду в удивлении.  В самом центре одиноко росла яблоня с золотыми, словно налитые солнечным светом, яблоками. Со всех сторон в секунду её окутывает облако плотного фруктового аромата, заполняя легкие сладким мёдом. Стройное уже не молодое дерево с черной корой наклонилось ветвями к земле, укрывая ту листьями пышной кроны от редкого солнца или лунного света. Среди тёмных листьев золотом светились спелые плоды, коими было усыпано всё дерево. С окультуренным садовым деревом это не имело ничего общего, кроме сладкого аромата, да тёмной коры.  Мармора шагает на несколько шагов ближе и опускается на корень исполинского древа, что дугой вздыбился над землей. Ближе подойти она не осмелилась. «— Что..это за деревья? — наконец подает голос Мармора.  — Деревья дочери цверга Ивальди, богини вечной юности с золотыми плодами бессрочного долголетия. — отвечает Фандрал, вернувшись на пару шагов назад.  — Деревья растут где-то помимо Царского сада? — спрашивает она с явным интересом рассматривая деревья, особенно листья и сами плоды.  — Нет. Плоды этих деревьев обладают целебные свойства, способны излечить множества болезней и, по решению богини, даровать обладателю долголетие. А потому урожай с этих деревьев состоит на строгом учёте. Никому не позволено даже прикасаться к плодам без ведома самой Идунн. — предостерегает блондин мидгардку, подтверждая её опасения. — А как же легенда о великанше Гуннлед, что охраняет мед поэзии, что был приготовлен из золотых плодов этих деревьев? — лукаво интересуется русоволосая взглянув на воина. — Мед поэзии и вправду приготовлен из спелых плодов этих деревьев, но изготовила его сама Идунн. — соглашается он с веселой полуулыбкой на лице.» Раз все золотые плоды долголетия состояли на строгом учёте, почему это яблоневое дерево росло здесь, в глуши дикого древнего леса? Но срывать или касаться плодов она не собиралась, даже не думала — просто опустилась в паре футов от дерева и смотрела на него. Всё размышляла о волшебных деревьях с «золотыми» фруктовыми плодами. И эти мысли были намного приятнее тех, что занимали её голову почти весь день. И главный вопрос, что её занимал, из всех волнующих, так это: как зачарованное дерево из скандинавских легенд из сада Асгарда могло расти в саду одинокой старушки под Сталинградом? Но ответа все не удавалось найти в витиеватых размышлениях её мыслей. Она будто погружалась и запутывалась сильнее, но отчего-то очень не хотела распутываться.  Шли минуты, постепенно перетекающие в часы, а она все сидела у корней могучих деревьев, устало привалившись спиной к шершавой коре и смотрела на волшебное дерево с золотыми, точно светящимися яблоками. И было так спокойно, будто она спряталась от всего мира, всех Девяти миров и осталась один на один с самой собой. Спокойно и до глухоты тихо.  «Девочка умиротворено дремала в прохладной тени ветвистого дерева, вдыхая сладкий, точно медовый аромат. Ветер шуршал зелёный листовой над головой, а свежая зеленая трава щекотала босые стопы.  Солнце стояло в самом зените, а потому, по наставлению бабы Филиппины, работу свою девчушка оставила на час и спряталась от пекла под деревом.  «— Да! — воодушевленно воскликнул мужской голос, лукаво щуря темные глаза, — Это дитя красивая демонстрация его доверия и расположения к человеку, как к личности, в советской системе.» Откуда-то из далека доносилось заливистое пение соловья, что с раннего утра голосил во все свое птичье горлышко. Желтое платье-сарафан в мелкий цветочек ярким пятном на фоне зеленой травы и чёрного ствола дерева светилась вторым солнышком.  Тонкая косичка русых волос растрепалась, иногда пряди лезли в глаза, щекоча лицо. Русоволосая смахивала те ладошкой назад, только морща носик. Редкие теплые порывы ветра играли блестящими прядями, поднимая те в воздух, вновь бросая на загорелое детское личико. — Полина! — раздался мягкий старчески голос женщины из открытого окна. — Заходи домой, будем обедать!  Перед глазами вспыхнули пронзительно голубые, будто вечно молодые, яркие глаза на возрастном лице с уже глубокими морщинами и тонкой сухой кожей. Нереально голубые глаза, словно бирюза вместо радужки. Девочка распахнула большие зелёные глаза и взглянула на дом и белую занавеску в окне с резными ставнями.  — Иду! — звонким голоском отозвалась она. Силуэт седой женщина, махнув тонкой рукой и исчез внутри. «— Крайне способная девочка, сдала вступительные на лучшие баллы. В кружках не занималась, талант от рождения! — хвалила женщина в строгом деловом костюме, цепко держа девочку за тонкие плечи. Говорила бойко и быстро с беспокойством смотря на хмурого мужчину перед собой. В стороной темно-сером костюме с красным, точно советское знамя, галстуком на белой рубашке.» Пора домой. Девчонка шустро поднялась на ноги и, не глядя отряхнув подол платья, подхватила двумя руками корзинку со спелыми сливами и побежала к деревянному крыльцу...» Мармора резко отрыла глаза и растерянно огляделась, но ни дома, ни сада вокруг уже не было. Дыхание сбылось, сердце в груди заполошно колотилось о ребра… Она сидела там же, где и заснула, на бугристом корне дерева перед одинокой яблоней с золотыми яблоками.  Самые макушки деревьев-великанов начали краснеть в свете первых лучей зори. Нужно было возвращаться ко дворцу, в покои.  Женщина поднялась на ноги, но чуть не присела обратно — сидела она видно несколько часов, что ноги так сильно затекли и онемели. Потратив с минуту на нормализацию кровотока мидгардка наконец уверенно поднялась на ноги и пошла в обратную сторону, точно следуя по тропе. Через некоторое время впереди забрезжил свет первых лучей солнца и царский сад.  Выйдя на мощеную белым камнем тропу Мармора пошла к аллее с высаженными кустарниками, с опьяняющим ароматом сирены и оранжевыми шапками цветов. А оттуда и до балкона её покоев не далеко. Только стоило ей выйти из тени древнего дикого леса, как глаза заболели от яркого света полуденного солнца, что уже сияло высоко над головой. Она растерянно огляделась, чувствуя внутри диссонанс от столь стремительной смены времени.  «Сейчас ведь только поднималось солнце, как оно за минуты поднялось в зенит?…» В груди завозилась тревога, что колючими шипами процарапала по внутренним органам. Смутные подозрения и сомнения закрались в мысли. Сколько она вообще спала сидя в чаще дикого леса, скрючившись у корней вековых деревьев, обхватив себя руками? Мармора первым делом прислушалась с самоощущению и чувствам, но ни голода, ни жажды она не чувствовала.  За хмурыми размышлениями Мармора дошла до самых дворцовых стен, пройдя мимо пышных кустов «оранжевой сирени». Она торопилась в покои, желая выяснить сколько же времени она отсутствовала.  Забирается на террасу через перила у самой стены, чтобы укрыться от лишних глаз. Соскальзывает легким движением с белого мрамора и ступает к дверям, только те оказываются закрытыми, когда она уходя оставляла их открытыми.  Настороженно прислушивается к звукам внутри и вскоре слышит разговоры на повышенных тонах из нескольких голосов. Осторожно опускает руку на витиеватую ручку и приотворяет дверцу внутрь комнаты. Голоса внутри разом замолкают, повисает напряженная тишина. Мармора заглядывает внутрь и видит комичную картину. Все присутствующие в комнате, в количестве четырех асгардианцев и одного вана, неподвижно замерли и синхронно повернули головы или обернулись всем телом на приоткрывшуюся снаружи дверь.  — Мармора…! — первым находится Тор, грохочущим басом голоса расколов повисшую тишины в комнате. Общее оцепенение рассыпалось пылью под ноги.  — Где ты была? — в искреннем удивлении спросила Сиф и в два шага оказалась рядом, требовательно впившись темными глазами ей в лицо. — Чем вызвано ваше беспокойства, друзья мои? — спокойно спросила она внимательно посмотрев сначала на Сиф, потом на растерянных и несколько обеспокоенных Вольштагга, Фандрала и Тора. Эмоции Хогун было сложно угадать, но выглядел он мрачнее обычного.  — Тебя не было двое суток с утра позапрошлого дня, — удивленно сообщил Фандрал и с беспокойством заглянув ей в глаза. — Два дня? — серьезно спросила мидгардка, но получив согласные кивки боевых товарищей сомнений не осталось. — Странно… Она обошла асгардианку стороной и прошла к креслу глубоко задумавшись, только вот решения этой загадки ей самой не найти — слишком мало она понимала с мироустройстве Асгарда и магии. Что с ней случилось там, в лесу? — Мармора..? — настороженно позвал голос Тора сквозь толщу мыслей. А стоило ей поднять глаза, как воины уже расселись кто где. — Расскажи нам что произошло.  