Призрак Вдовы

Плеча коснулась чья-то рука и следом раздался знакомый рассудительный голос Сиф: — Мармора, держи. — окликнула асинья девушку и в затем протянула подруге парочку традиционных печенек в виде солнышек размером с ладонь, вынув те из глиняной тарелки, что ловко держала в другой руке. — Здесь ритуальное печенье на Ламмас готовят лучше всего! Такого ты больше не встретишь более нигде.   Но отчего-то на подкорке забрался червь сомнений, когда остальные приступающие не спешили приниматься за принесенное печенье: то ли не время было, то ли уже накушались. Или ещё чего… И последняя бесформенная в сути своей догадка встала рыбьей костью поперек горла, отбивая желания попробовать печенье напрочь. А потому, чтобы собственное замешательство в глаза не бросалось столь явно, шпионка решила сменить вектор направления темы. — Видела тебя с тем красавцем, смотрелись вы хорошо,— манерно тянет Мармора с лукавой улыбкой, вримательно наблюдая за чужой реакцией. А дождавшись веселого смешка, как бы между прочим, убежденно возражает самой себе, — Но с Аэгилом ни в какое сравнение не идёт. Воительница в секунду несколько растерялась, но быстро взяла себя в руки, вернув лицу собранную невозмутимость. — Смышленый малый, да только больно смазлив, — нарочито равнодушно пожала плечами брюнетка, одним опушенным взглядом выдав собственную симпатию с воину из альвхейма, что прибыл в Асгард на воинское обучение. Разница у них с ним была в семьдесят семь лет, что по земным меркам было равно примерно двум годам.  — Ты кого хочешь убедить в этом, меня или себя? — с издевкой тянет шпионка не отрывая пристального взгляда от лица Сиф.  — Мармора, вечно ты приписываешь то, чего нет…. — старательно невозмутимо строго отвечает Сиф, всеми силами стараясь сбежать от ответа.  — Сиф, не держи меня за дуру, — намеренно обиженно просит Мармора, разом стирая с лица всё веселье. Но в зелёных глазах сверкает прежнее лукавство. — Ты очень плохо пытаешься увильнуть от ответа, хотя держишься явно неплохо. У вас что-то было? — Разумеется нет! — вспыхнула возмущением асинья, смиряя мидгардку грозным взглядом карих глаз. Она была явно смущена, ведь определенно желала романтики от альвхеймского мужчины.  — А зря..! — посмеиваясь с укором отвечает Руденко, хитро щуря зелёные глаза.  И Сиф помолчав, также начинает посмеиваться усиленно скрывая собственное смущение. Женский дружный смех быстро привлекает внимание их друзей, что решили полакомится традиционным печеньем, а потому вскоре рядом на полено, что лежало недалеко от костра, падает немного растрепанный веселый Фандрал. И не задумываясь выхватывает одну из печенек у женщины из раскрытой ладони. Кусает и удовлетворенно мычит, наслаждаясь вкусом.  — Какое вкусное! — наконец прожевав достаточно тщательно, чтобы говорить, восклицает златовласый блондин и берет следующую, также выхватив из рук Марморы, игнорируя полную чашку с печеньем. — Обязательно съешь и побольше! Фандрал советует искренне от души, а после, когда у неё в руках остается всего два «солнышка», берет по одной из миски.  Мармора, наблюдая всю эту картину, невольно проникается чужим аппетитом и надкусывает одну. Печенье оказывается и вправду очень вкусное! Нежное и не пересушенное, не через чур сладкое, но по-прежнему десертное и хрустящее..   — А ты где пропадал, ловелас златокудрый? — насмешливо спрашивает Сиф, внимательно посматривая на старого друга. — Убегал и прятался от особенно настойчивых девиц, — легко отвечает Фандрал посмеиваясь.  — Меньше нужно было танцевать с ними. — с напускной строгостью поучает его Сиф, а Мармора смеется одними глазами, пряча насмешливую улыбку. — Мармора, кстати, о тебе спрашивал один местный торговец, представился Сверром. — вспоминает асгардская воительница и с хитрой улыбкой добавляет, — Всё расспрашивал почему ты здесь, на долго ли...  — Приглашал меня на танец, комплиментами сыпал, как и многие из тех с кем я танцевала, — равнодушно соглашается шпионка, не ведясь на очевидную знакомой попытку смутить её.  Асинья только жмёт плечами, мол «моё дело предупредить», и встает с насиженного места собираясь оставить их компанию. Но прежде притормаживает за плечом Фандрала, едва слышно шепнув: — Смотри, Фандрал, уведут твою красавицу и следующие столетия тебя изведёт сожаление.  Только острый слух мидгардки улавливает каждый шорох подола её платья, как и каждый звук сказанного.  «Вот-жешь, лисица-сводница.» Однако, виду она не подала, продолжая отстраненно наблюдать за танцем языков пламени невольно вспомнив, когда последний раз так сидела напротив живого огня. Тогда была середина зимы. Они с Джеймсом… Нет, даже не так. Они с Зимним Солдатом были на очередной миссии по сопровождению стратегически важного учёного по нейро-биологии. Сибирская метель в ту ночь зверствовала в полную силу, стремясь заморозить всё живое. Тогда они уходили через лес, утопая в снегу по колено. Солдат тащил связанного инженера мёртвой рукой на плече. А она шла за ним след в след, чувствуя только колючие лапы мороза, что пробирались под ватник на плечах. Только передав учёного группе, отвечающей за транспортировку, они смогли озаботится местом ночлега или хотя бы отдыха. В четыре руки соорудив навес из сосновых веток и еловых пышных лап Солдат сумел развести костер. Такой горячий и живой в противовес мёртвым и промерзшим путникам, солдатам без души.   Мармора не сдерживает смешка, натянутого и болезненного. Тогда внутри было так мертвенно холодно и от Зимнего несло тем же морозом безразличия, что становилось невыносимо… Но, как будто, только сейчас она смогла осознать и почувствовать. Двое потерянных людей грелись в стуже суровой метели, поближе к огню, тщетно пытаясь согреться… Но она только мёрзла сильнее, внутренне вымирая. Фантомный мороз стужи прополз по коже вынуждая поёжится. Неожиданно на плечи опускается чужая куртка и плечи обжигает чужое тепло, что ещё хранила ткань. Рядом по-прежнему сидел Фандрал до смущающего внимательно рассматривающий женщину своими красивыми голубыми глазами. Мармора растягивает губы в благодарной улыбке, а от одного чистого взгляда этих волшебных глаз становится теплее. — Вольштагг проговорился, что в юности ты частенько подшучивал над друзьями и баловался разными зельями, — Мармора глумливо посмеивается, чуть прищуривая глаза. Пристальным взглядом следя за эмоциями на мужском лице. — Почему перестал, это же весело?  — В один из разов такой безобидной шуткой чуть девицу Тора не убил ненароком, — нахмурился Фандрал, вспоминая время своей юности. — Так чуть не приложили откатом от магии. Отделался пятидесятью ударами кнутом.  Блондин поджал губы. Он не очень любил вспоминать свои проделки и шалости юности. Вернее, не любил вспоминать чем именно это всё закончилось. — У меня появилась одна мысль безобидного розыгрыша, но раз ты завязал с этим… Я не стану настаивать. — нарочито серьезно произносит шпионка уже зная, что форинг согласится. У неё появилась одна мысль, как подтолкнуть Сиф и Аэгила друг к другу, но ей нужна была помощь для скорейшего эффекта. — Я и без того согласен присоединиться! — с искренним воодушевлением отвечает Фандрал и хитрой улыбкой на лице. Склоняется к ней чуть ближе и тише с вызовом добавляет, — Рассказывай, бесстрашная мидгардская дева.  Уже появившийся в русой голове план воин выслушивает внимательно и молча, а после, внеся несколько весьма удачных  правок, сверкая белозубой улыбкой заключает со шпионкой уговор. Распределение обязанностей было вполне честное — пятьдесят на пятьдесят. На форинге были все необходимые материалы и часть исполнения плана, а на мидгардке придуманный план и исполнение второй части.  

