Последствия

***

      Офис компании Executive Limousines находился на улице Монтгомери, недалеко от Джорнал сквер и галереи.       Торп припарковался на пустой стоянке перед белым одноэтажным зданием и подошел к входной двери, а Кинботт завернула обратно в служебную зону. Табличка на двери гласила, что они открыты с девяти до шести. Было пять сорок пять, но дверь была заперта.       Ксавье прошел по крытой дорожке рядом с клумбой из оборванных цинний в сторону здания и последовал за Кинботт в заднюю часть здания.       Двое чернокожих мужчин мыли лимузин в одной из кабинок, и Кинботт разговаривала с ними.       — Они закрыты, — сказал Торп, подходя к ним.       Один из мужчин в резиновых сапогах и резиновом фартуке посмотрел на часы.       — Они не должны закрываться раньше шести.       — То же самое говорит и знак, — кивнул Торп. — Но дверь заперта.       Двое мужчин обменялись взглядами через крышу лимузина, а затем тот, кто был ближе всего к Кинботт, посмотрел на заднюю часть здания и указал подбородком на «Линкольн», припаркованный возле задней двери.       — Это машина босса. Ты просто постучи настойчиво в дверь и всё. Он еще не ушел.       — Как его зовут? — спросила Кинботт.       Мужчина наклонился и окунул рукавицу для мытья в ведро с пенистым мылом.       — Валь-вер-де. Джимми Валь-вер-де. Мистер Валь-вер-де, — четко по слогам протянул имя мужчина. Он снова ухмыльнулся своему партнеру через крышу лимузина и принялся ласкать машину гигантскими струями пенистой воды.       Кинботт спросила: — Сколько этих чертовых авто ты обрабатываешь за день?       — Слишком много, — ухмыльнулся мужчина. — За это мне и платят.       — Чертовски верно, Патч, — согласился его приятель.       — В чем дело? Вальверде экономит на зарплате работникам? — спросила Кинботт. Она разминалась. Торп знал, к тому времени, как Валери с ними разберется, она узнает о них больше, чем они когда-либо хотели рассказать белому человеку, особенно женщине-копу.       Торп повернулся и пошел к задней части здания. Входную дверь обрамлял ряд толстых можжевельников, посаженных в обоих направлениях до самого края здания. Он постучал. Никакого ответа. Он постучал еще раз, сильнее, и назвал имя Вальверде. Кто-то переспросил, но Торп не мог понять слов. Он подождал, и вдруг дверь резко распахнулась.       — Что? — из-за двери, которую он не открыл до конца, на него смотрел мужчина лет тридцати. Он был раздражен и не пытался это скрыть. — Мы закрыты, — сказал он.       — Мистер Вальверде?       — Всё верно, — он оглядел Торпа. — А Вы кто?       Торп поднял свой значок. — Агент ФБР Торп. Мне нужно поговорить с вами несколько минут.       Вальверде теперь смотрел ему в лицо, а не на одежду.       — В чем дело?       — У меня есть для Вас кое-какая информация. Могу я войти?       — Информация? Какая информация?       Торп кивнул, но больше ничего не сказал.       — Хорошо. Подождите, — Вальверде закрыл дверь и тут же открыл её. — Дайте мне пару минут, — сказал он и снова закрыл дверь.       Торп терпеливо вернул бумажник в карман. Он оглянулся на Кинботт, которая сняла пиджак и перекинула его через плечо, болтая с двумя автомойщиками. Они прекратили свои дела и, ухмыляясь, стояли, опираясь на лимузин, и слушали Валери.       — В чем дело?       Торп повернулся и увидел Вальверде, стоящего с широко открытой дверью. Его отношение по-прежнему оставалось вызывающим, но в глубине его чувствовалась нотка беспокойства, которой он изо всех сил старался не поддаваться.       — Господин Вальверде, один из Ваших лимузинов попал в аварию. Мне нужно задать вам несколько вопросов.       — Авария? — Вальверде поморщился. — Где? Смертельная?       — Могу ли я войти?       — Да, ладно, пойдемте в мой офис.       Вальверде повернулся и жестом пригласил Торпа следовать за ним. Они прошли несколько ярдов по короткому темному коридору, обшитому панелями под дерево. Ворсистый ковер пах затхлым. Глядя на спину Вальверде, Торп заметил, что один из задних карманов его брюк был вывернут наизнанку и зацепился за ремень, в результате чего брюки сморщились на талии. Выглядело так, будто он надел их в спешке.       