Последствия

***

      Биас Медрано открыл глаза, перевернулся на бок и посмотрел в открытое окно на утренний солнечный свет.       Расслабиться было невозможно; кровать была действительно не намного больше, чем детская кроватка. Лучшее, что он мог сделать — это регулярно менять позу на вялых простынях и позволять синим пластиковым лопастям вентилятора, стоявшего на пустом стуле, обдувать его тело горячим влажным воздухом. Несмотря на засуху, влажность оставалась высокой, особенно здесь, возле залива. Липкий воздух был настолько близок к высыханию, насколько это вообще возможно в этом городе.       Он давно усвоил, что терпение — великое искусство в этих делах. Сколько часов он провел, позволяя своему разуму блуждать по континууму его памяти, безграничному развлечению, которое могло вызвать столь же безграничный спектр эмоций.       Теперь требовалось только ждать. Чтобы достичь истинного терпения, нужно было играть со временем, выбирать отдельную точку в платоновском движущемся образе вечности и удерживать ее в своем уме, даже против его воли.       Детство. Отец Донато. И тема терпения. Священник стоял перед классом мальчиков в полном недоумении.       — Quo usque, Catilina, abuterate Patientia Nostra? — Цицерон всегда хорошо служил отцу Донато, даже в его разочарованиях.       И в той школе в Гвадалахаре было много разочарований.       В утренней жаре проревел сигнал буксира. Для него это звучало чуждо.       С дуба, за сухими бурьянами, в окно доносилось глубокое пение траурного голубя, печальное и утешающее, словно зовущее его домой. Он воображал, что птица пролетела весь путь из Халиско, через сотни миль пустыни и бурых гор, только для того, чтобы сидеть рядом и звать его, развлекая его память.       Почему ему сейчас на ум пришел священник? Это было так давно, еще до того, как Биас потерял веру, не в Бога — он больше никогда не думал о Нем — а в людей он не верил и подавно.       Что происходит, когда изгнанник снова начинает думать о Боге? Не настоящий изгнанник, а такой же человек, как он сам, этакий непокорный Иона в поисках Фарсиса. Или, точнее, человек желает спрятаться от Бога. Скрыть свои мысли от Господа.       — Это оксюморон, — сказал ему отец Донато. И позже, когда Биас отвернулся от надежды, которые священник возлагал на него, и вместо этого принял политику и философию, столь радикально отличающиеся от привычных, старик мог сказать то же самое. Но к тому времени длительная и жестокая болезнь приближала падре к концу. Он был слаб и умирал, все заставляло его плакать. И это не имело значения.       Даже засуха в этом городе была источником ностальгии.       Они пробыли здесь уже четыре дня, и каждую ночь он выходил на улицу, чтобы прогуляться по территории, размышляя и куря сигареты.       Когда он двигался против сорняков, стручки чертополоха щелкали своими сморщенными семенами, как гремят тыквы в племени уичоли, наполненные дурнишником, запертые в чистилище сухой погоды. Временами он чувствовал также запах пыли, висевшей в ночном воздухе, как сухой туман, взбитый машинами, проезжающими по плохо мощеной улице за стеной. За все годы путешествий он пришел к выводу, что пыль пахнет одинаково во всем мире. И всегда, везде это напоминало ему о доме.       Однако в этот самый момент он смотрел в окно на белый свет ясного дня. Он знал всё, что происходило в этом старом особняке…       …На нем были только брюки цвета хаки, закатанные почти до колен. В старом доме были толстые стены и глубокие подоконники, а на этом стоял кувшин с водой, из которой он время от времени мочил руки и проводил пальцами по своим черным волосам, пока они не становились влажными и не откидывались назад со лба. Он лежал на боку и ждал.       Люсиус опоздал.       Он зафиксировал этот факт.       Он хотел бы иметь возможность сказать, что его это не беспокоило. Если бы он был индейцем, как Люсиус и Рубио, он обладал бы для этого подходящей психологией, тем бесстрастным терпением, которым они славились и которое метисы и креолы приписывали простодушной пассивности. Но теперь Биас знал другое. Он работал с Люсиусом достаточно долго, чтобы знать почти дзенское терпение к тому, что это такое. Люсиус мог наблюдать, как долговязое тело Смерти идет к нему через милю плоской, лишенной теней пустыни, и ждать Его с безмятежным и ровным пульсом. Это было в уме, вернее, далеко в том месте, где разум не разум, а душа.       Биас прислушался. Старые дома скрипели в жаркую погоду. Всего несколькими минутами ранее Рубио прошел мимо его двери и сказал ему, что что-то происходит снаружи. Он подумал о них двоих.       Рубио и Теодоро выглядывали из-за жалюзи, стараясь видеть, но не быть увиденными. Он вспомнил, как мог чувствовать интенсивность их объединенной тревоги, как осязаемую энергию в тишине. Как тепло было в доме.       Биас лежал на боку и ждал, спиной к пустой комнате, к двери, ведущей в остальную часть пустого дома, к происшествию на улице. Это было испытание, которое он устроил себе, чтобы увидеть, сможет ли он оставаться отстраненным. Ему было интересно, войдет ли кто-нибудь в комнату и выстрелит ли ему в затылок.       