Последствия

***

      Торп вышел прямо из офиса Дистала и через комнату отделения прошел в коридор третьего этажа.       Он не смотрел ни налево, ни направо, ни с кем не разговаривал и не давал никому возможности поговорить с ним.       Ксавье поднялся по лестнице, а не на лифте, скрипучий звук его быстрых шагов усиливался в пустоте лестничного пролета.       Глядя прямо перед собой, он вышел через заднюю дверь штаб-квартиры департамента в ровную жару дня, поспешил через асфальт двора автосервиса в гараж.              Дверь лифта открылась недостаточно быстро и закрылась недостаточно быстро. Поездка была мучительно медленной. Он не стал ждать, пока остынет кондиционер, и въехал на Vanden Plas в съезд гаража, его шины визжали на крутых поворотах.       Только когда он вышел со стоянки и направился в центр Нью-Йорка, он не почувствовал никакого облегчения от напряжения в груди.       Если бы он не прошел через это раньше, он бы подумал, что у него сердечный приступ.       Но он знал себя, по крайней мере, в этой степени, хотя ему потребовались годы, чтобы распознать знаки такими, какими они были на самом деле.       Он ощущал первые приступы клаустрофобии, когда сидел за компьютерным терминалом и заканчивал отчет. Ему было трудно сосредоточиться на деталях, и несколько раз он просто смотрел на экран, не осознавая, что написал. Еще не закончив, он понял, что не сможет продолжать работу в рамках, которые ему неизбежно навязывает департамент.       К тому времени, когда он вошел в офис Дистала, решение было уже позади. Что касается его, то он был вне этого. Чтобы продолжить разговор, потребовалось огромное самообладание.       Он хотел выйти из-под ограничений ведомства.       Если бы Дистал не согласился с ним, он бы подал в отставку. Для него это вдруг стало так важно. Через полчаса это стало абсолютной необходимостью.       Даже в четырехчасовой пробке, которая уже начала ограничивать движение в центре города, Торп был менее чем в пяти минутах езды от центра Республиканского банка, который располагался всего в шести кварталах через Фултон и Третью улицу. Он подъехал ко входу в гараж, взял свой талон из жужжащего автомата и начал искать место для парковки.       И снова звук его собственных шагов преследовал его по гранитной брусчатке северной аркады главного этажа.       Он позвонил в юридическую фирму Фрэнка Сиддонса на сорок восьмом этаже и спросил, где находится офис Имана Марсона.       Марсон был молодым человеком, работающим в горячих областях политики. Он специализировался на международном праве и вместе с другим адвокатом представлял всех клиентов фирмы, участвующих в судебных процессах в Мексике. Отец Торпа, чья собственная юридическая практика в значительной степени была связана с мексиканским законодательством, почти тринадцать лет назад убедил Фрэнка Сиддонса в том, что ему следует нанять нескольких мексиканских специалистов для своей собственной фирмы. Первый человек, которого нанял Сиддонс, Иман Марсон, был знатоком мексиканского коммерческого права, а затем в две тысячи десятом году Марсона уволили с политической должности в Госдепартаменте из-за его репутации в мексиканской политике и уголовном праве. После смерти отца Торпа, Марсон помогал Торпу справиться с юридическими сложностями, связанными со значительными связями его отца с Мексикой, а также с периодической документальной работой, связанной с племянницами и племянниками экономки Аддамсов — Эбигейл Ларч.       Когда Марсон подошел к телефону, он сразу же выразил свое сочувствие.       — Я завтракал и включил телевизор, — сказал он. — Обычно я этого не делаю, но я только что сказал Дженис… — он неловко остановился, словно смутившись. — Как ты держишься, Ксавье? Как Уэнсдей? — спросил Марсон.       — Со мной все в порядке, в основном благодаря Уэнс, — улыбнулся Торп. — Но мне нужно с тобой поговорить.       — Конечно, конечно. Поднимайся.       — Я бы не хотел светиться в офисе. Не хочу сейчас видеться с Фрэнком или с кем-то еще, правда. Ты не мог бы спуститься?       — Конечно. Где ты?       — Я сейчас на первом этаже, но почему бы тебе не встретиться со мной в переходе на третьем уровне?       — Хочешь пойти куда-нибудь, чтобы мы могли посидеть?       — Нет. Лучше всего подойдёт переход.       — Окей. Я буду именно там.       Через пару минут Марсон молча появился рядом с Торпом. Он заметно дышал, его коренастое тело начало давать о себе знать даже во время короткой быстрой прогулки по корпоративным коридорам. Его светлые, преждевременно редеющие волосы были коротко подстрижены, что все еще напоминало о консервативном влиянии Нью-Йорка. Он носил только белые или бледно-голубые рубашки с воротниками на пуговицах и полосатые галстуки. Примерно в прошлом году он рискнул начать носить подтяжки на брюках. Они хорошо смотрелись на нем, соответствовали его стилю и манерам.       — Мне жаль, что я вынужден пригласить тебя сюда вот так, — сказал Торп, поворачиваясь к Марсону. — Я ценю, что ты нашел время.       — Без проблем, — Марсон попытался скрыть свой тяжелый глоток.       Торп увидел любопытство в его серых глазах.       — Я перейду сразу к делу, — сказал Торп, снова оглядывая пространство. — Адрес на Лонг-Айленде, где вчера вечером был убит Майк, был местом убийства, которое мы с Уилером зафиксировали вчера рано утром. Мужчина был найден лежащим на тротуаре возле ворот этого большого старого дома, который, казалось, был пуст. После того, как мы начали копаться в этом деле, я позвонил в офис окружного секретаря, чтобы узнать, кто платил налоги за эту недвижимость. Оказалось, что последние четыре года их оплачивала некая корпорация. Корпорация Теко.       Торпу показалось, что при этом глаза Марсона слегка сузились, но тот не остановил его.       — Вчера вечером, когда мы вошли в дом, мы обнаружили в одной из спален интересную литературу. Она выглядела как ультраправая, радикальная. Антиеврейская, анти гомосексуальная, антикоммунистическая. Довольно сильная пропаганда. На испанском языке. Материал был напечатан в Гвадалахаре, Халиско. Я связался с офисом госсекретаря в Вашингтоне и узнал, что корпорация была зарегистрирована четыре года назад. Все офицеры — граждане Мексики. Пара живет в Гвадалахаре, пара в Колиме, несколько в Мехико, — Он достал из кармана листок бумаги и протянул его Марсону. — Регистрирующим агентом здесь, в Нью-Йорке, является американец мексиканского происхождения — Энрике Мелендес.       Марсон посмотрел на список имен. Его лицо было неподвижным, и у Торпа сложилось впечатление, что этот список не представлял для него такого большого интереса, как-то, что он уже слышал.       Прочитав каждое имя, Марсон покачал головой и посмотрел на Торпа.       — Я никогда не слышал о корпорации Теко, — сказал он, — Но, кажется, я знаю, что это такое.       Он посмотрел на листок бумаги, не видя его, размышляя. Он сложил его, развернул, провёл пальцами по складке. Наблюдая за ним, Торп понял, что никогда раньше не замечал, что ногти Марсона были ухожены.       Марсон, казалось, не знал, с чего начать. Он повернулся к перилам и посмотрел прямо через массивные окна, доходящие до пола и выходящие на Луизиану-стрит.       — Нападение на лимузин тоже связано с этим, не так ли? — спросил Марсон.       — Почти наверняка.       — В новостях говорилось, что один из погибших — мексиканец по имени Фрамп, Пагсли Фрамп.       — Правильно. Ты его знаешь?       — Возможно.       Торп задавался вопросом, скольких Фрампов Марсон «возможно» может знать. Он решил ничего не говорить о Гамбино.       — Я не знаю, Ксавье. Я просто скажу тебе то, что сразу приходит на ум. Хорошо? — он задумчиво нахмурился. — Штаты Гвадалахара и Колима являются центрами одних из самых правых политических взглядов во всей Мексике. В Гвадалахаре во многом такое отношение проистекает из Автономного университета, который был основан консервативными, богатыми католиками три десятилетия назад. Университетская система там нацелена на привитие своим студентам философии правого толка. В этом, естественно, нет ничего плохого. Национальный университет в Мехико более чем уравновешивает ситуацию, полностью отклоняясь в другую сторону. Однако на самом деле университет в Гвадалахаре — это гораздо больше, чем образовательная система с консервативной философией. Его обвинили в том, что он получает средства от Агентства США по международному развитию и ЦРУ и был убежищем, своего рода конспиративной квартирой для многих из печально известной гвардии Анастазио. Это также рассадник, центр секретного ордена, называемого Los Tecos.       — Я не знаю этого слова, — пожал плечами Торп.       — Это сокращение от Tecolote. Означает филины.       Марсон оперся предплечьями о кованые перила и нахмурился, обдумывая, как продолжить. Он поднял руку и помассировал кончиками пальцев лоб, где уже начала блестеть капля пота. Он посмотрел на свои пальцы, слегка нахмурившись, и потер руки.       — Очень мало что может быть доказано об этой организации. Я имею в виду текос. Это навязчивое секретное движение. Однако это явно сборище фанатичных католиков… текос нетерпимы к либеральному или господствующему католицизму. Они придерживаются крайних взглядов в своем проявлении. Например, когда папа Иоанн Павел II посетил Мексику, их пропагандистские публикации изображали его гомосексуалом, наркоманом и антихристом. Эти люди — сумасшедшие. Что делает их серьезными противниками, Ксавье, так это их поддержка и люди, вовлеченные в их различные уровни и фракции. Текос поддерживают определенный элемент богатых консервативных мексиканских политиков и бизнесменов. У них тесные отношения с администрацией Межамериканского банка развития, людьми, находящимися у власти в странах Латинской Америки с сильной рукой, и у них связи по всему миру. Они жестоки и воинственны.       Марсон перенес вес тела на другую ногу и развернул список имен бойцов корпорации Текос.       — Раньше текос были латиноамериканским филиалом Всемирной лиги генерала Джона Синглауба. Несколько лет назад стало очевидно, что они были слишком жестокими даже для его садисткой лиги. В конце концов их исключили. Один дезертировавший член «эскадрона смерти» в Гондурасе назвал их важными участниками деятельности «головорезов» там, а также в других странах Центральной Америки.       — Что ты имеешь в виду, говоря, что ничто из этого не может быть доказано? — спросил Торп. — Звучит так, будто ты не даешь мне никаких предположений.       — Это та же проблема, с которой ты столкнулся бы при получении приемлемых для суда доказательств против них, — сказал Марсон, качая головой. — Ты знаешь, что они чертовски виновны, но ты не можешь положиться на факты, которые подтвердятся. Никто никогда не приводил неопровержимых доказательств того, что теко причастны к насилию в Мексике или где-либо еще в Латинской Америке. Кроме того, как сказал мне репортер New York Times, способ, которым ты получаешь доказательства в отношении tecos, аналогичен тому, как ты подписываешь себе смертный приговор. В Мексике не так много людей, которые хотят задавать уточняющие вопросы об этих людях.       — И как это все связано с убийством Пагсли Фрампа?       Марсон посмотрел на Торпа.       — Ты ведь знаешь, что это не Фрампа хотели убрать?       Торп посмотрел через перила на огромное сердце здания.       — Имени Гамбино не было в новостях, — сказал Марсон. — Но это он, не так ли? Он — их цель.       — Да, это Гамбино.       — Хорошо, тогда число твоих подозреваемых исчисляется десятками миллионов. Сейчас Фрэнк Гамбино — один из полдюжины людей, заслуживших искреннее презрение практически всего населения Мексики.       — Как часть последней администрации бывшего президента?       — Он был министром общественных работ.       — Думаешь, текос пытаются убить Гамбино?       — Зная их политику, зная его преступления, я бы занялся этой версией очень серьезно.       — Но такого рода разграбление государственной казны уходящей администрацией — давняя мексиканская традиция, — сказал Торп. — Президенты и их кабинет министров всегда покидали свои посты с украденными состояниями. Это был крупнейший неофициально признанный скандал в западном полушарии.       — Это та же самая старая песня, — признал Марсон, — Но люди всегда хотят переписать последний куплет. Ты знаком с теми историческими событиями? Что происходило там изнутри?       — Не особо.       — С приходом бывшего президента институционализированная коррупция в Мексике вышла из-под контроля. Знаете, сколько всего сошло с рук этим парням?       Торп покачал головой:       — Я думаю, миллионы.       — Ну, это действительно стало безумием с бывшим правительством, которое возглавляло страну в последние тридцать лет. По скромным оценкам, ушедшему в отставку президенту — лично — сошло с рук от трехсот миллионов до миллиарда… Американских долларов.       Торп скептически посмотрел на Марсона.       — Эти цифры подтверждены ЦРУ, — трезво сказал Марсон. — Затем идут его приемники, работавшие недавно до двухтысячного года. Лично они выпотрошили из казны от одного до трех миллиардов…       — Это разве не политические слухи?       Марсон покачал головой. — Есть достоверные подтверждения.       — Данные ЦРУ?       — Эти ребятки много чего знают, — кивнул головой Марсон. — Ну, иногда информация поступает странным образом, но суть в том, что в это можно верить.       — И Гамбино был частью этого грабежа?       — Он был одним из худших, одним из величайших sacadolares — долларовых грабителей — из всех. За десять лет его правления он и такие же люди, как он, крупные бизнесмены и бюрократы высшего уровня, вывели от пятнадцати до двадцати пяти миллиардов долларов.       — В ожидании девальвации песо?       — Верно. К тому времени, когда это произошло в последние месяцы правления президента, наряду с национализацией банков, эти люди были свободны дома. Состояния — я имею в виду их деньги — уже были в банках за пределами страны. В безопасности. Затем цены взлетели до небес. Цены на нефть на мировом рынке резко упали. Мексика стала второй по величине страной-должником в мире. Теперь старый дон Хуан не мог купить даже муки для тортилий своим детям, но у этих парней уже были особняки по всему миру.       Торп ничего не сказал.       В наступившей тишине он мог слышать, как плывет вверх по трем этажам галереи приглушенный гул толпы, выливающейся из лифтов в похожий на пещеру вестибюль внизу, сотни и сотни людей спускаются с каменных башен здания.       «Так далеко отсюда» — подумал Ксавье.       Он чувствовал себя совершенно одиноким.       Позавчера в это же время Майк следовал своему распорядку дня, устроившись перед телевизором с бутылкой пива, чтобы посмотреть вечерние новости. Вчера в это же время Торп вернулся в офис, разбираясь с документами расследования, в которое ему вскоре предстояло вложить значительные средства.       Только мысли об Уэнсдей не давали ему пасть духом.       — Фрэнк Гамбино уехал из страны с почти полутора миллиардами долларов, — задумчиво продолжил Марсон. — Он имеет дома в Лос-Анджелесе, Майами, здесь, Гштааде, Лондоне. Он занимается недвижимостью. Его младший сын учится на юридическом факультете в Гарварде. Старший занимается импортом в Монтеррее. У него пара дочерей и жена, которые соревнуются за звание самых богато и стильно одетых женщин в мире.       Марсон повернулся так, чтобы вместе с Торпом посмотреть через перила, плечом к плечу.       — Пока он был у власти, он оказался в центре нескольких противоречивых финансовых скандалов, что нелегко сделать в обществе, которое принимает коррупцию так, как они.       — Что за скандалы?       — Вероятно, самый крупный из них касался чего-то, что совсем недавно снова всплыло в новостях. Как министерство общественных работ, его офис отвечал за заключение контрактов на строительство. Большое количество зданий в центре Мехико было построено правительством. Естественно, Гамбино передал контракты строительным фирмам, которые согласились выплатить самые крупные откаты. Чтобы удовлетворить его финансовые требования, подрядчикам приходилось экономить на своих расходах, а это означало, что они срезали пути при выборе методов строительства и материалов. Они нарушили строительные стандарты, положили меньше арматуры в бетон, использовали меньше цемента в бетоне, использовали неглубокие выемки для фундаментов, срезали углы всеми мыслимыми способами… затем заплатили строительным инспекторам, — Марсон пожал плечами и покачал головой.       — Затем в результате землетрясения правительственные здания рухнули, как замки из песка, примерно такими они и были. Конечно, фирм Гамбино к тому времени давно уже не существовало, — он посмотрел на Торпа. — Он ублюдок, Ксавье. С такими правительственными чиновниками и бизнес-лидерами, как он — а в Мексике их больше, чем положено — удивительно, что страна вообще платежеспособна. Эти парни обокрали свой народ ради личной выгоды. Это невероятно. — Марсон сделал паузу. — Правда в том, Ксавье, что если кто-то убьет Гамбино, мир станет лучше.       — Ты сказал, что tecos поддерживаются богатыми мексиканскими бизнесменами и политиками, — спросил Торп. — Разве это не точное определение Гамбино? Как получилось, что тот оказался не в ладах со своим собственным народом?       — Они не в его вкусе, — усмехнулся Марсон, снова качая головой. — Я знаю, может показаться, что у них одинаковые интересы, но это не так. Теория Гамбино о приобретении личного богатства заключалась в том, чтобы доить общественность, обкрадывать её обеими руками, полностью игнорируя долгосрочные последствия для неё. Если экономика рухнет, к черту всё это. Он вылетит оттуда самолетом и поселится где-нибудь в более приятном месте. Он был совершенно готов разорить мексиканскую экономику, чтобы обогатиться. Он и его друг президент. Для них обычные люди всегда были расходным материалом.       — Мышление бизнесменов, связанных с teco, совсем другое. Конечно, они определенно стремятся сколотить состояние за счет других людей, но они смотрят на долгосрочную перспективу. Они ярые националисты; они не хотят уничтожать Мексику. Они могут держать её мертвой хваткой, контролируя различные отрасли промышленности, предприятия и политические партии с помощью коррупции в стиле мафии, но они не выжимают систему до смерти. Они дают ей достаточно воздуха, чтобы она функционировала, чтобы сохранить её живой. Они даже хотели бы видеть процветание страны, пока они могут оставаться за кулисами и дергать за все ниточки. Они знают, что произойдет, если они убьют источник золотых яиц. Преступление Гамбино заключалось в том, что ему было наплевать на гусыню.       Торп смотрел вниз, в пещеру коридора, размышляя. Через минуту он спросил: — Ты когда-нибудь слышал о Джимми Уоркмэне?       — Господи, вот и действительно плохой человек, — сказал Марсон. — Он тоже в этом замешан?       — Некоторым образом, — кивнул Торп.       — Чёрт возьми, Ксавье, что за чертовщина у вас там происходит? — предплечья Марсона снова оказались на перилах, и его пальцы крутили квадрат бумаги, обводя края, поворачивая, обводя края.       — Должность начальника полиции федерального округа Мехико была плюсом при прошлом президенте, — сказал он. — Это была лицензия на откровенный бандитизм. Гамбино передал её своему близкому другу Артуро Иттону Фрампу, отцу убитого недавно Пагсли, который в то время фактически находился в розыске в США за торговлю наркотиками. Как военачальник федерального округа, Фрамп стал сказочно богатым, собирая взятки, которые попадали на вершину, как сливки.       — Он был столь же безжалостным, сколь и жадным. Он сформировал свою личную бригаду тайной полиции под названием Ягуары — Уоркмэн был её главой. Это были легализованные террористы, находившиеся под защитой мексиканского правительства. Уоркмэн известен тем, что организовал инцидент, позже известный как Резня на реке Тула. Будучи первым помощником Фестера, Уоркмэн отвечал за сбор дани с колумбийских наркокартелей, которые использовали Мехико в качестве остановки перед окончательной отправкой на север. В какой-то момент группа этих колумбийцев попыталась убрать старшего Фрампа. Я думаю, они стали немного дерзкими и самоуверенными. Однажды ночью Уоркмэн организовал встречу недалеко от города на реке Тула, чтобы обсудить это. Ягуары убили восемьдесят семь колумбийцев. Такого рода чушь. История за историей. Ты не поверишь.       — По словам Гамбино, Уоркмэн является его «советником по безопасности», — пожал плечами Торп.       Марсон тихо присвистнул.       — У тебя здесь нечто очень серьезное, Ксавье. Эта работа только для твоего агентства ФБР?       — Мы уже этим занимаемся.       — Ты продолжаешь это расследование?       — Все верно.       Марсон покачал головой и снова достал ручку из кармана. Он написал имя и адрес на листе бумаги и протянул его Торпу.       — Я выполнял для этой женщины кое-какую работу, связанную с текос, — сказал Марсон. — Но сначала мне придется позвонить ей и узнать, можно ли тебе с ней поговорить. Эта женщина многое пережила. Я бы понял, если бы она отказалась.       Торп взял газету и кивнул.       — Я благодарен тебе, Иман, — он протянул Марсону руку на прощание, — И сделай мне одолжение. Скажи ей… о моей ситуации. Скажи, что это касается меня лично.