Они свернули в офис слева.       Стол и комод из темного дерева смотрели наружу из угла. Там был плоский телевизор на проволочной подставке с разъемом для флешки, коллекция дешевого спиртного на тележке с колесами и диван с кожаной коричневой тканью. Торп готов был поспорить, что все было куплено одной партией в магазине офисной мебели по сниженным ценам. На стенах висели фотоснимки ночного горизонта Нью-Йорка.       И еще там была блондинка.       При виде которой у Торпа странно ёкнуло сердце.       Она была моложе Вальверде лет на десять. В приятных чертах лица смутно угадывался кто-то хорошо знакомый, а когда девушка с вызовом подняла изогнутую бровь и смело глянула ярко синими глазами ему в лицо, в памяти Торпа заныло стертое воспоминание, и Ксавье словно погрузился в эффект дежа вю. Она была похожа на его Уэнсдей, как выбеленный и чуть размытый дагерротип с фотографии его любимой женщины.       Торп моргнул несколько раз, и наваждение резко ушло.       Девушка встала, улыбнулась и тут же у Ксавье сложилось впечатление, что она не совсем вписывалась в обстановку. Она казалась слишком изысканной и богатой для офиса Вальверде. Её тонкое розовое шелковое платье явно стоило дороже, чем вся офисная обстановка Вальверде, в которой она лишь делала вид, что наводит порядок.       — Мы можем закончить это позже, Гуди, — сказал Вальверде дерзким двусмысленным тоном, обходя стол, где она убивала время.       — Тогда я заберу эти квитанции, — сказала девушка, протискиваясь мимо него.       Вальверде не дал ей много места.       Проходя мимо Торпа, она взглянула на него и сказала:       — Извините, — ее улыбка была скрыта от Вальверде наклоном головы. Торп смотрел, как она выходит за дверь. У нее были красивые ноги, и они были обнажены.       Торп посмотрел на Вальверде, который стоял за столом с дерзкой ухмылкой. Вальверде знал, что в девушке виднелась порода, высший класс, и гордился тем, что Ксавье это увидел. С типичными рассуждениями мошенника он подумал, что присутствие такой девушки повышает его собственный рейтинг по шкале утонченности. Ему никогда не приходило в голову, что его статус только пострадает от такого сравнения. Наблюдая за тем, как Вальверде зажег сигарету с видом мачо посткоитального курильщика, Торп задавался вопросом, почему девушка согласилась работать в этих трущобах.       Ксавье вытащил из кармана копию договора аренды, найденную в бардачке лимузина, и протянул её Вальверде.       — Пару часов назад этот лимузин попал в засаду, устроенную двумя боевиками на мотоциклах. Ваш водитель, Фестер Фрамп, подписавший эти документы, и некий Пагсли Фрамп, оказались двумя из четырех убитых.       Вальверде выглядел так, будто Торп ударил его по лицу.       — Господи! — он тяжело опустился в свое кресло. Вальверде посмотрел на документы об аренде. — Чёрт возьми! Что за авария, чёрт возьми! Это было подстроено? Что случилось?       Торп кратко рассказал ему, что произошло. Вальверде смотрел на него, не мигая, недоверчиво морща лоб. Он потушил сигарету, которую только что закурил.       — Нам нужно выяснить, точный ли у Фестера Фрампа адрес здесь, в Нью-Йорке, — сказал Торп. — У нас есть только его мексиканские водительские права с адресом в Мехико. Я предполагаю, что у Вас есть более полная информация, чем та, что указана в этом лизинговом договоре.       Вальверде посмотрел на Торпа и начал медленно покачивать головой.       — Сукин сын, — неопределенно сказал он. — Ради всего святого, это был шестидверный Mercedes-Benz W124! Чёртова штука стоила пятьдесят пять тысяч! Чёрт возьми!       — Ваша машина находится в полицейском участке в центре города. Вы можете договориться о том, чтобы забрать её после того, как сотрудники нашей криминалистической лаборатории с ней разберутся.       — Я не верю в это, — прошептал Вальверде. — Невероятно.       