Он услышал скрип досок под шагами в коридоре, и как кто-то остановился в дверях позади него.       — Предупреждаю! — голос Рубио был резким шепотом. — Es la policia. Они что-то делают у ворот.       В его груди затрепетало волнение, а затем сердце участилось, когда он перевернулся и сел на край койки.       — Что ты имеешь в виду под словом «делают что-то»? — старый пол был грубым под его босыми ногами.       — Что-то. Я не знаю.       Речь Рубио сопровождалась редким приглушенным свистом, доносившимся из выемки на нижней губе, где в бороздке темной плоти постоянно торчали два белых зуба — резец и клык. Старая ножевая рана из юности, его первый вкус насилия, — подумал Биас. Горький каламбур, поскольку с тех пор Рубио действительно съел больше, чем ему полагалось.       — Там какие-то люди. Полицейские машины, — Рубио нелегко было встревожить. У него было гораздо больше опыта, чем у любого из них. Он хорошо себя чувствовал на улицах, знал дорогу как в районах Лонг-Айленда, так и в Нью-Йорке. Биас посмотрел в глаза индейца и увидел там выражение хитрого койота.       — Они входили в дом? — он встал и потянулся за пистолетом Хеклера, который лежал на подоконнике у воды.       Он последовал за Рубио по коридору в другую комнату, пустую, если не считать двух кроватей и двух стульев, задрапированных ватной одеждой. Там стояло несколько деревянных упаковочных ящиков, на которых лежало автоматическое оружие в разной степени разборки. В комнате было два окна, выходящих на улицу, и когда Биас подошел к одному из них, молодой человек отступил, уступая ему место.       Это была первая поездка Теодоро Аники, и он очень хотел, чтобы все прошло хорошо. Он никогда не расслаблялся. Несмотря на жару, он никогда не раздевался до нижнего белья, как другие; его не собирались застать врасплох. Когда Биас присел на подоконник и осторожно поднял штору, он почувствовал, что Теодоро наблюдает за ним. Он знал, что молодой человек пытается что-то прочитать по его лицу. Это обожание разозлило его. Он не мог терпеть ревностное стремление Аники выполнить эту работу.       Индейцы держали свои мысли при себе.       Бог знал, почему они это делали. Для Плеяды они были изгоями, но Плеяда использовала их, потому что они были лучшими в своем деле. Предрассудки имели свои практические пределы. Сам Биас старался вообще об этом не думать. Это нужно было сделать, и он это делал, так что черт с ним. Теодоро, однако, носил на лбу свою избранную гордость. У Биаса и Теодоро была общая культурная история: наследие креолов, семейное богатство, стойкий консерватизм, жестокий католицизм, византийский опыт Автономного университета Гвадалахары, пылкая секретность и братство Плеяды. Но он не чувствовал никакого родства. Энтузиазм мальчика был ему противен.       — Ты видел это в бинокль? — прошептал Биас и протянул назад открытую руку, не отрывая глаз от щели, которую поддерживал большим пальцем другой руки. Теодоро вытащил очки «Цейс» из маленькой сумки, стоявшей у его койки, и протянул их ему.       — Это все меняет, — сказал Биас. Теодоро присел рядом с ним и держал разрез точно на том же уровне. Биас положил автомат «Хеклера» между коленями на пол и настроил бинокль.       — Poquito mas.       Теодоро слегка приподнял штору, и Биас положил очки передней частью на облупленный краской подоконник.       Сорняки и спутанные виноградные лозы были такими густыми, что сквозь петли бурой растительности можно было видеть лишь часть улицы.       Он разглядел полицейские машины и толпу вдоль тротуара. Они на что-то смотрели, и по тому, как они собрались, казалось, что ворота действительно были центром всеобщего внимания.       Внезапно из-за зарослей сорняков появился мужчина, он продолжал смотреть себе под ноги, его большой живот раздвигал свободные бока спортивной куртки, пока он вытирал пот с лица.       Затем встал второй мужчина. Этот был выше ростом, стройнее, хорошо одет. На нем был галстук и легкий летний костюм; он стоял прямо, и волосы его были аккуратно причесаны. А потом к ним подошла стройная, светловолосая женщина в строгом деловом костюме.       Подъехали еще две машины, оба фургона, и в одном Биас узнал фургон морга. Пот под его мышками стал холодным. — Проклятие! — он отпрянул от окна. — Оставайся здесь. Мне нужно получше все рассмотреть.       Он не хотел думать. Он сосредоточился на том, что делают его ноги и ступни: вниз по лестнице, поворот, снова вниз и в прихожую. Внизу он повернул назад и вырвался через дверь в задней части дома, выходившую на длинное крыльцо. Пригнувшись, он проследовал по крыльцу до конца дома, остановился, затем бесшумно шагнул прочь и пробрался в самый густой кустарник в направлении главных ворот. Кипарисы заслоняли солнечный свет, пока он медленно продвигался по рыхлому коврику из высохших листьев и веток.       Теперь были слышны скрипучие передачи полицейских радиостанций, но он по-прежнему ничего не мог видеть. Он прополз несколько ярдов на животе и локтях, пока не достиг дороги, ведущей от ворот. Гранулы сухих листьев кипариса прилипли к его потным предплечьям и животу и впились в локти, когда он поднял бинокль. Он был в пятидесяти или шестидесяти ярдах от ворот. С этого расстояния бинокль подносил всё прямо к его носу.       Покрутил регулировку фокуса, перекомпенсировал, выкрутил обратно, игнорируя всё, кроме участка внизу ворот. В фокусе появилось тело, лежащее в калише.       Сначала он узнал костюм, а затем профиль Люсиуса.       Чёрт возьми, Чёрт возьми!       Он пристально смотрел, его глаза пытались пролезть сквозь линзы, когда он прикоснулся к окуляру для ещё более резкого увеличения. Задержав дыхание, он увидел гвоздь. Он знал, что с этим связано.       — El hijo de la chingada!       Убийца оставил сообщение и тем самым привёл полицию прямо к воротам.       Это был высокомерный манёвр. И умный.       Игра началась. И игра всерьез…