В синих добрых глаза плясала тревога и воинственная решимость, что неожиданно приободрило женщину.  — Что случилось? — мягче спрашивает Сиф из соседнего кресла, также внимательно следя за девушкой. — Накануне вечером мне совсем не спалось, — начала рассказ дева откинувшись на спинку кресла. Выглядела она непринужденно собранной и задумчивой, но никак не напуганной. — Я решила прогуляться по царскому саду и, пойдя чуть дальше кустовых огненных деревьев в пышном цвету, сошла с тропы выложенной белым камнем и вышла на поляну с одинокой дикой яблоней с золотыми плодами. Мне так понравился аромат, что я решила чуть задержать, да так и задремала сидя на корнях. А когда проснулась, вверху, в небе только заря занималась… Вышла из леса я уже в полдень.  Она спокойно пересказала все случившееся друзьям, однако видя их хмурые и встревоженные лица без труда догадалась, что не она одна в замешательстве от случившегося. — По ночам сейчас многим холоднее летней поры, не могла ты в одном платье две ночи проспать и не замерзнуть. — возражает Тор, скептично окинув её платье взглядом. — Да даже, если и так. Но не чувствовать этого… — спорит Вольштагг, взглянув на молчаливых друзей. — Ты сказала, что видела яблоню с золотыми плодами… Но волшебные деревья Идунн давно никто не зовет яблонями — после стольких столетий она вывела другой «культурный» вид. — замечает Хогун и, как показалось Марморе, он стал проявлять некоторую тревожность. — И каждое дерево подсчитано в царском саду, — соглашается с другом Фандрал выглядя также обеспокоенным. Казалось, он опасается чего-то. — Но я видела его своими глазами, — уверенно говорит мидгардка. — Это было точно дерево с золотыми плодами. Я не могла перепутать. — Мы не сомневаемся в твоих словах. — успокаивающе заверяет Тор, коротко мотнув белокурой головой. — Но нужно расспросить сведущих асов, чтобы разобраться.  Мармора было уже поднимается на ноги, когда ей дорогу к дверям из покоев преграждает Сиф. — Но не раньше, чем тебя накормим! — твердо ответила она на требовательный взгляд зеленых глаз земной девы. — Пускай нам двое суток без еды не страшны, но ты человек. Прими ванну, а мы пока позаботимся обо всем.  Асгардианка ободряюще улыбается ей и торопливо подзывает мужчин в сторону выхода. — Но… Мармору не слушают, прерывая на полуслове. Сразу и бескомпромиссно.  — И слышать не хочу никаких возражений! Фандрал, остаешься на карауле. — Леди меча неожиданно твердой рукой упирается к грудь блондина, останавливая того прямо в дверях, не давая переступить порог. На лице асгардианки сверкает тень лукавства. — Приводи её в трапезную только чистую и переодетую.  И плотно закрывает дверь, хлопнув ею у несколько удивленного Фандрала, прямо перед носом.  — Я так понимаю, друзья наши сами догадались…— говорит Мармора и идет к окнам, желая задернуть плотные гардины. А в следующую секунду весело смеется грудным смехом. Не ожидала она от Сиф такой наблюдательности, так ещё и сводничества. И мужчина замер, за все время их знакомства Фандрал слишком редко слышал смех мидгардка, лишь видел лукавый прищур или едва заметную ухмылку на пухлых губах, да пару раз ловил ироничную усмешку. Она смеялась достаточно громко, и голос её при этом был такой же, как когда она говорила — низкий и грудной, словно бархатный. От этого звука сердце ухнула куда-то вниз, а вдоль позвоночника пробежали приятные мурашки. — Если только Сиф…до этого момента. — усмехается Фандрал, опомнившись.  