Торп взглянул на мигающие синие цифры на панели телевизора. Видео, которое проигрывалось, было приостановлено. Наверху лежала коробка для проката. «X». Тройной Икс!       — Мистер Вальверде, у вас есть дополнительная информация о господине Пагсли Фрампе? Он и мистер Фестер были родственниками или однофамильцами?       Вальверде посмотрел на Торпа, и его разум наконец пришел к вопросу.       — Э-э, да, но послушай, — он тяжело сглотнул, поднес руку к нижней губе и помассировал её между большим и указательным пальцами, размышляя. — Дело в том, что я веду бизнес со многими очень богатыми людьми. Они… осторожны. Я говорю им, что эта информация конфиденциальна, — он посмотрел на Торпа с выражением сочувствия к его положению.       — Мне действительно нужно действовать быстро, — сказал Торп, подходя к краю дивана. Он наклонился и потянул что-то, торчащее из-под одной из подушек.       Женские трусики, медленно протянувшиеся между пальцами Торпа и диваном, были прозрачными, бледно-розовыми с крошечным узором из бутонов роз. Не говоря ни слова, он поднял их, аккуратно сложил и положил в один из лотков для писем на столе Вальверде.       Тот посмотрел на него, задумчиво поджал губы и кивнул. Вальверде встал, подошел к картотеке и достал из ящика бумажную папку, швырнул её на стол и снова сел.       — Посмотри тут, — сказал он. — На самом деле, этот парень является… то есть был одним из моих лучших клиентов за всё время. Я имею в виду, что для таких людей, как он, ничего не стоит просто обратиться в какой-нибудь другой сервис, если им не нравится реклама, которую я здесь размещаю. Понимаешь, что я имею в виду? Я им не нужен. Они нужны мне.       — Все будет хорошо, — ухмыльнулся Торп.       Вальверде смиренно закатил глаза и передал Торпу заявку на аренду.       Торп посмотрел на него.       — Это было заполнено в 2010 году.       — Верно. С тех пор он пользуется моими услугами. Мой лучший клиент.       — Этот адрес всё ещё в силе?       — Да, я так думаю. Водители ездят туда.       — Это его адрес?       — Так здесь написано.       — Это немного расплывчато. В графе «профессия» указано «исполнительный директор».       Вальверде пожал плечами.       — Я не беспокою их деталями. В этом городе полно руководителей. Вот почему я называю это место представительскими лимузинами. Я обслуживаю представителей высшего эшелона.       — Как часто вы сдавали автомобиль в аренду Фрампу?       — Он брал его четыре месяца подряд. Платил помесячно.       — А до этого?       — Месяц здесь, три месяца там. Обычное дело.       — Насколько регулярно?       — Два, три раза в год.       — Он просил специального водителя?       — У него всегда был свой. Фестер Фрамп. Его дядя, и он ездил с ним уже пару лет.       — Почему?       — Он был натренирован. Школа безопасности. Он прошел обучение маневрам уклонения. Знаешь, выезды задним ходом, повороты с ручным тормозом, развороты J , обнаружение «хвостов», скрытность на всем пути. Сейчас это очень важно. Все боятся, что их убьют. И терроризм. Я еще отправил пару ребят на этот трехдневный курс. Если кому-то из моих клиентов удобнее иметь водителя с таким опытом, то они могут нанять его. Я беру за эти услуги примерно на двадцать процентов больше.       — Они достаточно хороши в маневрировании на лимузине в плотном потоке машин? — спросил Торп.       — Эй, смотри, — взвился Вальверде, защищаясь. — Я отправляю их всех в эту чертову школу. Они сертифицированы.       Вот и все, — подумал Торп, — Это и была миссия Вальверде в жизни, то, чему он посвятил себя до совершенства: продвигаться вперед, прикрывая свою задницу, и все это одним плавным движением.       — Если Пагсли Фрамп беспокоился о безопасности, почему он не воспользовался бронированным лимузином? — спросил Торп. — Он когда-нибудь просил об этом?       — У меня их нет, — сказал Вальверде. — Раньше у меня был такой. Но это слишком большие инвестиции. Кроме того, если кто-то действительно захочет достать нужного человека, эта броня его не остановит. КД-2 , эта штука с тефлоновым покрытием, режет его как масло.       