***

      Черный лимузин с затемненными стеклами выехал со стоянки Valet Parking-432 на Парк-авеню, 432, повернул на запад, в сторону Юнион Сити, и направился прямо под яркий свет полуденного солнца. За ним следовал темно-синий «Мерседес». Обе машины легко двигались вместе с потоком автомобилей, направлявшихся к кольцевой Плезант авеню.       В «Мерседесе» двое мужчин в деловых костюмах мрачно наблюдали за движением транспорта из-за темных очков, хмурясь в резкий бесцветный свет. Они хорошо поели во время долгого завтрака за столом в нескольких футах от человека, для защиты которого их и наняли, человека, который вел дела с тремя другими мужчинами на Парк-авеню.       Поздний плотный ланч, жара и однообразие пробок на дорогах в совокупности заставляли их чувствовать себя вялыми.       Когда они миновали тоннель Линкольна и пересекли железнодорожные пути, две машины выехали из левой полосы движения, готовясь повернуть направо на Стерлинг авеню, как только они вышли из-под эстакады скоростной автомагистрали прямо впереди.       Приблизившись к светофору на подъездной дороге, водитель лимузина заметил в левой полосе движения расстроенного мотоциклиста, пытающегося привлечь его внимание. Лицо байкера было скрыто за зеркальным визором шлема, но он успел подать сигнал шоферу, что хочет получить разрешение на перестроение, прежде чем загорится зеленый свет, чтобы он смог переехать на подъездную дорогу. Мотоциклист слишком поздно вызвался, чтобы сменить полосу движения.       Шофер пожал плечами и жестом пригласил его проехать вперед.       Байкер помахал рукой и остановил мотоцикл перед лимузином.       Когда он оказался прямо перед автомобилем, двигатель его байка заглох, и мотоциклист начал лихорадочно нажимать топливопровод левой ногой, с тревогой поглядывая на светофор.       Шофер выругался и завел двигатель лимузина.       Через две машины после черного премиум автомобиля второй байкер, также с зеркальным визором и черным верхом шлема на мощном гоночном мотоцикле, вылетел с Контело-стрит и с ревом помчался к перекрестку по гравийной обочине у края тротуара.       Светофор загорелся зеленым.       В этот момент байкер перед длинным лимузином внезапно завел свой мотоцикл и одним плавным движением повернул его зад перпендикулярно потоку машин, резко выдернув из-под черной кожаной ветровки пистолет-пулемет и направив его прямо в лобовое стекло стоящего автомобиля.       В то же время второй байкер остановился рядом с двумя охранниками, сидевшими в «Мерседесе», которые только сейчас начали соображать что происходит что-то странное.       Прежде чем они успели среагировать, киллер произвел две короткие очереди из своего пистолета-пулемета Agram-2000, выбив окна «Мерседеса» и забрызгав обоих телохранителей стеклами их же машины. «Мерседес» рванул вперед и врезался в заднюю часть лимузина, когда первый байкер выстрелами раскрошил лобовое стекло.       В судорогах внезапной смерти шофер автомобиля вдавил педаль газа в пол, и изящный седан с ходу врезался в удивленного боевика, который продолжал стрелять, в то время как его мотоцикл впечатался в переднюю часть тяжелой машины.       В снопе искр стрелок, его мотоцикл и лимузин пронеслись по тротуару через перекресток и врезались в наклонную цементную насыпь эстакады.       С ревущим на полной скорости двигателем задние колеса застрявшего лимузина выбросили густое облако черного резинового дыма, когда он, покачиваясь, врезался в насыпь, где придавил изувеченного стрелка.       Второй байкер взревел рядом с бешено прыгающим лимузином и с хладнокровной профессиональной эффективностью обстрелял его затемненные окна короткими очередями из автомата, вышибая стекла в воздухе через перекресток. Когда магазин его автомата опустел, он спокойно заменил его и подъехал ближе к передней части лимузина. Казалось, он колебался, но только мгновение, прежде чем выпустить несколько очередей в наполовину скрытое тело другого киллера.       Оставшуюся обойму он разрядил в разбитые окна пассажирского салона.       Стрелок сделал паузу, чтобы перезарядить последний магазин автомата, неторопливо, продлевая безумную сцену, как будто он контролировал течение времени и у него не было причин для спешки или страха.       Затем он быстро положил пистолет на колени, включил передачу на мотоцикле и, бешено взревев двигателем, помчался сквозь разбросанные на перекрестке машины ошеломленных автомобилистов. Низко пригнувшись к рулю, он резко повернул налево и исчез на съезде со скоростной автомагистрали.