Ступает к купели и набирает горячую ванну для девушки, что шагнула к шкафу и внаглую, ничего не стесняясь, скинула с себя темно-зеленую ткань платья под ноги, нательной рубахи под такие платье не носили, только подъюбник. Шагнула из круга ткани и находу распустила собранную часть волос, а после в несколько движений запястья собрала всю капну на макушке и ловко заколола серебряной шпилькой. Фандрал не отводил глаз от мидгардки не на секунду, сидя на краю купели, жадно пожирая взглядом плавные изгибы женского тела. Бесстдыдство, которое у любой другой девушки показалось бы вызывающим и пошлым, в исполнении Марморы было чем-то столь естественным, а оттого манящим. Соблазняющим… Он помнил жар сливочной кожи на ладонях, сладкий вкус полных мягких губ на языке, её сердечный ритм в груди стоял в ушах…. Мужчина коротко облизнул сухие губы и шумно выдохнул. Она была слишком близко и манила, пробуждая нестерпимый голод. Исключительный голод, вынуждающий желать лишь её.  Пока он мысленно мирился с собственным желанием и вспышкой голода, Мармора легко перешагнула через бортик и опустилась в теплую воды по плечи.  — Что же нам с тобой делать?.. — неожиданно спросила Мармора, но голос звучал серьезно и устало.  Невесомым движением подцепила мужскую ладонь мокрыми пальцами и посмотрела в голубые глаза, будто пытаясь найти в них ответ. Но его там не было. Блондин сжал девичью ладонь в своей и наклонился, прижавшись губами в голой коже покатого плеча. И почувствовал мелкую дрожь чужого тела, но не обратил на это внимания. Поднялся на ноги и ушел за спину женщины.  Мармора не могла видеть, что делал ас у неё за спиной, но ориентировалась на острых слух. Но из доносившихся до неё шорохов она не смогла вычленить что-нибудь разборчивое, понятное. А от того насторожилась, готовая действовать в любую секунду.  Но затем Фандрал вернулся в её поле зрения, на свое прежнее место, со стаканом чего-то горячего в руке и протянул ей. — Отвар с мёдом. Выпей. — пояснил он, следя как неохотно берет мокрыми ладонями Мармора чашку. — Поможет от тошноты.  Женщина осторожно приложилась губами к краю теплой керамики и отпила глоток. На вкус отвар был мягким с горчинкой и сладким от мёда. Желудок от аппетитного аромата стянула болезненной судорогой голода. Она послушно выпила сладкий отвар. И неожиданно стало гораздо легче. Узел боли под ребрами ослаб. — Просто позволь мне быть рядом. — твёрдо, смотря прямо в зелёные нефриты отвечает Фандрал и забирает пустую посуду из женской ладони.  Мармора молчит, провожает его не читаемым взглядом. Ответ мужчины звучал так просто и уверенно, что захотелось поверить. Да и внятных, четко сформированных возражений, кроме расплывчатых внутренних противоречий она не находит, чтобы высказать сразу, а потому молчит. Долго и вдумчиво… Собственно особенно нежных чувств к асу Мармора не испытывала, но тот трепет в редкие моменты личных встреч оставили свой отпечаток внутри на искалеченной душе — это было глупо отрицать. Она была к нему не равнодушна. И женщина хорошо помнила их разговор в Альвхейме перед камином, как и чужую решимость встретиться с её демонами лицом к лицу. И все эти романтические жесты, слова и действия — особенно, действия — подкупали и располагали к нему… — Ладно…— резко выдохнула мидградка, подтянув колени к груди и обхватив их двумя руками. И обманчиво равнодушно добавила, когда у самой страх острыми когтями вонзился в глотку. — Считай это моим согласием на твои ухаживания.  Гнетущее напряжение сгустившееся в комнате за считанные секунды окутало её плотным туманом, мерзлыми костлявыми лапами хватая за голые плечи и спину, сжимая глотку, стремясь лишить её воздуха.  За спиной послышался выдох облегчения, что одним своим шорохом прогнал львиную долю страха. — Позволь?.. — мягко спросил Фандрал протянув к ней руку, и Мармора, вынырнув из омута болезненных переживаний, невольно вздрогнула.  Помедлив согласно кивнула, странным образом душевные переживания её сейчас волновали намного больше чужих прикосновений к ней обнаженной. Чувства уязвляли её намного сильнее, нежели нагое тело.  Теплые ладони бережно отлаживают мокрые плечи растирая мыло по коже, затем руки и спину. И у Фандрала ладони на ощупь мягкие, а прикосновения осторожные, неправдоподобно лёгкие, что совсем не сходится с родом его деятельности. Мармора сидит неподвижно, уткнувшись лбом в колени, и в конце концов сосредотачивается на мужских ладонях на своих плечах, устав думать о правильности своего решения и досконального анализа.