Торп не сводил глаз с Вальверде.       — Вы много знаете о КД-2, мистер Вальверде?       — Послушайте, я читал об этом дерьме в журналах, — объяснил Вальверде, снова обороняясь. — Люди в бизнесе, сотрудники службы безопасности постоянно об этом говорят. Я же говорил вам, сейчас это очень важно.       Торп сменил тему.       — На какой банк мистер Фрамп выписывал свои чеки?       Вальверде посмотрел на Торпа.       Этот человек был прозрачным, подумал Торп. По выражению его лица было видно, как работает его мозг. Это явно был вопрос с другим подтекстом.       — Я не помню, — сказал Вальверде.       — Тогда проверьте еще раз свои файлы, — подсказал Торп.       — Я не веду такие записи, — сглотнул Вальверде. — Никто этого не делает.       — Фрамп подписывал чеки или кто-то был уполномочен делать это за него?       Вальверде задумался.       — Может быть, ваша секретарша это вспомнит, — предположил Торп.       — Я думаю, их подписывал сам Фрамп. Да, Пагсли Чарльз Фрамп.       — Он всегда расплачивался чеком?       — Верно.       — Все три года?       — Верно.       — Он ваш лучший клиент, всегда платил чеками, а вы не можете вспомнить название его банка?       — Верно.       Торп молча посмотрел на Вальверде.       Этот человек наводил на него тоску. Как и его мебель, он был на несколько ступеней ниже того, за кого себя выдавал. Вы могли купить его уважение по ценам аутлета. Вы могли приобрести его по более низким, чем когда-либо, льготным расценкам. Единственная проблема заключалась в том, что, когда вы покупали его и выводили на свет, где можно было хорошенько рассмотреть то, что у вас было, возникало внезапное неприятное чувство, что вы все равно заплатили больше, чем он стоил.       — Мистер Вальверде, это расследование убийства, — сказал Торп. — Вас могут привлечь к ответственности за сокрытие информации или дачу ложных показаний.       Вальверде продолжал смотреть на Торпа. Затем, смирившись, его голова опустилась между плеч.       — Он платил мне наличными, — мрачно сказал он. — У парня всегда были при себе большие деньги. Эти люди, они живут в мире, отличном от нашего с вами. Понятно? Он хотел заплатить мне наличными, и что мне нужно было делать? Сказать: «Ну и дела, спасибо, но я бы предпочел чек»? Я не собирался обижать этого парня. Такие деньги для него ничего не значили. Мелочь на карманные расходы. Буквально. Ты даже не думаешь быть придирчивым к таким людям. Вот и все дерьмо.       Торп прислушался.       — Смотри. Эти богатые мексиканцы — настоящий высший класс. Они ничего не выставляют напоказ. Очень сдержанные. Простой чистый белый конверт. И большое спасибо. Я не собирался обижать этого парня.       — Вы ничего не подозревали?       — Что-что? — Вальверде внезапно оживился, наклонился вперед над открытой папкой, его глаза расширились, плечи сжались вокруг шеи, когда он положил руки ладонями вверх на стол. — Подозреваемый! Что я должен подозревать? Когда, чёрт возьми, деньги стали ругательным словом? Мой старик гордился, что у него нет долгов. Платил за всё наличными или не получал их. Теперь я должен «подозревать» наличные деньги? Наличные, ради Бога!       Вальверде перегнул палку.       Торпу надоела его драматичность.       — Мне понадобится точный адрес Фестера Фрампа, — сказал он. — У него есть семья?       Вальверде снова откинулся на спинку стула. Его лицо вытянулось. Это была та часть, которой он боялся.       — Мать и племянница, — ровным голосом сказал он.       — Их нужно уведомить. Кто-то должен опознать тело.       — Ох, дерьмо. Это ужасно!       — Дайте мне их адрес, — сказал Торп.       Наступило долгое молчание.       — Послушайте, этот парень работал на меня два с половиной года, — смиренно заявил Вальверде. — Я сделаю это. Я скажу им.       — Вы знали эту семью?       Вальверде закрыл глаза и кивнул. Открыв их снова, он посмотрел на Торпа и наклонил голову в сторону офиса.       — Здесь была его племянница и младшая сестра мистера Пагсли. Гуди Фрамп.