***

      Было без десяти минут девятого, когда Торп въехал в гараж штаб-квартиры департамента ФБР на Дуэйн-стрит, за час до начала своей смены.       Управление государственной службы безопасности недавно завершило программу реконструкции, которая в течение трех лет держала здание в состоянии постоянного ремонта, а архитектурное вскрытие мало чем отличалось от того, которое Торп наблюдал ранее тем утром. Внутренности здания, состоящие из электропроводки, воздуховодов для кондиционирования воздуха и водопровода, которые свисали с потолков, загромождали коридоры и превращали офисы в полосы препятствий, теперь были возвращены обратно в потолки и стены и зашиты новой штукатуркой, краской, виниловым настенным покрытием и губчатой акустической плиткой.       Но самое большое изменение в штаб-квартире произошло в сфере безопасности. Администрация внедрила новую строгую систему слежения, необходимость в которой давно назрела. Теперь в вестибюле шла круглосуточная проверка всех посетителей. У лифтов и в коридорах стояли сотрудники службы безопасности, и все, кто не был в форме, должны были постоянно носить идентификационный бейдж. Для допуска в некоторые зоны ограниченного доступа требовались специальные электронные удостоверения личности, которые позволяли сотрудникам службы безопасности контролировать движение в здании.       Отдел по расследованию убийств теперь определенно стал более ярким местом для работы и менее загроможденным. Неуклюжие металлические столы, стоявшие здесь с 2000-х годов, исчезли. Небольшие кабинеты, окружавшие комнату отделения и раньше вмещавшие четыре стола с недостаточным пространством для ног, чтобы протиснуться сбоку, теперь содержали четыре или пять кабинетов с открытым пространством в центре комнаты. Каждый кабинет был обращен к стене и имел собственный рабочий стол, металлический несгораемый сейф, светильник и кучу плазменных экранов.       Проще было застолбить свою территорию и защищать её, если ты был склонен к этому. Но окон по-прежнему не было.       — Так что эта девчонка повела свой фургон с сэндвичами по Ист-Галф-Бэнк-роуд, где находятся офисные парки, эти маленькие мини-склады и прочее. Ты когда-нибудь заглядывал в один из этих фургонов с бутербродами? — не останавливаясь ни на минуту, вещал Уилер.       Валери Кинботт, сидевшая за своим столом, откинула назад голову, чтобы сделать глоток молока из пластикового пакета. Она все еще пыталась спасти свой желудок от язвы после вчерашнего барбекю, состоящего из жирного мяса, острого соуса, лука и пива.       — Это не ваши роскошные автомобили. А в этом старик Лолли отключил кондиционер, поэтому она разъезжала в маленьком фургоне, потея, как проститутка на исповеди в церкви, — продолжал Джимбо Уилер.       В офисе кроме Торпа и Уилера было еще четверо мужчин: Мартинес и Клево из отряда чикано, Данфи из отдела грабежей и старый ветеран Дик Смолл, который всегда шутил, что с его именем было очень нелегко жить, слушающий историю Джимбо третий или четвертый раз, но ему это так понравилось, что он внимательно смотрел на Уилера всегда, когда Джимбо рассказывал об этом. В памяти Торпа его рассказы тоже отложились так, будто они отшлифовали его мозги.       — Лолита, эта та девушка в джинсах, которые выглядят так, будто представляют угрозу для ее системы кровообращения, с крепкой хваткой, как еврейский банкир? — Кинботт поставила пакет с молоком на край стола. Сохраняя строгое выражение лица, она продолжила. — И это же она всегда надевает белую футболку, игнорируя белье под ней?       Уилер посмотрел на всех в комнате, затем сложил обе толстые руки прямо над животом Будды и медленно улыбнулся.       — Да, она — Лолита, щедро благословленная богами, у которых была своя собственная выгода. Я имею в виду, завидя ее, все мужики мысленно виляют хвостами и садятся на задние лапы. Я всегда вспоминаю ее соски размером с серебряные доллары Сьюзен Б. Энтони. Когда Долли утром подошла и остановилась передо мной, её малышам потребовалась целая минута, чтобы успокоиться, и я гарантировано следующие шестьдесят секунд больше не смог ни на что смотреть.       