***

      Они ехали на арендованной машине на восток по навигационной системе, в то время как позади них сверкающее зрелище города оживало на фоне персикового послесвечения заката.       Перед ними улицы 3-й Авеню были мрачными и угрюмыми. После Вэйсайд они впервые увидели освещенную вышку, а затем, в переулке, — растопыренные пальцы доковых кранов у Колумбия-стрит-Уотерфронт-Дистрикт. Затем, на Семьдесят седьмой, навигационная система сделала поворот на сорок пять градусов вправо и развернулась параллельно корабельному каналу. Внезапно грузовые суда показались слева от них, через железнодорожную станцию ​​Atlantic Terminal, левиафаны, пришвартованные в стоячих водах, стонущие в своих стапелях, заляпанные просачиванием, задрапированные огнями против ночи. В мерцающем сиянии миллионов маленьких шариков паутина мира причалов лежала в преисподней из кранов и вышек, мачт и кабелей, складов, бункеров, лифтов, буксиров и барж.       Они миновали Гудзон-стрит справа, а затем навигация поднялась над всем этим, охватывая Брэйс-Байу, который возвращался в город. Недалеко длинная, изящная и сверкающая дуга моста Verrazano-Narrows Bridge пересекала судоходный канал чуть ниже Бруклина.       На другой стороне Брейс-Байю они свернули с навигации на Сайпресс и пересекли небольшой мост с низкими перилами, ведущий к острову Брейди и обширной, хорошо освещенной парковке. Лот был заполнен только на треть. Было еще слишком рано для большинства посетителей, которые пришли в два высококлассных ресторана, расположенных рядом друг с другом на проливной стороне острова, их обеденные залы выходили окнами на пролив в сторону Поворотного бассейна.       Они поехали налево в сторону Shanghai Red's, ресторана с атмосферой съемочной площадки, имитирующего чье-то представление о ржавых жестяных складах в этом печально известном китайском порту. Медленно проезжая мимо фасада, они посмотрели на ряды машин и продолжили путь мимо Brady's Landing, более крупного и эксклюзивного заведения.       В конце автостоянки был забор из сетки, отделяющий её от ряда складов с низкими крышами. Они доехали до конца асфальтированной стоянки и, обогнув забор, выехали на полосу асфальтированной дороги, а затем, обогнув заросли мертвых подсолнухов, оказались на стоянке из известняка.       На острове не было складов портового управления, но по ту сторону узкого канала, где грузовые суда выстраивались у причалов, они могли видеть длинные пронумерованные ангары официального порта Нью-Йорка. На другой стороне складов, у северного подножия моста, скопление уличных фонарей указывало на ворота главного входа в порт. Слева от них склады тянулись вглубь бассейна и обратно к острову на ближней стороне пролива.       Биас припарковался на краю известняка, лицом к трем грузовым судам, расположившимся нос к носу у складов двадцать семь, двадцать восемь и двадцать девять по ту сторону воды.       — Давайте выйдем, чтобы мы могли слышать, — сказал он. Он протянул руку и щелкнул выключателем внутреннего потолочного освещения, и они открыли двери в темноте.       Звуки были далекими и приглушенными: пыхтение бензинового мотора над водой, жужжание электромотора на освещенной палубе одного из кораблей, голос невидимого человека на палубе другого, тяжелый лязг захлопывающейся двери водяного шлюза.       — Дерьмо, — сказал Рубио.       — В чем дело? — внимательно посмотрел на него Биас.       — Это никуда не годится. Мне это не нравится, — когда Рубио был напряжен, шипение из зазубрины на его губе было более отчетливым.       — Почему?       — Мне не нравится вода, и я не хочу решать дела у воды.       — Все в порядке, — усмехнулся Биас.       Что ему не понравилось, так это внезапная настороженность Рубио. Ему не на что было опереться. Если Рубио нервничал, то Биас нервничал вдвойне. Он в значительной степени полагался на инстинкты индейца.       — Хммм, — тон Рубио был скептическим.       Биас глубоко вздохнул, почувствовав запах креозота и тухлой грязи.       Они наблюдали за доками и смотрели не в ту сторону, когда из-под моста вынырнул катер, его мощные двигатели ворчали в тяжелой воде, когда он направлялся в центр канала. Когда он был в сотне ярдов от них, он слегка повернул в их сторону, приближаясь под небольшим углом, сбавляя обороты двигателей, пока они, наконец, не остановились, когда катер врезался в нависающие сорняки перед ними. Затем наступила тишина.       На границе сорняков и воды было слишком темно, чтобы Биас мог разглядеть, что происходит. Он мог видеть дальнюю сторону катера, который тихо сидел, покачиваясь на ряби собственного кильватерного следа. Он не видел никакого движения на борту.       