Безрадостное будущее

Женщина напротив красивая. Исходящее от нее зеленоватое свечение не может не привлечь внимание в этой темноте. Не просто темноте. Вокруг не просветная тьма, видно лишь руки, ноги и эту женщину, словно вокруг и нет ничего. Но ведь так не бывает. Всегда что-то есть. Хотя бы стены. Она протягивает руку в попытке дотянуться до одной из них — пустота. Сделав несколько шагов, ничего не меняется. А женщина ждет. Смотрит. Выбора не остается, и она идет к ней навстречу. Странно, но, кажется, словно если бы от женщины не исходило свечение, то ее все равно можно было бы разглядеть, даже не смотря на темно-коричневое платье. Между ними остается расстояние в пару шагов. Обе рассматривают друг друга. Ночная рубашка не столь чудесный наряд для неожиданных встреч, но женщину это ничуть не смущает. Она рассматривает ее всю. Рассматривает и улыбается. И есть в этой улыбке, и всей этой женщине что-то столь родное, что внутри тянуть начинает. — Мама? Нет, не может быть это правдой. Никак не может. Она ее никогда не видела. Конечно, отец рассказывал о своей прекрасной жене, о том, как красива, умна, интересна, добра и чудесна она было. Неужто можно представить человека лишь по чужому описанию? Волосы у матери прямые и темные, от нее они достались одному лишь Коум, но у него длинные, до поясницы доходят, а мама «никогда не любила, когда они отрастали ниже лопаток». Глаза, как у всех них, карие, но ее отливали золотом, когда отец еще говорил про маму, он всегда описывал их как янтарные, и всегда говорил Марсу, что у него такие же, а Коум соглашался. В них обоих можно найти такого важного человека. И вот ей снова семь и она плачет, ведь ей от мамы ничего не досталось, а папа успокаивает и говорит, что ей достался характер. Характер, что пробьет стену. Характер, что не поразить не мечом, не стрелой. Характер, что спасительное тепло для нуждающегося, и страшный зверь для недоброго. Ей всегда казалось, что она знает так много про этого человека. А оказывается, что не знает совсем, ведь даже не может поверить, что это она. — Будь аккуратнее и внимательнее, милая! И братьям с отцом скажи. Я не могу сама им передать, лишь через тебя у меня есть такая возможность. Это все, что мне можно сказать — Мама, это правда, Ты? О чет Ты говоришь? Картина перед глазами размывается и, не сразу, но становится ясно, что это все из-за слез, что уже капали на пол этого нечто. Ей хочется прижаться к матери, но сдвинуться с места не получается, и суди по тому, что та в ответ вообще не шевелится, у нее такая же проблема. — Я так хотела хоть раз тебя увидеть! — Я с тобой милая! Помни, будь аккуратнее. Особенно аккуратнее. И им скажи. Голос окутывает, словно теплое полотенце после купание, когда папа на руках относил ее в спальню. — Я люблю тебя! Прости, это моя вина! — она почти кричит, ей кажется, что каждое ее слово здесь может стать последним. — Не говори глупости, не твоя это вина. Я пошла на это. — На лице виднеется улыбка. — Я тоже тебя люблю, и братьев твоих, и отца. А теперь, давай, передай им мои слова.