***

      Торп отвез Валери Кинботт обратно в Управление ФБР, где она планировала приступить к оформлению документов по их части расследования и напечатать начальный отчет об убийстве в старом особняке Анастазиа, которое им пришлось на время отложить.       Прежде чем покинуть Управление, Торп позвонил Уэнсдей в её студию и сообщил, что будет работать допоздна, а может, и всю ночь. Она спокойно сказала, что работа с набросками к её книге все равно проходит медленнее, чем она хотела, и, поскольку Ксавье не будет дома, она передаст ему с посыльным ужин и тоже будет работать допоздна. Уэнсдей пообещала ему, что будет дома к полуночи.       Дом Пагсли Фрампа, конечно же, находился в Гринвуд-Хайтс, в Бруклине.       Торп не был удивлен.       Адрес Фрампа в Мехико располагался в Ломас-Альтас, одном из самых престижных и фешенебельных районов западной части города. Вызывающая своим поведением, эксцентричная сестра бывшего президента Мексики Хосе Лопеса Портильо построила там экстравагантный особняк на сомнительные средства во время правления своего брата. Фрамп придерживался этого высокого ранга и в Нью-Йорке.       Не было ни стен, ни ворот, защищающих мексиканскую резиденцию в Гринвуд-Хайтс, но высокая живая изгородь закрывала сам вход от тихой аллеи впереди.       В сгущающихся сумерках Торп сначала не заметил охранников, стоявших возле своих машин у въезда на подъездную дорожку. Когда он свернул с улицы и проскользнул между живой изгородью, возвышавшейся над машиной, из голубого вечера в лучи его фар вышли двое мужчин в деловых костюмах. Они не предприняли никаких усилий, чтобы спрятать свое автоматическое оружие.       Опустив окно, Торп поднял свой значок, и в тот же момент резкий луч мощного фонаря ударил его в глаза. Ксавье едва сдержался чтоб не выбить фонарик из рук подошедшего. Его гнев вспыхнул, но он придержал язык и поборол желание выключить фонарик, поднеся свое удостоверение повыше к лицу. Он ничего не видел за ярким светом, но слышал, как второй мужчина разговаривает с кем-то по портативной рации.       Раздался резкий ответ, и человек с фонариком сказал: — Вы можете продолжать, сеньор, — в знак сопровождения он направил луч на мощеную подъездную дорогу.       — Пожалуйста, примите наши извинения за неудобства.       Торп был удивлен, что они не спросили, к кому он пришел, и это было к лучшему, потому что он не знал, женат ли Фрамп, имеет ли он семью или живет один.       Он включил передачу и поехал к длинной, мягко освещенной лоджии, тянувшейся через фасад дома. Представительный мужчина в строгом деловом костюме поспешил вниз по ступенькам, чтобы дождаться его, и уже успел открыть дверь машины, когда Ксавье выключил мотор.       — Пожалуйста, — сказал мужчина, когда Торп вышел из автомобиля.       Он кивком отдал честь и показал, что Ксавье следует идти за ним. У Торпа сложилось странное впечатление, что его ждали, что он единственный, кто не знал, что произойдет дальше.       Их шаги издавали скрежещущие звуки на освещенных каменных плитках пола, когда они быстро поднимались. В обоих концах лоджии люди с автоматами прислонились к теневой стороне колонн, и еще один стоял у самой двери.       Торп знал, что в этой показной демонстрации оружия не будет никаких юридических нарушений, но, тем не менее, это его задело.       Его возмущал менталитет осадного положения особняка, который казался более уместным на Ближнем Востоке или в самой Латинской Америке.       Он тоже был раздражен, это напомнило ему более откровенное проявление отношения, которое также усиливалось среди многих богатых граждан Соединенных Штатов. Особенно в Нью-Йорке, где право на ношение оружия было священным.       По большей части в прошлом это право осуществлялось разумно и осмотрительно, но, похоже, это больше не было таковым. Теперь на каждой улице мог найтись человек, вооруженный до зубов. Государство защищалось от народа оружием.       Когда тяжелая деревянная входная дверь распахнулась, Торпа встретил худощавый молодой человек в черепаховых очках. На нем был костюм и накрахмаленная белая рубашка из оксфордской ткани с воротником на пуговицах.       — Добро пожаловать, детектив Торп, — сказал он, отступив назад, чтобы Ксавье мог войти в вестибюль, над которым возвышалась изогнутая двойная лестница из сизого мрамора, ведущая на балкон на втором этаже. Тяжелая люстра свисала с высокого потолка, придавая блеск полированному мрамору.       — Меня зовут Томас Гамбино. Мой отец ждет, чтобы поговорить с Вами в библиотеке.       — Гамбино? — Торп ничего не сказал. Видимо, ему это было не нужно. Казалось, все шло по графику. Чужому графику.       Двое мужчин прошли по полу, выложенному черным мраморным лабиринтом, который охватывал весь вход к паре резных деревянных дверей.       Юноша открыл двери, и они вошли в просторную и богато украшенную комнату.       Торп быстро понял, что это была библиотека лишь по названию, наполненная томами, которые являются стандартными предметами для декораторов интерьеров, чьи клиенты хотят создать видимость эрудиции. На полках из красного дерева стояли огромные тома в кожаных переплетах с золотым тиснением. Там были ряды одинаковых наборов томов из темной кожи с акцентами на другие тома в красном и зеленом сафьяне, а также корешки масляного цвета в пергаментных переплетах. На нижних полках лежали на боку массивные фолианты. Тяжелый библиотечный стол доминировал в дальней части комнаты. Его украшал гигантский старинный глобус на медной подставке и великолепные образцы доколумбовой скульптуры под отдельными навесами из плексигласа. Здесь не было места, чтобы разложить с полок один из томов и просмотреть его дорогие страницы.       Молодой человек провел Торпа мимо стола в гостиную с овальной расстановкой кремовых кожаных кресел «Рош-Бобуа» вокруг большого восточного ковра, такого точного и детального, какого Торп никогда не видел. Он был китайским, с кремовым и розовым мотивом гуль.       Мужчина лет шестидесяти сидел на одном из плюшевых стульев и с серьезным видом ждал, пока молодой человек приведет к нему Торпа. Когда они подошли, пожилой мужчина шагнул вперед и протянул руку.       — Пожалуйста, позвольте мне представиться, мистер Торп. Я Фрэнк Гамбино Кали. Мистер Фрамп работал на меня.       Торп пожал Гамбино руку.       — Вы ждали меня? — спросил Торп.       — Не Вас конкретно, а Вашу службу.       — Как Вы узнали о смерти мистера Фрампа?       — Мистер Торп, — сказал Гамбино с выражением печали и усталости на лице, — Я озабочен своей безопасностью. Подобная трагедия не случается с кем-то из моих сотрудников без моего непосредственного ведома.       — Но как Вы об этом узнали? — Торп настаивал. Его тон был вежливым, но решительным.       — Конечно, — Гамбино понял и кивнул в знак уважения позиции Торпа. — В то время я был в другом лимузине. У нас была радиосвязь. Мы услышали стрельбу, и мой водитель сразу же привез меня сюда. У моих сотрудников службы безопасности есть полицейский сканер. Они следили за развитием событий, — он посмотрел на своего сына, который извинился и вышел из комнаты.       — Пожалуйста, сядьте, мистер Торп.       Сам Гамбино сел и расстегнул пиджак, чтобы одежда висела поудобнее. Костюм был сшит из шелка пепельного цвета и подчеркивал его волнистые седые волосы. Он носил очки, слегка затемненные.       — Я знаю, что у Вас есть вопросы. Я сделаю всё, что смогу, чтобы помочь Вам.       — Я уверен, что Вы понятия не имеете, что спровоцировало это нападение, — коротко сказал Торп, крепко сдерживая свой характер.       Напряжение в ровном тоне его голоса не ускользнуло от внимания Гамбино.       Он на мгновение посмотрел на Торпа, как будто давая ему время расслабиться. Глаза мексиканца были настороженными, хотя кожа вокруг них обвисла от возраста. В них явно читалось чувство меланхолии, которое наводило на мысль, что в его жизни не обошлось без трагедий.       — У меня миллион идей, мистер Торп. Я не живу в этой абсурдной безопасностью без причины, — Гамбино дотронулся до своих очков и устало улыбнулся. — В течение многих лет я активно участвовал в политической жизни Мексики, — просто сказал он. Кажется, ему этого объяснения было достаточно.       — А сейчас?       Гамбино покачал головой.       — Я вышел на пенсию после службы в администрации Хосе Лопеса Портильо. Стрессы так же реальны для мексиканского государственного служащего, как и для ваших уважаемых правительственных чиновников. Когда президент Портильо покинул свой пост, это было хорошее время и для меня. Удачное время для выхода на пенсию. Я посвятил большую часть своей жизни своей стране. Это был мой долг. Я принял верное решение. Но человек не живет вечно. У меня есть семья, о которой нужно заботится. Правда, как Вы видели, мои дети в основном уже выросли, но в Мексике мы остаемся семьей дольше, чем у вас здесь принято. Я еще не слишком стар, чтобы радоваться своим детям или помогать им в их карьере.       — У вас есть еще дети?       — Два сына, две дочери. Томас — мой второй сын. Он учился на юридическом факультете в Гарварде. Альма-матер нашего президента де ла Мадрида. Хороший выбор для молодого человека.       — Какие отношения были у Вам с мистером Фрампом?       — Пагсли был моим близким другом и соратником на протяжении многих лет. До того, как я занялся политической деятельностью, я был бизнесменом, которому посчастливилось добиться определенного успеха. Поскольку я не мог продолжать заниматься коммерцией, занимаясь политикой, я нанял мистера Фрампа в качестве своего представителя. Что-то вроде вашего blind trust здесь, в Соединенных Штатах. Он заботился о моих интересах, в то время как я пытался заботиться об интересах Мексики.       — У Вас есть идеи, почему его убили?       Гамбино снова покачал головой, медленно закрывая, а затем открывая глаза.       — Нет. Но они охотились не на беднягу Пагсли. Они думали, что я был в том лимузине.       Торп изучал его некоторое время.       — Кажется, Вы уверены в этом.       — Как я уже сказал, у безопасности есть своя цель.       — Вы считаете, что вашей жизни угрожает опасность из-за противостоящих политических фракций в Мексике? — Торп всё ещё упускал из виду суть. Гамбино использовал свой очаровательный патернализм, чтобы обойти очевидную цель вопросов Торпа.       — Мистер Торп, Мексика полна фанатиков. Это наш позор и наша гордость. В конце концов, отцов нашей революции можно было бы назвать фанатиками. И ваших тоже. Но все мексиканцы — пылкие люди, а не только «движущие силы», как вы их здесь называете. Возможно, есть какие-то фанатики, которые не согласны с моей политикой. Ни один человек не может ожидать, что его будут любить все. Уж точно не человек в правительстве. Если бы это было так, он бы не выполнял свою работу. Это нереально.       — В Мексике есть те, кто считает, что человек совершил преступление просто из-за своего богатства. В моей стране есть на что надеяться, но нельзя отрицать, что многие люди все еще не образованны. Невежество среди наших бедняков Чума для всех нас, потому что разочарования, с которыми они сталкиваются в жизни, заставляют их цепляться за слабые тростинки надежды. Некоторые учат их ненавидеть тех, кто имеет больше, чем они. Им говорят, что их бедность является прямым результатом нашего богатства. Их горечь разъедает и она неизбежна, и их эксплуатация левыми понятна.       Гамбино вздохнул и оглядел комнату.       — У Мексики есть свои проблемы, господин Торп. Они могут показаться вам примитивными. Вы можете задаться вопросом, почему мы не можем собраться ради прогресса. Почему мы не можем дать образование нашим людям, почему существует ужасная пропасть между богатыми и бедными, почему мы не можем быть более экономически продуктивными и более честными. Больше похожи на вас, североамериканцев, — его взгляд остановился на Торпе. — Что ж, несмотря на все наши ошибки, мы не обманываем себя. Возможно, нам придется оглянуться, когда мы вступим в двадцать первый век, но мы будем там вместе со всеми остальными. И другое поколение столкнется со сложностями, которые бросят нам вызов. Будет больше ответов. Будет больше надежды, — выражение смирения медленно сменило свет, который на мгновение осветил величественные глаза Гамбино.       — Тем временем мы должны осознать реалии ситуации, — кивнул он. — Чтобы ответить на ваш вопрос: я не знаю, кто хотел бы убить меня, мистер Торп. Я знаю только, что я никогда не должен терять бдительность. У меня никогда не будет достаточно глаз, чтобы смотреть. У меня никогда не будет достаточно ушей, чтобы слушать.       