***

Через две четверти часа Мармора в чистом платье и теле, в компании форинга входит в трапезную залу, когда просторный стол уже накрыт и трещит от предложенных кушаний. Друзья уже с удобствами расположились на стульях и наполнили свои тарелки едой, но ели неторопливо что-то серьезно обсуждая, а стоило в зале появиться Марморе и Фандралу, как сразу замолчали, внимательно уставившись на друзей. И все три пары глаз смотрели почти с непристойным любопытством, однако неловкого вопроса никто так и не задал.  — Теперь расскажите мне всё, что каждых из вас знает о подобных аномалиях и искривлениях времени. — требовательно обратилась Мармора опускаясь на галантно отодвинутый для неё стул. Она решила начать трапезу с запеченного мяса гуся и салата.  — После обеда мы прогуляемся с тобой до того места, прежде я сообщу о случившимся Отцу и поговорю с матушкой. —  охотно сообщает Тор, отпив в пару глотков пол кружки эля.  — Мы с Хогуном поговорим с Хеймдаллем, — подхватывает Сиф и кивает головой на молчавшего Хогуна, что даже ел, кажется, нехотя. — Необходимо выяснить есть ли там пространственный карман или нет… — Пространственный карман? Квантовое измерение?.. — сильнее нахмурив брови уточнила Мармора, вопрошающе взглянув на Тора. Полубог был лучше знаком с мидгардской терминологией в веду особенно тесного общения с земной ученой, разбирающейся в области астрофизики. — Это может объяснить разное течение времени, — поясняет Громовержец, степенно качнув головой в согласие.  — И, к тому же, необходимо подтвердить нахождение волшебной яблони в диком лесу. — напоминает Хогун взглянув на мидгардку невозмутимо, без обвинения или подозрения во лжи. Разум людей уязвим к наваждению и магии, а потому все это могло быть лишь миражом. Стоило убедиться.  Мармора только согласно кивнула, но отвечать ничего не стала. Молча принялась за ещё горячую еду, слушая разговоры друзей в пол уха. Удивительно, но бывалым воинам всегда было что обсудить, каждый день и при каждой встрече: то Вольштагг рассказывал об успехах своей дочери, порой таких малых, но важных для него. Грозных воин выглядел неожиданно трогательным и гордым за свое подрастающее чадо; то Сиф делилась интересными случаями и не очень с очередной поездки в иномирье в составе очередной делегации; то Фандрал сокрушался бездарностью некоторых своих учеников с занятий фехтования, которые проводит несколько раз на неделе; то Хогун, совсем изредка, посвящал друзей в детали жизни своей малой родни… Изредка, совсем редко Мармора сама рассказывала некоторые случаи со службы в ЩИТе или редкие миссии Мстителей, если Тор неожиданно расспрашивал о жизни своих друзей из Мидгарда. Так и сейчас, Вольштагг увлекся рассказом о первых успехах любимой дочери в фехтовании и между прочим упомянул появившуюся страсть девочки к резьбе по дереву.  Мармора слушала рассказы рыжего толстого асгардского воина про семью, жену и дочь, незначительные бытовые сложности и их решение, а сама мыслями вернулась к увиденному во сне видению из прошлого. Тогда был засушливый август, а потому сад приходилось поливать часто, и утром и вечером, чтобы осенью собрать богатый урожай вишни. Из «золотых яблок» Филиппина Петровна варила невероятно вкусное медовое повидло, яблоки не продавала и угощала соседских детей крайне редко. Причины она не знала, да и никогда не спрашивала. А вот её глаза, казалось, время над ними не властно. И к чему, чёрт возьми, слова Сталина и Рыбиной о её талантах…? Во рту, на кончике языка разлился сладкий вкус яблочного мёда… Мармора берет кубок и отпивает два больших глотка. Торопится запить фантом вкуса терпким вином, лишь бы больнее не было от воспоминаний.