***

Следующим здешним развлечением было гадание и, в отличие от шарлатанов в Мидгарде, что легко разводили особенно доверчивых за деньги, эти предсказания рано или поздно сбывались. Старцы и старухи гадали или «смотрели будущее» всем желающим из тех кто собрался на поляне перед рассветом. Мармора безынициативно наблюдала за этим действом, одновременно с этим быстро перебирая пальцами, плетя пышный, а от того и тяжелый венок из тёмно-фиолетовых цветов с длинным стеблями для здешних девушек — одна женщина заметила, как ловко получается плести у гостьи асгардского царевича и быстро подсуетилась, попросила сплести около сорока венков, для начала. Руденко и не сопротивлялась, села на поляне, где собрались большинство здешних женщин, и плела себе спокойно, по одному венку вручая каждой, что желала такое традиционное украшение. Сиф, что и уговорила шпионку придти на поляну провидений, присела в компании пяти женщин и разговорилась о чём-то, задержавшись по одаль от мидгардки. Недалеко от русоволосой на бревно дерева, что служило одной из лавок, тяжело опустилась старая женщина, так казалось со стороны. Но стоило Марморе коротко глянуть на свою соседку, как первое мнение разбилось. Она выглядела старухой с абсолютно белыми, серебряными волосами, когда остальные женщины на лицо того же возраста носили ещё смоляные волосы с редкими нитями седины. Волосы её были чистыми и пушистыми, крупными завитками лежали на плечах и спине, закрывая одну половину лица. Та что была открыта была с чистой светлой кожей и розовым здоровым румянцем на щеке, другую — шпионка не смогла разглядеть. На ней было обычное платье пронзительно синего цвета ультрамарин, простого кроя с подолом в пол, что носили все приличные женщины. Рукава были по-простому закатаны до середины предплечья, что ткань не скрывала тонкие запястья с какими-то своими давно затянувшимися шрамами.  Старушка приятной наружности долго не смотрела на мидгардку, будто её здесь не было, что ничуть не смущало занятую своими мыслями и делом женщину. Спустя время пожилая ванирка обернулась и пристально уставилась на русоволосую, будто требуя объяснений на свой немой вопрос. Мармора, почувствовав на себе чужой взгляд, обернулась и встретилась взглядом с пронзительно голубым, почти белым глазом. А старуха взяла один из уже готовых венков и быстро оглядев работу, довольно усмехнулась. — Хорошо плетешь, дитя. Но видно ты не здешняя, раз подгибаешь стебельки наверх, а не вниз. Здесь подгибают только вниз, к земле, — качая головой советует седовласая и внимательно вглядывается в девичие лицо, явно пытаясь что-то разглядеть в её чертах.   Только Мармора ничего не ответила и продолжила работу и не думая прогонять женщину, но и в разговоре она не очень была заинтересована.  — А ты девица тихая, да вижу, что опасная. Холодом за версту несёт, — проговорила между тем варирка и усмехнулась.  — А Вы разговорчивая и наблюдательная, я погляжу, — в тон беловолосой ответила Мармора, но совсем без злобы или раздражения. Голос был спокойным и скорее бесцветным. — Мне положено по годам прожитым, а ты ещё слишком юна для той тоски, что прячешь в глазах, — вновь качает головой пожилая местная, пристально следя за девичьими руками и ловкими пальцами. — Слишком много на твои плечи взвалено, да ты всё скинуть не хочешь… Только горбишься сильнее, но упрямо, подобно упертому барану, тащишь. — Пускай и так, Вам то какое дела до меня? — спрашивает Мармора чувствуя поднимающееся внутри раздражение от всего разговора. — Ты меня рассмотрела, дай теперь и мне тебя разглядеть получше, — говорит та и встретившись с зелеными глазами девушки, бесстрашно изучает сочетание драматических и мягких черт лица. — Что ж, смотрю и всё рассмотреть не могу от чего же душа твой набекрень свёрнута?.. — Хотите рассматривать — смотрите. А вот в душу мою, как и в разум никому нельзя. — спокойно предупреждает Мармора, говоря вопреки громкости твёрдо. — Поломали тебя, черти проклятые, все кости, да мясо новое вырастили, — помолчав ещё немногое, продолжает старуха сочувственно поджав губы и покачав головой. Говорила серьезно и честно. — Только стержень твой, вижу, крепче многих подобных — его сломали, так ты сама себя собрала. Новый взрастила, так крепче прежнего будет. Это было неприятно, точно за глотку схватили и выпускать не хотели. Как будто кто-то без спроса рылся в личном, самом сокровенном… — Всё-то Вы знаете, даже не спросив, да столь умело угадываете, что лучшие провидцы позавидуют…— весело замечает Мармора хитро прищурив глаза, но в следующую секунду всё веселье пропадает с красивого лица. — Только сами повидали в трое больше, да уродливые шрамы прячете под волосами, чтобы мне понравится. Судьба Вас не щадила, как и те мужчины, что не раз надругались над Вами. Знаю, что права — тело Ваше говорит громче слов. Не раз встречала таких душевно изувеченных, да страшным опытом наученных.  Завершает ряд плетения и новый цветок в пальцах покрутив, поднимает серьезные глаза к притихшей женщине, впившись в единственных глаз. — Я тоже умею читать людей, так что не давите на шрамы, да в душу ко мне не лезьте. — Ты девка и вправду умная, не ошиблась я выбрав тебя, — усмехается та совсем без злобы, будто и не слышала всего ею сказанного. — Протяни мне ладонь, а я в судьбу твою загляну, да погадаю... Мармора настороженно смотрит на седовласую ванирка с опаской, да цветов из ладоней не выпускает на всякий случай. А подумав, да на седовласую посмотрев, всё-таки откладывает уже готовый венок. — Вижу, сама хочешь посмотреть, — и тянет ей раскрытую ладонь, но ближе не подсаживается. — Смотри, разрешаю.  — ᚡᛋᛖᛁᛏᚤᛟᛝᚨᛁᚠᛅᚱ ᛋᚲᚢᛚᛞ, ᚢᚾᚨ ᛁᛉ ᛏᚱᛖᛅ ᛋᛖᛏᛁᚱ-ᛒᛟᚷᛁᚾ, ᛈᚱᛅᛋᛟ, ᛈᚱᛁᛟᛏᚲᚱᛟᛅᚷ ᛉᛅᚹᛇᚱ ᛒᚢᛏᚢᛗᛗᛅ ᛞᛁᛏᚨ ᛋᚡᛅᛁᛚᛅ, ᛈᚨᛋᛚᚭᚢ ᛉᚺᚨᛚᛅᚾ ᚹᛟᛞᚢᚾᚾᛅᛏ ᚠᛟᚾᛗᚹᛁᚾᚴᛅ ᛏᚱᛟᛅᛏ ᛗᛅᚷᛅᚾᚹᚢᚾ, ᛈᚨᛋᛚᚭᚡ ᚣᛟᛀᛅᚾᛋᚹᚢᛏ᚞ᚱᚘᚦ.— раскрытую ладонь обдало невидимым жаром, словно к теплой плите камня приложили.   