Рубио передвинул предохранитель своего Mac-10 и сосредоточился на сорняках над катером.       Они услышали шаги по корпусу из стекловолокна, а затем кто-то прыгнул. Они слышали, как один мужчина ломал сухие сорняки, когда взбирался на берег.       — Грёбаные кусты, — сказал мужчина, его голова пробилась сквозь заросли подлеска, а затем мужчина целиком вышел на известняк.       На нем была форма портового управления и кепка «gimme» с нашивкой NRA.       — Привет, ребята, — тихо проворчал он, глядя на них.       Он был коренастым, его живот натягивал пуговицы униформы, а рукава были туго закатаны, обтягивая бугристые мышцы.       — Вы уверены, что находитесь в нужном месте? Я ожидал увидеть своего близкого друга. Вы, мальчики, точно не он.       — Мы из корпорации Теко, — сказал Биас, используя заранее подготовленную формулировку. — Люсиус Лопес договаривался с тобой от нашего имени.       Мужчина мгновение смотрел на них, оценивая. Затем сказал:       — Что ж, я думаю, ты знаешь, что делаешь.       Биас немного расслабился, но не слишком. Он боялся, что если мужчина не сделает всё совершенно правильно, волшебным образом, заложенным в психику Рубио, индеец просто пристрелит его на старте.       — Вас только двое? — спросил мужчина.       — Да.       — Хорошо, — сказал он. — Я Такки Уэйт, — он протянул руку и обменялся рукопожатием с Биасом, а затем с Рубио, который с напряженным лицом наблюдал за ним.       — У вас, парни, есть имена? Хотелось бы их знать.       — Меня зовут Биас, а это Рубио.       «Чертов гринго», — подумал он. Как же он ненавидел их фамильярность. Им как будто и в голову не приходило, что они могут кому-то не нравиться. Биас уловил запах, солоноватую вонь пива и застарелого пота.       — Я один в этой лодке, — вызвался Уэйт, подтягивая штаны. — Мне нужна пара секунд, чтобы её привязать, — он ухмыльнулся им.       Ему было под тридцать. Когда он протянул руку, чтобы откинуть козырек кепки и почесать слипшиеся от пота волосы, Биас увидел черное изображение татуировки на его толстом предплечье.       — Насколько мы могли судить, за вами никто не следил на острове, — сказал он. — Тебе кажется, что всё в порядке?       Биас кивнул. На самом деле, так оно и было, но его напрягло одно слово, кто были эти «мы»?       — Хорошо. Слушай, там, в Шанхай Ред, на стоянке стоит черно-серебристый пикап Chevy 2010-го года выпуска. Возвращайся туда и следуй за мелким пацаном. Нам нужно найти местечко получше, чтобы заняться убийством крыс, — он посмотрел на Mac-10 Рубио.       — Славная маленькая штучка, — он задумчиво пососал зуб. — Но тебе это не понадобится, я не благодарю. Сказать по правде, эти штуки заставляют меня немного нервничать, — Такки медленно улыбнулся Рубио и подмигнул. Он бросил взгляд на Биаса, повернулся и направился обратно в сорняки.       — Просто следуй за грузовиком. Я встречу тебя там.       — Насколько это далеко? — спросил Биас.       — Недалеко, — сказал Уэйт из темноты. Они услышали, как он продирается сквозь сорняки, а затем раздался глухой удар, когда он запрыгнул в корпус катера из стекловолокна.       Когда они вернулись на парковку, пикап уже выезжал из одного из проходов.       Он был поднят домкратом на грязевых колесах, а штыревая антенна, установленная сбоку от капота позади водителя, была согнута и соединена в защелке рядом с водосточным желобом. Две хромированные противотуманные фары были установлены в верхней части кабины.       Биас держался на небольшом расстоянии позади грузовика, оставляя достаточно места, чтобы не быть зажатым, если кто-то подрежет их сзади.       Поперечные улицы и деревья стали редкими, затем исчезли совсем и уступили место ровным, поросшим травой участкам, усеянным редкими заброшенными сараями и лачугами, а также частями ржавеющей техники. Они пересекли две железнодорожные ветки и въехали в приглушенное свечение химического завода и терминала нефтяной компании, огни башен которых отражались от облаков их собственных сточных вод.       Перед ними открылся долгий подъем на мост Verrazano-Narrows Bridge по петле 610, и они проехали под ним, снова оказавшись на улицах, деревьях и домах, в убогом районе лачуг с ружьями, нескольких баров и кафе и пустырей, окруженных неглубокой петлей судоходного канала, причалами, железнодорожным терминалом.       Из окна водителя пикапа высунулась рука и указала на левый поворот. Биас последовал за ним, но отступил еще дальше.       — Почему он не включил поворотник? — осторожно спросил Рубио.       Биас покачал головой. Ему тоже было интересно. Он внимательно наблюдал за боковыми улочками, ожидая хвоста, который так и не появился.       