Торп кивнул в сторону комнаты в целом, снял свою «Беретту» и положил её в ящик своего стола.       Он взял свою черную кофейную кружку — подарок Уэнсдей, с приставки стола, и, пока Уилер продолжал балагурить, спустился на первый этаж к кофемашине.       Через стеклянное окно в кабинете старшего лейтенанта он увидел Алекса Дистала. Шеф отдела разговаривал с одним из своих детективов, сидевшим напротив него за столом, и говорил то, что хотел, чтобы детектив принял близко к сердцу. Массивные плечи Дистала ссутулились вокруг его шеи, когда он оперся на свои огромные предплечья и медленно двигал толстым указательным пальцем взад и вперед, его глаза были прикованы к агенту, пока он излагал свою точку зрения.       Не торопясь с кофе, Торп помешивал его дольше, чем нужно, надеясь, что Уилер закончил со своими сальными разговорами. Уиллера не особо смущали даже резкие замечания Валери. Потом Ксавье решил, что не хочет больше ждать. Он обошёл комнату отделения по периметру, пока не нашел пустой кабинет и не зашел в него.       Его первый звонок был в офис клерка округа Кингс. Это не заняло много времени. Второй был междугородным, в офис госсекретаря Вашингтона. Он сделал много заметок и попросил разъяснений по написанию отчета о вчерашнем происшествии.       Как только он положил трубку после второго звонка, из углового кабинета напротив отделения раздался взрыв хохота. Это была изюминка Кинботт. Он подождал еще минуту, пока все выйдут из офиса, прежде чем пошёл обратно.       Валери запихивала пакет молока в мусорное ведро, уже переполненное старыми компьютерными распечатками. Её лицо все еще пылало от смеха. Она всегда смеялась над шутками Уилера, сколько бы раз он их ни рассказывал.       — Ты пропустил хорошую шутку, Ксавье, — улыбаясь, прокомментировала его возвращение Кинботт.       — В следующий раз, — сказал Торп, садясь за свой стол. — Я только что звонил в офис окружного секретаря. Этот старый дом принадлежит компании. Корпорации Теко.       — Ну, это ничего нам не дает. Но продолжай, пожалуйста, нам важна любая информация, что бы это ни было, — кивнула Кинботт.       — Затем я позвонил в офис госсекретаря и узнал имена и адреса должностных лиц корпорации. Все они являются гражданами Мексики.       Кинботт подняла на него глаза. — Ты серьезно?       — У регистрационного агента тоже мексиканское имя. Его офис находится на Юго-Западном шоссе. Нам лучше поговорить с ним завтра.       Уилер покачал головой вверх и вниз, подняв запястье к Торпу и постукивая по циферблату. — Основное слово здесь — маньяна. — Я как бы надеялся ускользнуть отсюда пораньше сегодня. Что скажешь, Ксавье? Уже десять сорок.       Торп посмотрел на свой кофе. Он не знал, какого черта он его налил.       Когда все агенты встали, доставая свои пистолеты из выдвижных ящиков, они услышали шум в комнате для допросов и громкий голос Дистала.       Ксавье выглянул как раз вовремя, чтобы услышать, как Алекс зовет его по имени. Он шагнул к двери и увидел, что другие детективы выходят из своих кабинетов в дежурную часть и смотрят в сторону Дистала.       — Внимание! — взревел Дистал. Он вышел на середину комнаты. — Мы только что получили сообщение о перестрелке в центре, на Стерлинг авеню. Пара парней на мотоциклах подъехали к лимузину и открыли по нему огонь из автоматического оружия. Подстрелили и «Мерседес» позади лимузина. Четыре или пять человек погибли, включая одного из киллеров. Лапьер и Нанн выходят первыми, но им понадобится большая помощь в этом деле.       Он назвал имена пяти команд детективов, у которых заканчивались утренние смены. Он хотел, чтобы они остались и проработали до конца.       Торп повернулся к своему столу и позвонил Уэнсдей.

