Последствия

***

      — Что он хотел сказать? — Фрэнк Гамбино сидел за французским столом семнадцатого века в стиле барокко с позолоченными сфинксами, обращенными наружу по углам.       Двое мужчин находились в небольшом личном кабинете рядом с официальной библиотекой, и Гамбино был одет для сна во всё белое: шелковую пижаму в теневую полоску и бордовый шёлковый халат, провисавший на левом боку под тяжестью фамильного герба, переплетенного тяжелой золотой нитью.       Приглушенный свет, падавший из светильника, утопленного в потолке над ним, освещал только стол и переднюю часть половины его тела в темной комнате. Его волнистые седые волосы как всегда были безукоризненно уложены, но резко контрастировали с его усталым выражением лица и непривлекательными синяками, которые отбрасывали затемненные очки вокруг его обвисших глаз.       Богато украшенный стол был идеально чистым. На нем не было ни единого листа бумаги, ни даже ножа для писем, или небольшого декоративного подноса, или набора ручек. Фрэнк Гамбино уже давно не нуждался в таких утилитарных предметах для ведения своего бизнеса. Теперь он работал только с помощью голоса. Его слов и его богатства было для этого достаточно.       — По правде говоря, я думаю, он что-то выуживал, — сказал Уоркмэн. Он сидел в кресле на сумеречной границе темноты, его сигарета ярко горела, пока он ею затягивался, а затем гасла, когда он выпускал дым в круг желтушного света, где Гамбино сердито смотрел на него.       — Phishing?       — И предупреждение.       — Мне не нужны никакие чертовы загадки, — нахмурился Гамбино.       — Он сказал мне, что это не Мексика прошлого президента. Что ты не контролируешь Нью-Йорк, — Уоркмэн предпочел не упоминать указание Торпом реки Тула.       — Сукин сын! — фыркнул Гамбино. — Что, чёрт возьми, по-твоему мнению, он делает? — мужчина замолчал, задумавшись. Из темноты на свет вырвался клубок дыма.       Уоркмэн сказал: — Он кое-что знает о текос.       Гамбино, который, задумавшись, обмяк в своем кресле, теперь поднял голову и устремил пристальный взгляд на неясные очертания Уоркмэна.       — Он сказал, что к покушению причастны tecos de choque, — резко ответил Уоркмэн.       — Он сказал об этом?       Уоркмэн кивнул в темноте.       Было сомнительно, что Гамбино сможет его увидеть.       — Он спросил меня, слышал ли я когда-нибудь о Рубио Ариспе.       Старик не проявил никаких эмоций, но Уоркмэн знал, что для Гамбино услышать имя Ариспе было всё равно, что получить плохие новости от своего врача. Внезапно жизнь перестала восприниматься им как должное.       — Этот Торп кое-что знает, — сказал Уоркмэн. — Он предупреждал меня. Он был очень зол за своего напарника, которого убили.       Гамбино мрачно посмотрел через стол.       Уоркмэн подумал, что тот выглядит изможденным. Старый и вымотанный. Это преследование текос пугало его до чёртиков.       Как и должно быть.       Фанатиков следовало бояться, как дьяволов и безумцев. Обычные пристрастия других людей не имели на них никакого влияния; их нельзя было подкупить песо, или проституткой, или властью; их нельзя было купить вообще. До определенного момента они даже мыслили не так, как другие мужчины.       Фанатиков невозможно переубедить.       Уоркмэн, со своей стороны, тоже нервничал.       Защищать Гамбино в Мексике, где все в равной степени игнорировали правила, а большинство полицейских и федералов понимали практичность mordida и позволяли тебе вести такие дела по-своему, — это было одно. Но он пытался сохранить старику жизнь по эту сторону границы, где приходилось постоянно оглядываться через плечо в поисках полиции, а также текос, — это нечто другое.       — Ариспе? — Гамбино произнес это имя тихо, словно произносил имя своей самой желаной любовницы. Он изучал темноту перед своим столом, глядя в нее, как угрюмый старый пёс.       Уоркмэн не мог определить, действительно ли его начальник смотрит на него или просто развернул лицо в сторону его голоса.       Гамбино задавал вопросы.       Это казалось странным изменением обстановки: прожектор был направлен на инквизитора, в то время как допрашиваемый сидел под защитой темноты.       — Этот маленький chingon с изуродованной губой, — сказал Гамбино без особого энтузиазма. — Эти чертовы маньяки всё равно прислали своих лучших ребят, да? — он испытывал мрачную гордость от того, что требовал самого лучшего, даже от убийц. — Он ничего не сказал о Медрано?       — Нет.       — Как он узнал имя Ариспе, не разузнав о Медрано? — на лице старика мелькнула слабая улыбка веселья. — Забавно, да? Он не слишком много знает, этот умный ФБРовец. Тебе не о чем беспокоиться.       Уоркмэн внутренне возмутился: «Хорошо. Очень хорошо, сеньор Гамбино!»       «Тебе не придется беспокоиться об этом детективе, как не пришлось беспокоиться и о маршрутах лимузинов», — пронеслось в его мыслях.       Гамбино был недоволен тщательно продуманными мерами предосторожности Уоркмэна, но Джимми настоял на своем. Лишь интуитивное чувство заставило его тогда пересадить Гамбино в другую машину, когда они выходили из «Чарли Ти». Старик не хотел, разозлился на стоянке, когда Уоркмэн решился на замену в последнюю минуту, и почти отказался это сделать.       А потом текос разнесли лимузин к чертям.       Гамбино никогда ничего об этом ему не говорил. Он просто закатил истерику из-за потери Пагсли, вот и все. Никаких «спасибо, Джимми, за то, что ты ещё раз спас мне жизнь!»            Ничего!       Так что теперь Уоркмэну не нужно было беспокоиться об этом детективе: «Спасибо, Фрэнк, за очень хороший совет!»       В этих вопросах Гамбино принял только одно хорошее решение: нанять Джимми Уоркмэна.       — Эти дерьмовые Tapatío — мысли Гамбино переключились на его врагов, — Их дерьмовая гордость. Их гребаная честь. Они не знают значения слова «прагматизм», — он с отвращением отвернул голову в сторону. — Гребаные романтики.       Его плечи ссутулились, когда он положил предплечья на блестящую поверхность стола и большим пальцем одной руки рассеянно провел по завиткам древесных волокон, время от времени нажимая, оставляя на поверхности неглубокие серповидные вмятины. Затем он снова посмотрел на темную сторону Уоркмэна.       — Так чем ты занимаешься?       — Мы всё ещё пытаемся найти…       Рука Гамбино взлетела вверх.       — Никаких имен! — отрезал он.       — Парень со взрывчаткой, имя, которое мы узнали от Люсиуса. Наши люди нашли его дом и следят за ним, но он не приходил. Пока нет.       Гамбино посмотрел на стол и медленно провел ладонью вперед и назад по его гладкой, полированной поверхности, словно наслаждаясь ощущением его глянцевой поверхности. Уоркмэн наблюдал за ним.       Это была та сторона Гамбино, которую видел только Уоркмэн, сторона, которую старик скрывал от остального мира, от своей семьи, своих соратников. Это была сторона его души, истинный Гамбино, та сторона, которую Иисус Христос обнажит в Судный день, прежде чем сатана засосет его в ад. По крайней мере, так верили эти совиные католики. Текос верили в справедливость.       Уоркмэн смотрел на это иначе.       Он видел, как Фрэнк живет очень хорошей и комфортной жизнью, и ему было плевать, что с ним случится после его смерти.       Правда заключалась в том, что Гамбино всегда был крутым парнем. Это дало ему всё, чего он когда-либо хотел, и последние пять лет Уоркмэн цеплялся за него, как рыбка-лоцман. Когда к Фрэнку приходили хорошие новости, они приходили и к Джимми. Быть охранником у этого человека было намного приятнее, чем работать «Ягуаром» у Иттана Фрампа. Эта работа была более респектабельной, не такой грязной и не такой опасной. По крайней мере, так было до тех пор, пока в дело не вступили «текос». Теперь это было так же опасно, как и всё, что он делал для Фрампа в Мехико. Текос угрожали не только Гамбино, но и очень комфортной жизни, и Уоркмэну не хотелось, чтобы она так бездарно закончилась.       Поэтому он не мог не согласиться с тем, что сказал дальше Фрэнк Гамбино.       Старик резко остановил руку на полпути и прижал раскрытую ладонь к блестящей поверхности стола. Когда он поднял руку, на мгновение появился влажный призрачный отпечаток его растопыренных пальцев, который постепенно испарился в сухой, контролируемой климатом атмосфере комнаты.       — Мне плевать, как ты это делаешь, Джимми, — сказал Гамбино, глядя вверх и в темноту между ним и Уоркмэном. — Все равно, даже если вам придется вытаскивать их яйца через ноздри, но я не хочу, чтобы эти текос снова напали на меня. Пусть они знают, как обстоят дела.       Он остановился.       — Каждый раз, когда вы добираетесь до кого-то, кто связан с ними, убивайте его. Con venganza . Я хочу съесть эту сову кусочек за кусочком, — сказал он, сжимая пальцы на одной руке и зажимая их, медленно разжимая и снова зажимая, пока говорил. — И я хочу, чтобы он наблюдал, как я откусываю каждый кусочек. Я хочу, чтобы он знал, каково это — быть съеденным заживо, наблюдая, как мой рот смыкается на нем, от его задницы до самого члена.