Снова рука высунулась из окна пикапа, на этот раз поворачивая направо.       Теперь они въезжали на причалы, ряды ангаров и переулки, а за ними — гигантские цилиндрические профили резервуаров для хранения нефти. Они миновали склады и перешли на ползание на холостом ходу, когда въехали в длинный коридор цистерн.       В районе Кроссэйлс Биас изредка видел небольшой пирс на проливе, менее чем в сотне ярдов от них.       Когда пикап свернул в один из проходов, Биас и Рубио опустили окна.       Машину наполнил кислый воздух нефтехимических заводов, расположенных дальше по каналу в направлении Сент Джонса.       Они остановились у последнего резервуара в проходе. Перед ними небольшая дорога, белая от измельченной ракушки, бежала по краю канала, где короткий деревянный пирс выступал в воду. В конце пирса Биас увидел жестяной сарай и заднюю часть катера, выглядывающую из сарая.       Дверь пикапа открылась, из кабины вышел долговязый парнишка и оглянулся на них.       Он также носил вездесущую кепку «gimme» и темную футболку, заправленную в джинсы, которые тоже были убраны в ковбойские сапоги с высокими голенищами. Его джинсы были стянуты на худых бедрах западным ремнем с пряжкой в половину размера автомобильной покрышки. Глядя на них, он полез в задний карман, достал круглую банку жвачки и сунул подушечку за свою нижнюю губу. Затем направился к ним.       Биас открыл дверь и вышел прежде, чем мальчик добрался до передней части машины.       — Ты готов? — спросил ребенок.       — Да.       — Хорошо. Такки там, в том сарае. У него есть то, что вы ищете.       — Он один?       Парень кивнул.       — Твой парень едет с нами? — он посмотрел на Рубио в машине.       — Нет, — Биас жестом велел Рубио выйти и продолжил, — Я думаю, вам двоим нужно остаться здесь. Я пойду один.       — Такки говорил, что мы собираемся это сделать не так, — торжественно сказал малыш. Его нижняя губа была плотно растянута, держась за жвачку.       — Я не могу оставить машину без присмотра, — объяснил Биас.       Парень посмотрел на него, неуверенно нахмурившись, и бросил быстрый взгляд на арендованную машину. Желтоватый отраженный свет, заполнивший небо, рябил на его лице, когда облака от химического завода плыли над ними, как зловонный туман.       — Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал он.       Биас был уверен, что он этого не сделал, но это был хороший знак того, что он не собирался возражать. Затем в небесном сиянии Медрано увидел провод и круглый пластик в ухе ребенка. Он также был уверен, что там прячут передатчик. Эти люди были осторожны.       Рубио прислонился к крылу машины и положил Mac-10 на капот. Парень посмотрел на него, перевел взгляд на Рубио, затем на Биаса.       — Когда выйдешь на пирс, держись правой стороны, — сказал он. — Это какие-то шаткие доски примерно на полпути к сараю.       Он оглядел Биаса.       — Ты не возьмешь Mac, — сказал он. Это был не вопрос.       Биас не ответил, зная, что парень сказал это в интересах Уэйта на том конце провода.       Он посмотрел на Рубио, а затем направился к дороге, усыпанной щебнем. Переходя дорогу, он смотрел в обе стороны. Слева от него был город; справа — заросший травой участок плоского дна протоки, а чуть дальше — разбросанные товарные вагоны на краю железнодорожного терминала.       Биас не сомневался, что там были и другие, не только деревенщина и тощий юнец. Он держался правее, как было велено, и приблизился к темному входу в сарай. Подойдя ближе, он разглядел зеленое свечение керосиновой лампы, отражавшееся от воды на потолке сарая. Он остановился в десяти футах от отверстия.       — Заходи, — услышал он голос Уэйта. — Все в порядке.       В каждой операции бывали моменты, когда он открыто подвергал себя слепому риску. Другого способа сделать это сейчас, если уж на то пошло, не было. Биас доверился чему-то бессмысленному и не имел права ожидать того, что надеялся получить. Раньше он жил ради таких моментов, но теперь только боялся их. Во рту у него появился ужасный и знакомый привкус йода, когда образ Теодоро, стреляющего и падающего под ревущий лимузин, заиграл в зеленой дымке, заполнившей дверной проем.       Войдя внутрь, он увидел коренастую тушу Уэйта, сидящего на носу катера, одной ногой на пирсе. Он быстро осмотрел планировку ангара. Там было немного, только пирс и катер. Если там кто-то и прятался, то они были одни. Единственными звуками были мягкий плеск воды о корпус из стекловолокна и шипение фонаря, который свисал на проволоке с одного из стропил.       — Это самая неприятная часть, — Уэйт ухмыльнулся.       — Сначала мне нужно посмотреть, что у тебя есть, — сказал Биас. Он увидел, как провод выходит из кармана рубашки Уэйта и змеится к его уху.       Биас начал расстегивать рубашку и распахнул её, чтобы показать пояс с деньгами.       — Ну, будь я проклят, — сказал Уэйт, искренне удивленный. — Вот так просто.       Он встал и подошел к одной из невысоких свай.       Схватив хлопковый шнур, он поднял корзину с крабами и поставил её на пирс. Он присел на корточки над корзиной и достал сверток в форме кирпича, завернутый в черный полиэтилен. Из ножен на поясе он достал нож K-Bar с одним лезвием и раскрыл его. Легким движением лезвия он проделал в пластике чистое трехдюймовое отверстие. Он встал и отступил назад, ухмыляясь Биасу.       Биас опустился на колени и отщипнул кусочек размером с горошину от серого брусочка с текстурой замазки. Он попробовал его на запах, затем достал из кармана маленький флакончик и капнул немного содержимого на образец.       — В этой упаковке тринадцать целых семь десятых фунтов, — сказал Уэйт. — Здесь в воде еще три. Пятьдесят пять целых один десятый фунт. Двадцать пять килограммов гексогена.       Биас встал, снял пояс с деньгами и протянул его Уэйту.       — Пересчитывай, — сказал он.       Пока Уэйт высыпал деньги на нос катера, Биас вытащил три других бруска и проверил их, выложив в ряд на досках пирса. Когда он был удовлетворен, он снова завернул взрывчатку и начал застегивать рубашку, заправляя её в брюки.       Уэйт закончил и развернулся на катере.       — Я доволен, — сказал он. — А как насчет тебя?       — Не совсем. Запал.       Уэйт лукаво посмотрел на Биаса и изобразил свою медленную усмешку.       — Верно, — сказал он. — Это было в договоре.       Прихватив с собой деньги, он забрался в заднюю часть катера и порылся в деревянном ящике, пока не достал банку из-под кофе с пластиковой крышкой.       — Лови, — сказал он и бросил ее Биасу.       — PETN , — сказал Уэйт. — Лучший.       Биас проверил содержимое банки и кивнул.       Это были хорошая добыча, свежая и стабильная. Иногда легендарным «торговцам оружием» преступного мира удавалось раздобыть кое-что полезное на гаражной распродаже.       — Я принес кое-что и для нас, чтобы мы могли забрать твоё барахло, — проворчал Уэйт, поднимая маленький голубой ящик для льда. Он спрыгнул с ним на пирс и достал пакет колотого льда и упаковку пива из шести банок. Он положил четыре пачки гексогена на дно ящика и покрыл их льдом, затем достал банки с пивом из картонного контейнера и поставил их сверху.       — Вам лучше взять с собой детонаторы, — сказал он. — Подожди секунду, — он снял одно пиво со льда и открыл крышку. — Хочешь пива?       Биас покачал головой. Иисус Христос.       Каждый из них взялся за один конец ящика со льдом, и они вышли из сарая. Они прошли вдоль пирса, медленно обходя незакрепленные доски в центре, а затем перешли дорогу к пикапу.       — Отлично, — сказал Биас Рубио, когда они подошли к машине.       Рубио обошел машину задом, открыл багажник и придерживал крышку, пока Биас и Уэйт устанавливали внутрь ящик со льдом. После того, как он захлопнул крышку, они втроем обошли машину спереди.       — Что ж, определенно, было приятно иметь с вами дело, ребята, — сказал Уэйт, подводя итог сделке, потягивая пиво, небрежно засунув одну руку в карман униформы.       Он вел себя так, как будто они только что вернулись с совместных пробежек.       — Теперь я собираюсь сказать своим родственникам, чтобы они тебя выпустили. У нас было небольшое подкрепление, — объяснил он почти извиняющимся тоном, кивая на верхушки двух резервуаров для хранения, которые стояли по бокам дороги.       — Сисси, Руби, — сказал он, говоря в карман рубашки. — Выпустите их. У нас тут сделка.       Затем, ухмыляясь, обратился к Биасу:       —У этих девчонок инфракрасные прицелы. Ни хрена мы не смогли бы сделать без маленьких леди, — он громко отхлебнул пиво. — Ты сможешь найти дорогу обратно?       Биас кивнул.       — С нами все будет в порядке.       Если этот человек был настоящим, они сделали открытие. Он и Рубио повернулись и сели в машину.       — Приемлемо, — сказал Уэйт, по-соседски подходя к окну машины и облокачиваясь на дверцу. — Ты передай своим людям, если им когда-нибудь понадобится что-нибудь ещё, они могут обращаться к нам. С нами приятно иметь дело.       Биас завел машину и включил передачу, когда Уэйт отступил назад, чтобы дать ему тронуться с места.       — Вы отлично проведете время, — Уэйт ухмыльнулся и отсалютовал им своей банкой пива.       Рубио не переводил Mac-10 в режим безопасности, пока они в очередной раз не проехали под мостом и не повернули на Бродвей.

***