***

      Это не могло произойти в худшее, из-за дорожного движения, время.       Время приближалось к двенадцати часам, полуденное солнце палило под углом чуть выше эстакады, а движение транспорта над головой остановилось. Автомобилисты, застрявшие над перекрестком, получили места у ринга, чтобы лицезреть первоклассную бойню.       Движение транспорта по Стерлинг авеню было перенаправлено на север и юг, что привело к сорокапятиминутным задержкам на его ответвлениях на Юго-Западное шоссе, а также на дорогах в Вестхаймере и Сан-Фелипе. Въезжающий поток транспорта на западной стороне Стерлинг авеню на перекрестке Ричмонд легко перенаправился на подъездные дороги, тем самым создав относительно изолированное место преступления под эстакадой, где навсегда замерли лимузин и «Мерседес».       Торпу пришлось заправить машину на стоянке, а впереди ехали две бело-голубые машины спецслужб.       К тому времени, когда они добрались до перекрестка, сигнальные ленты для места преступления уже были на месте, включая ряд лент шириной десять футов, протянувшийся вдоль северной стороны Стерлинг авеню до перекрестка Гитон.       Все тела остались нетронутыми.       Фургоны криминалистических лабораторий и моргов стояли с открытыми дверями, и несколько групп детективов заглядывали внутрь двух машин и разговаривали с автомобилистами, которые были на перекрестке, когда произошла стрельба.       Торп припарковался в пятидесяти ярдах от перекрестка, они с Кинботт вышли и направились к разбитым машинам.       Алекс Дистал заметил их и подошел к ним навстречу, его медвежья фигура слегка наклонилась вперед, когда его ботинки двенадцатого размера стучали по горячему асфальту. Он разрезал кусочек жевательного табака своим карманным ножом, а затем сложил его толстыми пальцами и положил табак в рот. Он щурился от солнечного света, несмотря на дорогие солнцезащитные очки.       — Черт возьми, — сказал Дистал, когда они подошли, поворачиваясь и идя вместе с ними. — Похоже на заказное убийство.       Он быстро изложил то, что, по их мнению, произошло, основываясь на рассказах автомобилистов, ставших свидетелями стрельбы. Они остановились у «Мерседеса».       — Проверили его водительские права, вот того парня за рулем… — Дистал пролистал помятый и запятнанный потом карманный блокнот. — Рауль Саенс Сейлз. Парень на другой стороне… Висенте Гонсалес.       Через разбитые окна они смотрели на двоих мужчин, которые сидели на своих местах, словно дремали, на тело Сейлза, прислонившегося головой к разбитому остатку окна, на Гонсалеса, откинувшего голову на подголовник и с открытым ртом, словно храпел. На их лицах и верхней части туловища были дыры, но входные раны не были такими уж неприятными. Однако оба мужчины были приклеены к сиденьям автомобиля из-за огромного количества крови, вытекшей из их спин и забрызганной задним сиденьем и окнами.       Торп и Валери подошли к лимузину.       Все шесть дверей автомобиля были открыты. Некоторые детективы попятились, чтобы уступить им место.       — Первый парень на заднем сиденье — Джекки Куган из Остина, — сказал Алекс, листая свой блокнот. — Парень рядом — Пагсли Фрамп, у него американские водительские права, мы узнали его адрес в Нью-Йорке, третий труп — Джордж Л. Крисман, адвокат, живет здесь же, в Нью-Йорке. Шофер — Фестер Фрамп, также проживает в Нью-Йорке. В бардачке были документы на аренду этой машины, на имя Фестера Фрампа.       В лимузине пахло фекалиями и кровью. Мужчин невозможно было опознать без предварительной очистки в морге.       — Чем они орудовали? — спросил Торп.       — Ох, дерьмо, — сердито прорычал Дистал, сплевывая струю янтарного сока. — Там было сорок пять гильз повсюду. Agram-2000. Я представляю. Люди говорили, что видели, как парни стреляли, видели, как они меняли обоймы в пистолете, но ничего не слышали. Так что, думаю, у них были глушители. Очень ловко.       — Вы сказали, что один из мотоциклистов погиб?       — Да. Иди сюда.       Они последовали за мускулистыми плечами Дистала к передней части лимузина.       Автомобиль взобрался на откос насыпи, сворачивая мотоцикл под передними колесами. Из-под заднего колеса байка торчало обнаженное бедро мужчины, расколотое вдоль кости, сквозь красную плоть проглядывало белое. Его голова с пробитым пулями шлемом, все еще крепко пристегнутым, лежала под двигателем мотоцикла. Одна из коллекторных трубок, отходящих от двигателя, оторвалась и пробила зеркальный визор, вклиниваясь в то место, где должно было быть его лицо. Торп чувствовал запах обожженной плоти. Остальная часть тела мужчины была спрятана под мотоциклом, почти скрытая из виду. Ярко-зеленая охлаждающая жидкость из радиатора и кровь слились вместе и образовали мраморную лужу под блестящей черной панелью входной двери лимузина.       — Я сомневаюсь, что у парня будет удостоверение личности, — сказал Дистал. — Я не могу сказать, есть ли у его мотоцикла номерной знак.       — Был ответный огонь? — спросил Торп, внезапно заметив пулевые отверстия в шлеме байкера.       Дистал медленно покачал головой, глядя на беспорядок в передней части лимузина.       — Там одна маленькая деталь. Свидетели говорят, что когда этого пропахали здесь, подъехал второй стрелок, убив тех двух парней в «Мерседесе», и прикончил и своего коллегу, — он повернул свои темные линзы к Торпу. — Как тебе это нравится?       Подошел другой детектив и начал расспрашивать лейтенанта о процедуре выноса тел. Дистал повернулся, заговорил с ним, и ушел.       Кинботт подошла к задней части лимузина и осмотрела перекресток.       — Они выбрали хорошее место, Ксавье. Регулярный транспортный поток с остановками дал им время занять место вокруг целей. Лимузину или «Мерседесу» негде было скрыться в плотном потоке машин, когда началась стрельба. Легкий доступ к скоростной автомагистрали, и байкеры могли проехать мимо остановившихся машин, протискиваясь между полосами движения. Полицейская машина не смогла бы преследовать их, даже если бы стояла прямо здесь в то время, когда это произошло.       Торп кивнул. — Не похоже на любителей, не так ли?       Падающее полуденное солнце еще не успело опуститься настолько низко, чтобы принять цвет, и его яростный белый свет отражался, словно искры, отбрасывая хромированные поверхности припаркованных и движущихся автомобилей. Бледные красные и синие брызги от полицейских частей носились вверх и вниз по пологим углам цементных насыпей и балок эстакад. Автомобильные радиоприемники перекликались друг с другом по подземному переходу и смешивались с гулом машин.       Следователи судмедэксперта систематически осматривали тела, начиная с двух мужчин в «Мерседесе». За ними следовал полицейский фотограф, а затем и специалисты криминалистической лаборатории.       Питер Лапьер стоял посреди перекрестка с блокнотом и карандашом, давая инструкции нескольким патрульным с рулетками. Он делал тщательные записи, пока они называли расстояния и размеры, длину следов заноса, размеры царапин и углы. Никто не превзошел Лапьера в анализе места преступления, и каждой команде детективов уже был назначен определенный аспект места происшествия, по которому нужно было составить отчет. Лапьер и Нанн будут освещать всё это и координировать расследование.       Торп и Кинботт следовали по проходу с лентами, который тянулся вдоль окраины Ричмонда до Гитона. Там был Нанн с парой патрульных, которые шли, опустив головы и глядя на траву, росшую вдоль дороги Гитона. Чуть дальше патрульный и женщина из криминалистической лаборатории сидели на корточках и смотрели на что-то на земле.       Когда они приблизились, Нанн поднял глаза.       — Беспорядок, да? — сказал он, щурясь на солнце.       — Конечно, — сказала Кинботт. — Нашли что-нибудь?       Роберт Нанн был хорошим партнером для щепетильного Лапьера. Это был худощавый мужчина лет тридцати с небольшим, со светлыми, аккуратно подстриженными усами и длинными волосами. Он был преданным своему делу детективом, который неизменно пользовался возможностью посещать специальные семинары и курсы для правоохранительных органов. Его единственными интересами были работа, жена и дочери-близняшки, которым он поклонялся.       — Ничего, — сказал Нанн, снимая куртку и перекидывая её через плечо. Между лопатками у него виднелось темное пятно пота. — Сбежавший стрелок вышел с этой улицы. Мне показалось, что он, вероятно, припарковался где-то здесь и ждал, пока проедет лимузин. Если он ждал очень долго, я подумал, что он, возможно, выкурил сигарету или что-то в этом роде. Пожевал жвачку, съел немного арахиса, выпил кока-колу, — он засмеялся и покачал головой. — Может быть, оставил мне записку.       — Никаких следов от байкера? — спросил Торп.       Нанн провел пальцами по пряди волос, падавшей ему на лоб, и откинул её назад.       — Ну, мы думаем, что у нас что-то есть, — сказал он, поворачиваясь к женщине и патрульному, находившемуся в пятидесяти ярдах от нас. — Они пытаются получить слепки.       Кинботт продолжала разговаривать с Нанном, а Торп подошел к женщине в белом лабораторном халате. Теперь она стояла на коленях и смешивала латексную основу с катализатором, быстро помешивая, проверяя консистенцию.       — Пыль очень мелкая, но спрей-фиксатор должен немного помочь, — сказала она патрульному, который тоже стоял на коленях, держа два куска картона по обе стороны слабого следа на песке. Она была молода, и её песочные волосы были собраны в хвост.       — Если вы смешаете этот материал слишком густо, он разрушит оригинал, когда вы его нальете. Если вы сделаете его слишком жидким, он не захочет схватываться.       Они не обратили никакого внимания на Торпа, который стоял позади женщины и смотрел на её согнутую спину.       Трасса была маленькая. Обочина улицы была в основном покрыта крупным гравием, с очень небольшим количеством песка, на котором могла оставить след шина. Он был удивлен, что они нашли так много.       Женщина осторожно вылила латексную смесь, теперь имеющую консистенцию густого молока, в углубления оригинального отпечатка на песке. Розоватая жидкость, предназначенная для быстрого высыхания, затвердевала всего за несколько мгновений. Когда она очистила его, муляж оказался гораздо более эффективным, чем ожидал Торп. Рисунок протектора в виде елочки был четким и безошибочным.       — След четкий, — сказала она удовлетворенно. — Может быть, это была новая покрышка.       Торп повернулся и ушел.       