Теперь то, когда старушка глаза зажмурила шепча что-то на не знакомом ей наречии с которым и магия Мирового древа не справилась, перед ней предстала именно старуха. На другой половине лица протянулся длинный уродливый шрам, совсем старый: из под серебряных волос тянулся через глаз и щеку, до челюсти. Было видно, что рана была грязная и страшная, заживало долго и болезненно. Шрам теперь был буграми кривым зигзагом пронзая голубой, почти белый, второй глаз.   — Игра теней могущества... Всевластие… дни, еще не осуществлённые... — на грани слышимости, но очень отчетливо зашептала она, костлявыми пальцами обхватив изящную руку крепче, да пальцы другой вдавив в кожу. Старуха словно подушечками пальцев наощупь читала «линии судьбы» на ладони зажмурив глаза. — Некогда минувшие… Матерь всего сущего... дитя шести... Ибо на шесть осколков раскололась сущность про родителя.... Матерь огненного дитя... дитя трёх бурь... Шесть самоцветов собрать ты должна... один в руках держит человек от матери и наследник инопланетного пришельца; один оберегает мастер оккультизма лишившейся рук; один хранит первый из Старейшин Вселенной, пришедший в самосознание миллиарды лет назад на планете Cygnus X-1, владеющий Исконной Властью; один находится под стражей тысячей глаз, появляясь сразу повсюду и нигде единовременно; один служит ётону одаренному даром волшебства от матери; один находится под наблюдением изгнанного самим пространством бороздить просторы космоса... — всё шептала ванирка намертво вцепившись хрупкими на первый взгляд пальцами в девичью руку, да так что кости заныли. — Трёх мужей должна ты убить... одного от безумия, одного от любви, одного от власти... Отомсти за кровь свою, крови своей крови… Спасешь тогда много душ невинных, обманутых… Ждёт тебя измена дорогого и вечная смерть. Твоё сердце разрубят на две части клинком… от любви, от власти, от безумия... Последнее та проговорила распахнув чарующе светлые глаза, будто гипнотизируя свою «жертву», а следом коротко рассмеялась. И смех этот был страшным. Холодным и клокочущим, глумливым.  Мармора руку отняла обманчиво спокойно, стоила тискам старческой пальцев разжаться и виду не подала, что едва шевелить ими могла теперь, так отдавила. —…Не смешно. Вопросительно посмотрела Руденко на старуху, говоря серьезно и угрожающе медленно, внимательно следя глазами за женщиной напротив.  — А кто смеется, деточка? Если только судьба твоя над тобой потешается, да живот надрывает со смеху, — Почувствовав на себе её взгляд, старуха на миг отвлеклась от смеха и нахально ей подмигнула.  — Кто Вы? Вопрос вырвался сам собой, прежде чем шпионка произнесла другой. Только теперь поздно было задавать другой.  — Ты знаешь кто я, а вот кто ты такая — не знаешь сама и определиться всё никак не можешь, — отвечает ведунья с усмешкой. Мармора внутренне напрягается, чувствуя колючие мурашки у хребта. Ей совсем не нравился весь этот разговор.  — Что ж не согласишься?.. Ты ж ему поверила… Верь и сейчас. — продолжала ванирка и тон голоса её смягчился, черты лица ожесточившиеся стали мягче.  — Верить, почему? — спросила Мармора, чуть нахмурив аккуратные брови. Другого не спрашивала, хотя и хотела. Но ответа ей не получить, пока ей отвечает ведунья.   — Ну, например, потому, что выбирать-то тебе всё равно не придется, — проговорила ванирка. — Уж прости меня, старуху полоумную, — за тебя уже всё решили. Распутье, лишь иллюзия. Шпионка слушала внимательно, не столь тщательно и глубинно анализируя всё сказанное, стремясь вытянуть из беседы больше полезной информации.  — Сны из прошлого, что осколками отражают фрагменты настоящего — это тоже чьей-то замысел? Кому такое под силу?…— наконец задает правильный вопрос Мармора, рассчитывая получить ответ на него.  — Может да, а может и нет, — отвечает ведунья смотря в зеленые глаза. Прожигает взглядом, да только мидгардка глаз не отводит. — Мне-то откуда ведать будущее? Я вижу лишь редкие осколки, что только отражают суть. Мармора нервно усмехнулась, медленно кивнув старухе. И то верно. «Монета упала на ребро…» — А что ты знаешь? Вопрос звучал требовательно, но от того абсолютно бесцветно. Сейчас эмоции мешали анализу и разговору, потому что старуха отвечала эмоциями на эмоции, а не словами на слова. Нужно было аккуратно перетянуть преимущество на свою сторону.  Ванирка прищурилась, напряженно вглядываясь в сосредоточенное молодое лицо девушки. Шумно вдохнула аромат цветов из охапки рядом и венков. — Помни, ты должна собрать их все. — Что собрать?.. Самоцветы? Седая женщина глубоко и очень устало вздохнула. Раздраженно и резко отбросила венок ей под ноги, точно брезгуя дольше держать его в руках. А стоило Марморе вновь поднять взгляд на старуху, как её и след простыл. «Ничего не скажу, что говорить не хочу.» — подумала шпионка, смотря в спину удаляющейся старухи уже в десяти футах от места, где сидела мидгардка с цветами. Ладонь ещё пекло горячим теплом.  Мармора рывком поднимается на ноги и шагает прочь с поляны, подальше от чужих глаз и шума разных голосов. Идёт не разбирая дороги, только руками раздвигает ветви и стебли высокой травы, что доходила по плечи или даже по макушку. Отошла подальше, когда вокруг больше не раздавались ни голоса, ни долетающего сюда гомон праздника, концентрируясь на самоощущении. Все чувства разом обострились, словно все настройки выкрутили на максимум: звук, цветопередачу и освещение, осязание, обоняние, вкус. Слишком громко, слишком ярко, слишком душно, слишком колюче и слишком терпко-сладко на языке….  Невыносимо. До редкостной дурноты. В попытке совладать с собственным телом и разумом женщина замерла в пространстве, силой мысли поочередно  усмиряя дыхание, сердечный ритм, эмоциональные всплески… И вот, знакомая реакция тела на отработанный десятилетиями механизм: основные пять чувств стихают, поддаваясь контролю, эмоции отступают, сердечный ритм неохотно, но замедляется, вслед за дыханием. Была, по началу. Пока вдруг привычная цветная картинка перед глазами не разлилась радужными пятнами, а сетчатку глаз не обожгло ярким лунным светом. Чувства взверились в не управляемым тайфуном так, как не проявлялись ни разу до этого момента — все и разом, одним потоком, выбивая женщину из шаткого состояния равновесия.  