Торп сидел молча, вдыхая насыщенный аромат кожи дивана, на котором они сидели, и смотрел на Фрэнка Гамбино. Он задавался вопросом о сложной правде, стоящей за тем, что тот говорил. Он не верил, что старик имел лишь смутные представления о том, кем могли быть нападавшие. Хотя, возможно, у него было много безымянных врагов, Торп был уверен, что эти враги были ему известны.       — Господин Гамбино, знаете ли вы кого-нибудь из других мужчин, погибших в результате нападения?       — Да, — Гамбино тяжело кивнул. — Да. В «Мерседесе» было двое охранников. Я их лично не знал. Их наняли в местном агентстве. Был шофер лимузина — дядя Пагсли. Он у нас возил несколько лет. Опять же я его не знал лично. Пагсли Фрамп делал все эти приготовления. А еще были господин Крисман и мистер Куган. Сегодня утром Пагсли и я встретились с этими двумя мужчинами, чтобы обсудить возможность покупки мной некоторой недвижимости в Остине у мистера Кугана.       — Он был там риэлтором?       — Застройщик, да.       — Крисман тоже был разработчиком?       — Нет. Он адвокат здесь, в Нью-Йорке. Мы встречались в его офисе в здании Coastal Tower на Парк-авеню. Он был связующим звеном между мной и мистером Куганом. Сегодня утром мы пришли к устному соглашению, и я пригласил двух мужчин на ланч. Мы вместе пообедали в «Чарли Ти». Обед был долгим, потому что мы больше говорили о земле. После обеда мы еще выпили, а потом они ушли. Пагсли и мистер Крисман собирались отвезти мистера Кугана в его отель…       — Где он остановился?       — Вестин Галерея. А потом Пагсли планировал завести мистера Крисмана обратно в его офис.       — Почему Вы не поехали с ними?       — Я часто уезжаю на машине, отличной от той, на которой приезжаю в ресторан или на деловую встречу. Это организует мой начальник службы безопасности.       — Вы ждали этого покушения?       — Не более, чем в любое другое время, как я уже сказал.       — Почему сотрудники службы безопасности последовали за лимузином, а не за автомобилем, в котором вы ехали, когда покидали ресторан?       — Я не знаю подробностей. Всей логистикой занимается мой начальник службы безопасности Джимми Уоркмэн. Вы можете поговорить с ним об этом.       Начальник службы безопасности. Гамбино по-прежнему пользовался языком государственного чиновника. Но почему-то Торп думал, что это не столько привычка, унаследованная от прошлой профессии, сколько уверенный словарный запас человека, который просто считает себя таким же важным, как любой сановник, независимо от того, связан он с политической властью или нет.       — Мистер Уоркмэн давно у Вас работает?       — Четыре года, почти пять.       — Кто из членов Вашей семьи сейчас живет с вами в Нью-Йорке?       — Только сын, которого Вы встретили. Моя жена и дочери то приезжают, то уезжают из Нью-Йорка.       — А Ваш старший сын?       — У него свой бизнес в Монтеррее и своя семья. Он приезжает время от времени.       Торп на мгновение задумался.       — Господин Гамбино, можете ли вы сообщить что-нибудь, какую-нибудь дополнительную информацию, которая поможет нам в этом расследовании? Существуют ли какие-либо конкретные политические группы, левые группы, оппозиционные фракции, диссиденты с известными или предполагаемыми контактами в Нью-Йорке, которые могут быть хотя бы отдаленно замешаны в этом?       Гамбино медленно покачал головой, пока Торп говорил.       — Нет, — сказал он с бледной, извиняющейся улыбкой. — На самом деле, я изо всех сил стараюсь вообще не думать о подобных вещах. В таком беспокойстве нет никакой пользы. Я позволяю другим делать это за меня.       Торп кивнул, затем встал.       — Вы возьмете на себя обязательство уведомить семью Фрампов?       — Конечно. Я лично отправлю кого-нибудь к его семье. Мои люди сделают все остальные приготовления, касающиеся тела.       — Спасибо, — сказал Торп. Он был зол на себя. У него было неприятное чувство, что он позволил манипулировать собой в этом интервью, интервью, которое он провел.       — Я могу потом еще раз поговорить с Вами?       — Конечно, — Гамбино тоже встал и двинулся с Торпом к дверям библиотеки.       Когда они вышли в вестибюль, Томас Гамбино отвернулся от передних окон, возле которых он стоял, скрестив руки, и смотрел на мягкий свет лоджии. Лицо его выражало серьезность, нехарактерную для молодого человека его возраста. Он также, казалось, еще не привык к давящей выпуклости оружия под пиджаком.

***