Лаборант и патрульный были настолько увлечены тем, что делали, что ни один из них не подал виду, что знал о его присутствии.       — Что это был за мотоцикл? — спросил Торп, снова подходя к Нанну.       Детектив ухмыльнулся.       — Я только что говорил Кинботт, что марка зависит от того, с кем ты разговариваешь. Только три человека из всего этого движения заметили. Двое парней сказали, что это был Кавасаки, третий парень сказал, что в этом нет никаких сомнений, это Сузуки, — Нанн снова посмотрел на траву. — Наверное, это был Харлей.       — Кто-нибудь знает, стреляющие были англичанами или латиноамериканцами?       Нанн покачал головой. — Они были в шлемах с зеркальными визорами. Я думаю, нам много мог бы рассказать этот оставшийся парень, хотя, как мне кажется, его лицо совершенно изуродовано.       — Спасибо, Роберт, — сказал Торп. — Увидимся позже.       Нанн кивнул и опустил взгляд на обочину дороги.       Когда Торп и Валери подошли к «Мерседесу», Дистал просматривал остальные документы в портмоне двух пассажиров «Мерседеса».       — Убитые парни работали в охранной фирме здесь, в Нью-Йорке, — сказал Дистал, показывая пластиковые удостоверения личности. — Личные телохранители.       — Им следовало бы лучше готовить своих работников, — сухо сказала Кинботт. — Добавить несколько часов тренировок.       Тела мужчин из «Мерседеса» первыми вытащили с места происшествия и положили в фургоны морга. Затем приехал полицейский эвакуатор и отбуксировал «Мерседес». Фургон морга подъехал к лимузину.       Именно тогда Торп заметил четыре телекамеры, направленные на них с эстакады наверху, и двух репортеров, записывающих репортажи «с места происшествия», когда тела вытаскивали из открытых дверей лимузина и укладывали в черные пластиковые мешки на алюминиевых каталках.       Это не был случай Торпа, поэтому он промолчал и скрылся из виду камер под эстакадой.       Когда последнее из четырех тел было загружено, и фургон отъехал с места происшествия, второй эвакуатор подъехал назад и начал цепляться за задний бампер лимузина.       Детективы постепенно оставили свои дела и собрались вокруг раздавленного мотоцикла спиной к солнцу. Теперь они хотели посмотреть, можно ли что-нибудь узнать из того, что осталось от мертвого убийцы.       Когда водитель эвакуатора включил передачу и съехал с цементной насыпи, искореженный металл в лимузине начал стонать и трещать. С пронзительным скрежещущим звуком машина заскользила вниз по склону, а вместе с ней и мотоцикл, врезавшийся в решетку радиатора и переднюю часть мотора. Тело в шлеме поехало следом за мотоциклом, то, что раньше было туловищем, цеплялось за искореженный байк. Ноги, почти оторванные от туловища, свободно болтались в воздухе. С лицом киллера все было очень плохо, опознавать было нечего.       Никто ничего не сказал, когда служащие третьего фургона морга начали стаскивать гонщика с искажённого мотоцикла.       Он отделился тремя частями, которые они уложили в приблизительном порядке на свернутую каталку. Там же была ветровка вперемешку с некоторыми вещами от него, и Дистал попросил санитаров отложить её в сторону, чтобы он мог осмотреть карманы на молнии.       Они были пусты. Карманы синих джинсов были пусты. Кроссовки для бега были похожи на миллиард других пар. С последней частью его тела пистолет-пулемет выпал на тротуар, согнутый пополам, в складках которого были зажаты два пальца. Служители морга накрыли собранного киллера простыней и погрузили каталку в фургон.       Водители эвакуаторов оторвали от лимузина как можно больше мотоцикла, чтобы не допустить падения незакрепленных частей на улицу, когда они буксировали его. Когда эвакуатор наконец тронулся с места, последний фургон морга проследовал за ним мимо ярких знаков красной ленты и влился в поток машин.       Детективы стояли разбросанной группой рядом с цементными столбами в середине эстакады и сравнивали заметки, выслушивали общие сводки информации, которую каждый из них получил за последние полтора часа.       Голуби, устроившиеся на фермах над головой, трещали в высоких тенях. Солнце еще пару часов стояло над горизонтом, и жара под эстакадой была сухой и резкой.       Когда они обсудили большинство известных фактов, наступило короткое молчание, прежде чем Дистал сказал:       — Хорошо, Торп, ты все предусмотрел?       Он обратился к своим записям.       — Уилер возьмет двоих мужчин в «Мерседесе». Торп и Валери — человека из Остина, некого Кугана, и адвоката Крисмана. А еще молодого Фрампа, шофера и проверьте лизинговую компанию. Нанн и я займемся отпечатками пальцев, управлением по борьбе с наркотиками и баллистической экспертизой. Мне нужно собраться с вами, чтобы разобраться с остальным.       — На этом пока все, — сказал Дистал. — Кто-нибудь хочет внести свой вклад, прежде чем мы уберемся отсюда?       Никто ничего не сказал. Они все знали, что делать дальше.       — Хорошо, — подытожил Дистал с тяжелым вздохом. — Нам нужно получить несколько положительных удостоверений личности и уведомить семьи. Это может занять весь день и даже ночь, так что давайте двигаться. Все регистрируются завтра утром, спали или не спали, не имеет значения. Я хочу придерживаться этого, пока у нас не будет чего-нибудь существенного.

***