Мармора заметалась, насильно давя нарастающее волнение в попытке оставаться привычно хладнокровной, отстраненной. Что за чертовщина с ней творится? Паническая атака…? Только почему-то тревога ворочается на самой периферии чувств, когда на балу сатаны главенствовала сейчас неуправляемая ярость. Неудержимо хотелось кому-нибудь раскроить череп голыми руками, да так, чтобы не один травматолог и нейрохирург не собрали получившийся пазл… В смятении Мармора обняла сама себя, сейчас не будучи до конца уверенной в собственной безопасности от самой себя. Потому что даже тогда в школе она не занималась самоповреждением, тогда почему-то всегда уверенная в собственной неприкосновенности и в том, что сама себе точно не навредит. Даже когда сомневалась, не отрубит ли себе пальцы тренируясь с мечом… А сейчас уверенности, что навыки, выработанные до уровня инстинктов, не угробят её саму, не было совсем. И это сомнение подняло волоски на теле дыбом. Медальон на шее чужеродно холодил раскаленную жаром кожу. Всё внутри сжалось, голову как-то совсем нехорошо повело, толи от подступившего в горлу страха, то ли еще непонятно от какого чувства или эмоции… Гормоны хлестали по венам в разнобой. А в следующее мгновение она ощутила мандраж такой силы, словно разом закоротило электрические импульсы и все нервные окончания, прокатился по телу, вынудив пошатнуться и осесть на землю. Тремор сковал всю мускулатуру и резко отпустил, насторожив до предела. «Творилась какая-то необъяснимая хрень» — это Мармора осознала предельно ясно и убежденно.  Но прежде, чем шпионка успела хотя бы сообразить позвать или отправиться за помощью, снова вдруг ощутила разбивающее состояние накатившей слабости и дезориентации. Она понять не успела, как отключилась. Ей на мгновение показалось, что её тело просто рассыпали одинокими атомами в воздухе, развеяли, чтобы потом неуверенно, болезненно медленно собрать обратно. В явно нарушенной последовательности. С непрекращающейся дрожью внутри. А когда Мармора наконец-то смогла собраться с мыслями и осознать, что происходит за пределами ее агонизирующего тела и сознания, то обнаружила себя лежащей… В высокой траве. Сквозь барабанный грохот сердца в ушах слабо пробивается чей-то голос...Кто-то сжимает её правое запястье и трясет за плечо, пытаясь привести в чувства. — …просыпаешься? Славно..Хорошо, что в себя приходишь, — проговаривал низкий мужской голос, да что-то мокрое и теплое ложится на шею. — Да только рано тебе ещё, поспать нужно.. Что же это ты..! Последнее неизвестный взволнованно воскликнул, когда Мармора попыталась подняться и сесть… Только задуманное совсем не получилось. Тело совсем не желало слушаться, мертвым грузом приминая траву под собой.  Спустя долгие пару минут мидгардке удалось совладать с конечностями и тяжело подняться в вертикальное положение. Не без помощи неравнодушного, что был уже далеко не молод, крепкого телосложения. Военный.  — Кто Вы..? — слабым голосом спросила она, обращаясь к ваниру — смоляные черные волосы, загорелая кожа бронзового оттенка и характерные азиатские черты лица.  — Обычный ремесленник живущий в деревне за холмом и теперь твой спаситель, — спокойно ответил мужчина, по-прежнему придерживая мидгардку рукой под спину, помогая сидеть более-менее ровно. — Как ты здесь очутилась, милая? Мармора огляделась по сторонам мысленно убеждаясь, что находилась она там же где и отключилась. Трава вокруг неё и неизвестного ванира, что опустился рядом на одно колено, с головой скрывала их от чужих глаз. Эта большая удача, что мужчина наткнулся на неё. — Заблудилась, — легко соврала шпионка, пытаясь совладать с гудящей болью в висках. Последние воспоминания в голове были крайне неутешительные. Загадочная ведунья, притворяющаяся сумасшедшей, странный приступ и обморок… Медальон..? — Так, ты на празднование Ламмаса приехала в нашу деревню? — с улыбкой произнес мужчина, прежде ненадолго задумавшись. Взял женское запястье  пальцами прощупывая пульс, считая удары. — Одна или с друзьями? Кто-то может за тобой приглядеть? Я могу убрать симптомы, но о причине твоего состояния мне известно, сомневаюсь, что большего твоего. — Приехала я одна к брату по оружию, капитану эйнхериев, Хогуну. Знаете такого? — без запинки отвечает Руденко, чувствуя как дурнота постепенно проходит. Рассказывать о знакомстве и дружбе с остальные воинами шпионка не торопилась. — Знаю. Кто ж не знает Хогуна, сына ярла Варди, — согласился ванир усмехнувшись и по новому оглянув на девушку перед собой. Хрупкая особа перед ним ну совсем не выглядела грозной воительницей. А следом продолжил проверять состояние спасенной. — Сын весь в отца — справедливый и верный своим взглядам, да только уж больно хмур. Не женится так никогда… Давай, поднимайся. Только не торопись, аккуратно.  Ванир надежно подхватил мидгардку под руку, позволяя Марморе опереться на себя.  — Так кто Вы, мой спаситель? — вновь спрашивает русоволосая, поднявшись на ноги, и внимательно смотрит в загорелое лицо мужчины. — Ольв целитель, в недалеком прошлом верный форинг капитана городской стражи. — гордо представился ванир, чуть вздернув подбородок вверх. — Могу и я узнать имя мною спасенной леди? Руденко улыбается и согласно кивает новому знакомому. Теперь понятно откуда мужчина так хорошо знал не только Хогуна, но и его отца.  — Мармора, — склоняет голову, но почувствовав головокружение медленно выпрямляется и замирает. — Что со мной случилось? Меня отравили или что поинтереснее... Ольв настороженно хмурится заметив проявившиеся симптом, пальцы на предплечье сжимаются чуть крепче, а на второе плечо ложится вторая рука страхуя. — Нет. Здесь замешана древняя магия, —  серьезно возражает лекарь. И последняя фраза мидгардке совсем не нравится. Всё больше тайн и загадок оплетают её за пределами её мира. — На твоих запястьях стоят печати древней магии душ или крови — не знаю, но печати слишком прочны, чтобы простой лекарь вроде меня смог их снять. Я далеко не магистр в мистических искусствах, уж прости меня. Но сознание покинуло тебя не надолго, судя по едва обмокшим краям платья. — Ольв взглядом тёмных глаз указал на едва обмокшие края и складки платья на подоле и печах. — Но советую тебе отдохнуть следующую день. Артефакт защитил твое тело и приступ прошёл, но человеческому телу необходимо намного больше времени для полного восстановления. Мармора механически кивнула с маской благодарной улыбки на лице, всерьез задумавшись над собственными возможностями узнать о своём прошлом больше, чем ничего, а желательно всё. И в удивлении поднимает взгляд к мужчине рядом, когда Ольв оттопыривает локоть в сторону. — Держись за мой локоть крепче, милая, я тебя провожу. — и ждет, выжидающе смотря в зеленые глаза девушки.  Мармора совсем не сопротивляется. Складывает руку на сгиб локтя и пальцами обхватывает гранит чужих мускул сквозь тонкую ткань льняной рубахи. Не смотря на визуальную легкость шага, чувствовала женщина себя чужой в собственном теле, будто бы оно жило своей жизнью. А любая попытка сконцентрироваться и подчинить собственную физиологию реакций, что прежде беспрекословно отзывалась на любое мысленное усилие, сейчас едва имели какой-то положительный результат. Там, где раньше все было знакомо и понятно, сейчас творилась какая-то чертовщина.  Обнадеживало лишь то, что в будущем она сможет выяснить хоть что-то о всём происходящем с ней сейчас, благодаря наличие портативного браслета на левом плече — измерение и сбор самых разных данных о её физическом со состоянии происходили круглосуточно. После покушения в Альвхейме, почти трехнедельной давности, показало необходимость наличия при ней «тревожной кнопки». Система портативных датчиков позволяла отслеживать показатели её физического состояния круглосуточно, что после позволяло анализировать поведение нанитов в теле и их реакцию на любые раздражители, хорошие или плохие — неважно. Опыт с Николаем наглядно показал острую необходимость отслеживания реакций собственного тела. Больше она не повторит своих ошибок.

***

Через час линия горизонта на востоке начала стремительно светлеть, вскоре являя на синий небосвод первые лучи первого солнца — занимался рассвет. Первая половина всех празднующих утомившись разошлись по долинам ещё несколько часов назад, оставшиеся праздновать разбрелись кто куда: кто-то танцевал на площади, кто-то продолжал там же пить, а кто-то пошёл не близлежащее озеро купаться или за купеческие дворы (как мысленно успела прозвать дома мидгардка) гулять, встречать рассвет.  В конце концов она с форингом осталась вдвоём у когда-то большого жаркого, теперь догорающего костра, что дарил последние остатки скорее душевного, чем физического тепла. О случившимся шпионка решила не рассказывать никому из друзей сразу, как очнулась.   —…В Асгарде находится наибольшее количество цепей естественных порталов, в связи с залежами кристаллообразного, чувствительного к кротовым нора материала, использованного при строительстве Радужного моста. Эти порталы находятся в прямой связи с корнями Иггдрасиля — древообразной космической сетью, соединяющей Девять миров. — рассказывает Фандрал, прежде отломив ветку с ближайшего куста и оборвав с нее листья, а оставшимся обломком расчертил на мягкой земле примитивную схему мироустройства Девяти миров в ветвях мирового древа. — В Мидгарде большинство расположены в недоступных человеку местах, а потому таких случайных путешественников между мирами единицы.  — Но вам с друзьями удавалось относительно безопасно путешествовать по ветвям Иггдрасиля и выходить там, куда вам нужно было, — припоминает Мармора не один рассказ об их славных приключениях, что успел поведать ей Вольштагг. — Для этого существуют карты сети естественных порталов. — согласно кивает воин, оставив своё творение. — Картами эти пергаменты зовутся лишь условно. Точка выхода напрямую зависит не только от точки входа, но и от положения миров относительно друг друга, — блондина подрисовал на смехе сеть порталов, что представляли собой житные точки, подобно нейронам в человечком мозге. — От объемов залежей кристаллообразного, чувствительного к кротовым нора материала зависит сила притяжения, но она может меняться в зависимости от движения всех девяти миров относительно ствола мирового древа. Путешествие по таким тропам требует тщательных расчетов или прямых сведений от Хеймдалля. Но есть и вторая опасность таких путешествий — Рататоск. — …Волшебная белка, что бегает по мировому дереву Иггдрасиль, — продолжает за него мидгардка, припомнив изученные сборники «Эдда», что она исследовала ещё в две тысячи десятом, когда на Землю в изгнание прибыл Тор и его молот Мьёльнир. — как посланец между змеем Нидхёггом, который обитает у корней дерева, и ётуном Хрёсвельгом, сидящим в обличье орла на верхушке дерева. Фандрал воодушевленно приподнял брови, но отчего-то не очень весело усмехнулся.   — На счёт посланника я не знаю, но тварь на редкость стервозная. — А что насчёт орла..? Про Ётуна это правда? — поинтересовалась Мармора, любопытно выдернув брови. Отчего-то весь разговор о скандинавских мифах и реальных воплощениях между мирами увлекли её, неожиданно воодушевив. — Выглядит Хресвельг как огромный орёл. Хотя он вовсе не птица. На самом деле, Хресвельг — мифический северный великан, ётун. По силе практически равный любому из скандинавских божеств — асов. Захотелось ему принять облик благородной птицы, вот он и принял. — полу утвердительно сказал форинг неоднозначно пожав плечами. — Сидит Хресвельг на самом крайнем Севере, у края небес. Охраняет Иггдрасиль от гигантского змея Нидхёгга. И когда он взмахивает своими могучими крыльями листва мирового древа с верху до низу содрогается, а по всей земле поднимается северный ветер. В последнее шпионке верилось с большим трудом, ведь на чём именно крепились корни мирового древа ей было неизвестно, да и нигде толком не объяснялось. Всё принималось исключительно на веру.  — Ну, что ж, раз ты так утверждаешь, то придётся мне тебе поверить, — хмыкнула Мармора с очевидной иронией кивнув, а затем рассмеялась легко и искренне. Наверное так на неё влияли иномирные: воздух пропитанный магией жизни, ванахеймский алкоголь и жители. Особенно жители. — Хочешь увидеть как цветет Цветок папоротника? Цветок, что навечно расцвел к тебя на медальоне, —Неожиданно предложил Фандрал, взглянув на мидгардку абсолютно серьезно с плывущим весельем в глазах, как умел только он. — Раскрывается с первыми лучами первого посла Ламмаса рассвета и цветет всего несколько часов, увядает, стоит второму солнцу подняться в зенит. — блондин смотрит выжидающе, чуть откинувшись назад на бревно. — В горах повыше, где снег и камни, их расцветают целые поляны. Не зная дороги, до тех мест не добраться.  — А ты её, конечно, знаешь? — с вызовом прищурилась Мармора. — Разумеется, тогда бы я тебе не предлагал, — ответил Фандрал с усмешкой.  — Одно твое слово — и я отвезу тебя туда. Это не так недалеко, если верхом. Потеряем полчаса, не больше. Мармора на минуту задумалась. Вообще-то предложение было заманчивым. И когда ей ещё раз представиться возможность увидеть столь редкое явление? К тому же, прошедшая ночь уже достаточно очаровала её, чтобы критический вечно недремлющий беспокойный рассудок успокоился в пелене умиротворения. Правда, чувствовался в этом некий подвох. Задумчиво поджала губы, оценивающе взглянув на асгардца. А он хочет, чтобы она согласилась, пусть и старается спрятать это очевидное желание за терпеливым ожиданием. Мармора мягко улыбнулась, но что-то печальное промелькнуло на девичьем лице, едва уловимое. Да уж. Они оба друг друга стоят… — Раз уж я здесь, то почему бы и нет, — согласилась она. — Ты об этом не пожалеешь, — заверил Фандрал, тоже растягивая губы в улыбке. Поднимается на ноги первым и протягивает ей ладонь в галантном жесте. — Слово асгардского воина. Мармора не знала каким чудом в столь ранний час форингу удалось разыскать вана желающего продать ему лошадь, но спустя меньше получаса они выехали из деревни. Восходящее солнце светило им в спину, освещая золотыми лучами вымощенную дорогу. Совсем скоро, отъехав чуть меньше мили от поселения, Фандрал повернув коня с торгового тракта и припустил его рысью к густому пролеску в глубине которого скрывались скалистые склоны подножья гор. Склоны Западных Склонов казались дикими и неприступными — даже случайные путники, в былые времена со слов Фандрала, остерегались сворачивать со старой дороги переходя через горы. На первый взгляд места выглядели непроходимыми, но так лишь казалось. Форинг, видно не первый раз бывал в этих местах, а потому выбирал для коня более-менее удобный путь. Тропу, едва намеченную, почти не различимую для неопытного взгляда. С этой стороны Склоны не имели высоких отрогов, только от ее основания тянулись похожие на корни узкие холмы. Склон в этом месте был достаточно пологим для того, чтобы проехать по нему, пышный воздушный ковер папоротниковых устилал голый камень. Выпасть из седла Мармора не боялась держась двумя руками за переднюю луку седла, тем более мидгардку надежно страховала мужская рука поперек живота, крепко прижимающая её спиной к чужой теплой груди.    Далеко внизу до самого горизонта расстилалась бескрайняя дикая равнина. С запада ее окантовывала неровная темная бахрома — западная часть самых обширных лесов Барри, что уходил до самого восточного побережья, со стороны Йотунхейма. Деревья его покрывала золотая листва, что сейчас тусклым отблеском светилась в тени ночи. В этом лесу деревья вырастают выше, чем где бы то ни было еще в мире ванов (по словам местных жителей, это потому, что на самом деле они происходят из Йотунхейма: первые саженцы некогда были получены в дар или куплены у великанов). Серебристые жилы извилистых полноводных рек похожие на зеркала, синие озёра и бархатные холмы покрытые просторными полями отсюда были такими маленькими, что едва казались настоящими. По небу плыли белоснежные кучевые облака, и их сизые тени медленно ползли по земле. От вида простирающегося ландшафта внизу захватывало дух. Через некоторое время тропа стала круче, и воину пришлось спешиться и вести соловой масти коня на поводу. Мармора продолжила рассматривать окружающие пейзажи, но вскоре они спустились чуть ниже и углубились в заросли деревьев — короткий и трудный спуск вывел их на узкое каменистое плато. Фандрал надежно привязал коня у кристально чистого водоема, чтобы жеребец отдохнул, и повёл мидградку к пышным ветвям зарослей. А когда поднял несколько ветвей, пропуская женщину вперёд, её взору открылся удивительное зрелище… Вся поляна была усыпана ослепляюще-красными цветами, что при первом же порыве ветра колыхнулись и затрепетали тысячами огненно-алых лепестков. Она так и застыла в изумлении, не веря своим глазам — это был точно аленький цветочек из русской сказки. Казалось, они испускали слабое алое сияние, настолько интенсивно красными были бутоны цветов. Фандрал, искоса наблюдавший за мидгардкой, только довольно ухмыльнулся. — Невероятно…— наконец вымолвила Мармора, а в следующую секунду обернулась к мужчине.  Зелёные сапфиры счастливо сверкали восхищение и благодарностью — наверное, самое прекрасное, что ему доводилось видеть за свои две тысячи лет жизни. Солнце уже уверенно стремилось на полпути в зенит, и поляну заливал мягкий золотистый свет, даривший обманчивое ощущение тепла. До полудня оставалось всего пара часов, но спускаться обратно к деревне совсем не хотелось, да и никто не торопился. Фандралу вообще было плевать когда возвращаться, а Мармора, казалось, вообще не хотела отсюда уходить. Пожалуй, она могла себе позволить насладится столь мимолетными мгновениями цветения этих волшебных цветов, позволить ещё час покоя. Полного штиля умиротворения в душе.  Они разместились на траве у края пышно цветущей поляны. Фандрал сидел рядом одной рукой прижимая деву к себе, сам рассеяно наблюдая за движением ветра в стеблях и ветвях деревьев. Мармора же удобно устроила голову у него на плече, щекой и боком чувствуя тепло чужого тела. Она искоса смотрела на аса вновь размышляя о нём и их отношениях. Что они творят? И ладно он. Для асгардского воина всё всегда легко и просто. Но шпионка была совсем другого склада, даже скорее противоположного. Какие ухаживания и свиданиям, если меньше, чем через неделю, она снова вернется в Мидгард, а он останется в Асгарде, не в другой стране, а в совсем другом мире.  — Что за страхи тебя терзают, моя госпожа? — неожиданно, будто считав её мысли, спрашивает Фандрал и цепко ловит её взгляд.  Мармора моргнула, а её взгляд, в котором угадывались растерянность и резко возросшее напряжение, заметался между голубыми глазами. — С чего ты это взял? — вызов в голосе Руденко удачно, но всё равно не до конца скрыл что-то очень похожее на скользнувшее в голос опасение на грани страха. — Я…не раз обжигалась любовью. Самой разной и извращенной, и пылкой, сжигающей, и исцеляющей безответной. И некоторые ожоги на сердце не затянулись до сих пор, — обманчиво спокойной отвечает Мармора, переводя задумчивый взгляд на алые волшебные цветы. Растерянность в её тоне и взгляде сменяется точкой и застарелой болью. А голос звучит глухо и пусто, будто из мира мёртвых. — Не хочу обжечься вновь.  — Разве тебе не хочется любви, заботы? Я не слеп и вижу, что тебя ко мне тянет, пускай не так же, как меня — к тебе. — спросил Фандрал заглянув ей в лицо, мягко улыбнувшись. Она отчетливо почувствовала тепло его выжидающего взгляда на коже, но не торопилась смотреть с ответ. Отвечать мидгардка и не собиралась. Слишком честно, слишком обнажающи для её израненных души и сердца.  — Тебе не обязательно снимать броню и обжигаться. Я могу любить тебя и такой, могу любить любой, — уверенно возразил он и неожиданно усмехнулся. — К тому же, я всерьез опасаюсь, что ты просто от меня сбежишь.  Фандрал в чём-то был прав. Заводить близкие отношения, которые рано или поздно разорвет грань между мирами было нечестно. Чего она этим добьется? Нескольких счастливых недель или месяц, которые закончатся разбитым сердцем?.. Если не двумя. Это подло.  Только правда в том, что думать об этом нужно было раньше, многим раньше… Все уже зашло слишком далеко. Мармора неожиданно резко отодвигается от теплого бока, вырывается из опьяняюще умиротворяющего полу объятия, чтобы взглянуть ему в глаза. Эти нереально красивые голубые глаза-водопады. — Насколько непоколебимо твоё слово, храбрый воин Одина, царя Асгарда? —серьезно спрашивает она, пронзительным взглядом смотря, казалось, в саму суть асгардца.  — Достаточно, чтобы не содрогнуться под тяжестью веков и тысячелетий. — решительно и твёрдо отвечает Фандрал не задумываясь, будто прежде вопроса уже знал ответ.  Руденко смотрит в глаза напротив долго, внимательно, словно пытался увидеть что-то в его душе. Ей от этого взгляда было почти физически больно, но она выдержала его. И не увидела и толики лжи или лукавства.  — Хорошо. Потому что, однажды, ты захочешь… А я знаю, что ты захочешь… дать мне священную клятву у алтаря. И тогда я не смогу тебе отказать, — проговорила Мармора, сдаваясь. И первой отвела глаза, будто признавая собственное поражение. — Я должна быть уверена, что… Что ты будешь верен своему слову, до конца.  Фандрал коснулся ладонью её щеки, не давая ей отвернуться. Пальцы легко скользнули ниже. Он приподнял её подбородок, чтобы снова заглянуть в глаза. Зелёных глаз были полны серьезной решимости и..отчаяния. Только за этой решимостью, словно за несокрушимой браней, крылась боль.  — Готов поклясться своим мечом Фимбулдраугром, я сдержу любое данное мной слово тебе или кому бы то ни было, — проникновенно проговорил он не отводя голубых глаз от её, сам о том позабыв, клянясь на истечении последних минут жизни волшебных Цветов папоротника. Мармора тянет губы в прозрачной улыбке, тянется рукой и бережно проводит ладонью по колючей небритой щеке. Целует мужчину в губы целомудренно, подобно тому, как воин поцеловал её после их танца, и отстраняется. В небесно-голубых глаза столько тепла и нежности, что внутри всё боязливо сжимается, но мидгардка душит страх в зародыше.  — Надеюсь, всё это не сон…— тяжело  вздыхает он, этим выдохом развевая мелкие волоски с ее лба, прижимаясь переносицей к девичьему виску. Осторожно целует в скулу, и Мармора чувствует, как все тело покрывает мурашками от нежного трепета. «Я тоже на это надеюсь.» — Нет. Это не сон, — хрипло прошептала она глухо усмехнувшись. Второй рукой обняла мужчину за шею, прижимаясь ближе в тиски сильных рук, что бережно гладили узкую спину. — Я хочу быть честной с тобой, — тише признает она, зажмурившись. Внутри ворочается и бурлит темное, липкое сомнение, и ей попросту страшно заглянуть  в пронзительно четные глаза и увидеть там подтверждение своих страхов. — Настолько, насколько могу себе позволить… — И я это ценю, — отзывается он.  И мидгардке наконец хватает мужества, чтобы открыть глаза. Взглянуть в голубые нефриты. «Ох, знал бы ты… Если бы ты знал…» Проникновенный, серьезный взгляд, в котором искрами вспыхивает знакомая решимость, и вовсе рушат последние сомнения. Вынуждая обмирать внутри от разливающихся внутри нежности, радости и желания прижаться как можно теснее. Фандрал счастливо улыбается, склоняется ниже, накрывая ее подрагивающие в улыбке губы жарким ртом. Горячая рука на спине жмет её ближе, втискивает в каменные мышцы торса, и Мармора тянется навстречу, абсолютно теряясь в этом моменте. Пальцы сами собой зарываются в мягкие волосы на чужом затылке. А когда ас наконец отпускает ее губы из влажного, горячего плена, ей не сразу удается привести в норму сбившееся дыхание.

***

Возвращаются они в деревню ванов, когда время уже далеко за полдень, когда второе солнце уже преодолело отметку зенита, а первое уже наклонилось к горизонту на запад. Деревню проезжают быстро, перейдя с галопа на быстрый шаг. А стоит им вновь вырваться на торговый тракт, Фандрал припускает коня галопом. И уже к ночи добираются до одинокого дома, на краю прилеска — усадьба Хогуна.  Деревянный двухэтажный дом был без каких-то излишеств с невысоким крыльцом. Рядом стояла конюшня на несколько лошадей и ещё одна пристройка неизвестного назначения. Двор выглядел аккуратным, было видно что за территорией мало-мальски, но ухаживали: густая ванахеймская трава было скошена, от калитки к дому вела выложенная плоским камнем тропа, забор был крепким и ровным.  Стоило им спешится у запертой калитки, как дверь в дом шумно распахнулась и на пороге появилась высокая фигура Тора. Он был полностью одет, хотя и несколько растрепан. Ворот рубашки до конца не зашнурован, рукава по-простому закатаны до локтей — вид довольно-таки домашний. — Друзья мои, что-то вы задержались на празднике, только к ужину приехали, — с откровенно плохо скрытой усмешкой пробасил Громовержец. Следом в проём выглянула Сиф и оглядев их с ног до головы, ощутимо пихнула белокурого аса локтем под ребра, проходя мимо. А на непонимающий взгляд синих глаз только смерила его строгим взглядом черных глаз.  — Ужин уже на столе, так что вы как нельзя вовремя. Фандрал, веди коня в стойло, а ты, Мармора, проходи в дом, — скомандовала воительница, сейчас выглядя в этом простом платье и с распущенными волосами несвойственно женственной и обманчиво мягкой.  Сиф больше ничего не сказала, молча проводив мидгардскую деву в дома.  Внутри было по летнему тепло — в благородно облицованном камине в просторной комнате, что видимо служила гостиной, плясало живое и веселое пламя также, как и на просторной кухне в камине попроще. Между прихожей и кухней стоял добротный крепкий стол, что был уже накрыт. Вольштагг уже сидел на скамье, как и хозяин дома во главе стола.  — Добрый вечер, господа! — поприветствовала друзей Мармора, не глядя сбросив туфли у порога. В руках у шпионки была большая охапка ароматных цветов, что использовались в лекарском деле для успокоительных капель. Как рассказал ей Фандрал, цветы Гальцелия обладали успокаивающим эффектом, а также очень приятно пахли. — Я к тебе не с пустыми руками, хозяин дома. Прими мой дар тебе, да прибудет в твоём дома радость и счастье! Мармора говорила весело и легко следуя здешним обычаям, искренне желая боевому товарищу всего выше сказанного. Хогун в удивление приподнял брови, явно не ожидая подобно от холодной мидгардкой девы. И если капитану эйнхериев, к чёрту, не сдались эти цветы, то при таком количестве шумных гостей они будут весьма кстати. — Благодарю тебя за привезенный тобою дар, — наконец отвечает ванир и поднимется на ноги, чтобы принести кувшин для полевых цветов. Такого не находится, зато обнаруживаются несколько поменьше. Земная женщина самостоятельно разбирает охапку на букеты и расставляет кувшины по всему первому этажу дома. Усаживается на крайнее место на скамье рядом с Сиф, напротив Фандрала, что уже тоже присоединился к столу. Кружки наполняются яблочным элем до краев и вот на весь дом звучит первый тост за друзей громогласным басом Тора. 

***

Асинья открыла глаза даже толком не распознав, что именно заставило её пробудиться ото сна. В комнате была привычная тишина ночи, но стоило ей оглянуться на вторую половину кровати, где поздним вечером засыпала мидгардка, странное беспокойство защекотало внутри — постель была пуста. Сиф повернулась на спину и положила ладонь на простынь, уже холодная. Оглядела небольшую комнату, но нигде девушки не обнаружила.  Застекленное окно было закрыто, вместе с деревянным ставнями, дверь заперта.  Она поднялась с постели и набросив на плечи домашний халат подошла к окну. Широко распахнула створки, впуская в комнату ночную прохладу. Белый месяц недалеко ушёл, значит проспала она не больше четырёх часов.  Женщина бесшумно выскользнула из комнаты в коридор, притворив за собой дверь, и внимательно вслушалась в ночную тишину дома. С первого этажа доносился храп Вольштагга, что занял раскладную койку в гостиной и свист гуляющего ветра. В соседней комнате, где ночевали Тор и Фандрал, также было тихо, если не считать их попеременного сапа и басистого храпа полубога. Из спальни Хогуна дальше по коридору не исходило и звука.  Сиф спустилась по лестнице на первый этаж, мягка ступая на деревянные ступени, и вышла было на крыльцо, когда так замерла в дверном проеме.  На единственной ступени сидела Мармора в одной ночной сорочке и куталась в шерстяную колючую шаль (откуда только раздобыла). Воительница притворила за собой дверь и опустилась рядом с девушкой, только сейчас разглядев дикую кошку у её ног, что мирно дремала сложив голову на босые ступни.  Мидгардка спокойно обернулась к брюнетке, будто только и ждала, когда она сядет рядом с ней.  — Почему ты здесь? — шепчет Сиф, внимательно всматриваясь с зелёные глаза напротив. — Душно стало, а тебя будить не хотела. Вот и вышла, — бесцветно отвечает Мармора и уводит взгляд куда-то вперёд.  — А шаль где взяла? — интересуется воительница, припоминаю, что ран он хранилась она в сундуке в гостиной. Но это противоречило с утверждением девы, что шуметь она не хотела.  — В сундуке при входе. У него петли не скрипят, как у того, что в гостиной, если ты об этом, — также легко и равнодушно объясняет зеленоглазая, продолжая смотреть куда-то вперёд.  И прежде, чем асинья успевает задать ещё один вопрос, бросив короткий взгляд на кошку у ног, мидгарлка также спокойной отвечает: — И кошка сама сюда пришла. Руденко наконец поворачивает голову к знакомой и вопрошающе смотрит в тёмно-карие глаза, терпеливо ожидая следующего вопроса, но теперь по существу.  — Тебя мучают кошмары? — наконец спрашивает Сиф с некоторым сомнением. Она не очень любила лезть в чужую жизнь. Но ворочающееся внутри беспокойство и простое любопытство берут верх.  — Давно и им нет конца, как и моей жизни. — усмехается шпионка, только вместо веселья в голосе слышна горечь.  — Что ты имеешь ввиду? — не поняла брюнетка.  — Я модернизированный, то есть улучшенный вариант человеческой женщины, — спокойно объясняет Мармора. — И не один тест не может сказать, сколько лет я проживу в теле тридцатилетней девушки.  — А, разве, ты сделала это со своим телом не добровольно? — удивляется асинья вздернув черные брови вверх.  — Ох, если бы добровольно…— совсем не весело смеется мидгардка, внутри задавливая подступающую истерику и слёзы. Боль была по-прежнему свежа, даже спустя десятилетия. А успокоившись, поднимает пустые глаза на Сиф рядом и произносит, — Прошу, давай не будем о моё прошлом. Оно слишком тёмное и мрачное, чтобы портить эту ясную звёздную ночь.  И асинья больше не спрашивает, только обнимает за плечи, чтобы было теплее и укладывает её голову себе на плечо для удобства. А Мармора поднимает предательски слезящиеся глаза к небу и считает звёздны, как когда-то её учил Джеймс.