***

      Главной заботой Торпа было не добраться до Энрике Мелендеса раньше других детективов. Меньше всего ему хотелось, чтобы люди Дистала наткнулись на его след в первое утро после того, как он взял отпуск. Но ему не о чем было беспокоиться. Алекс спустил дело на быстрых тормозах.       Первое, что сказал Мелендес, когда увидел Торпа: — В чем дело? Я обсуждал это с детективами полиции не более двух часов назад.       — Мне очень жаль, — пожал плечами Ксавье, кладя свой значок обратно в карман. — Но администрация решила рассматривать эти инциденты как отдельные, но параллельные расследования. Доказательств того, что они связаны, нет, поэтому изначально мы придерживались такого подхода, надеясь, что двойная команда даст нам передышку.       Мелендес посмотрел на Торпа со своего кресла с высокой спинкой за столом и скептически кивнул.       В его офисе было слишком тепло, несмотря на то, что красные мини-жалюзи были плотно завинчены, чтобы не допустить яркого света, исходившего от машин, проносившихся по Юго-Западному шоссе за окном. Офис Мелендеса находился в комплексе бизнес-парка, по бокам которого с одной стороны располагалась компания по производству компьютерного программного обеспечения, а с другой — компания по поставкам косметических товаров.       — Боже, — Мелендес нетерпеливо закатил глаза, — Я не знаю, что я мог бы Вам сказать, чего я не говорил им.       — Могу я сесть? — спросил Торп.       — Да, продолжайте, — смиренно сказал Мелендес. Он натянул пластиковую крышку на ручку Bic и швырнул её на стол вместе с стопкой бумаг.       — Возможно, я не буду задавать те же вопросы, — сказал Торп.       Мелендес склонил голову набок и ухмыльнулся. Ему было около тридцати пяти лет, он начал преждевременно полнеть, с аккуратной стрижкой и толстой шеей, доходившей до воротника белой рубашки. Его глаза были слегка выпуклыми, а рот — ангельским, как будто кто-то сжал его щеки и велел ему сказать «пухлый кролик». Его оливковый цвет лица имел медный оттенок.       Торп попытался поставить себя на место Мелендеса.       Согласно уставу корпорации «Теко», Энрике Мелендес стал регистрационным агентом четыре года назад, то есть ему, должно быть, было около двадцати пяти лет.       Корпорацию основали богатые и влиятельные бизнесмены.       Они могли бы попросить любую крупную фирму города представлять их интересы. Вместо этого они получили этого молодого человека, чья «фирма», должно быть, тогда занимала гораздо менее существенное положение, чем сейчас, и уж точно не впечатляла своими достижениями.              Торп был готов поспорить, что он родственник кого-то из членов совета директоров. Племянник. Возможно, не блестящий племянник, а тот, кто окончил одну из младших юридических школ по обе стороны границы, и на него можно было положиться, что он правильно заполнит формы и без ошибок подаст годовой налоговый отчет по франшизе — как, вероятно, и было.       Это было ничтожное усилие, поскольку корпорация на самом деле не функционировала как бизнес и не занималась важным делом, будучи фирмой на побегушках по эту сторону границы.       Торп размышлял обо всем этом, глядя на пухлую заячью ухмылку Мелендеса. Он решил, что начнёт не с вопроса, а с отрезвляющего совета, который во многом поможет развеять ту чушь, которую Мелендес, очевидно, был готов высказать.       — Один из Ваших клиентов потребует смены адвоката, — сказал Торп. — Он по уши влип в неприятности, которые Вам не по плечу, мистер Мелендес, — Ксавье сделал ощутимо давящую на сознание паузу.       — Передайте Рубио Ариспе, что ему понадобится новый адвокат.       Мелендес выглядел так, словно ему на промежность только что вылили стакан ледяной воды, и он безуспешно пытался игнорировать это. Опираясь локтями на подлокотники, он приподнялся в своем черном виниловом кресле младшего руководителя и немного приподнял одну ногу, как будто хотел разогнать ветер в штанах. Он не ответил, возможно, не смог.       Торп выжидающе изогнул бровь, но Мелендес не сказал ни слова.       Он только повернул свою массивную голову на тонкой шее. Ухмылка сменилась выражением тревожного беспокойства. Развязность Энрике была прискорбно поверхностной. Не могло быть никаких сомнений в его реакции на имя Ариспе.       Торп пообещал себе, что попробует предпринять ещё только один рискованный шаг.       Он знал, что тактика Лапьера будет упорядоченной и правильной, поскольку тот будет в равной степени заботиться о защите доказательств от недопустимости их опровержения в суде, а также о получении проверенных улик в первую очередь.       В делах Лапьера не было бы доктрины «плодов ядовитого дерева», применяемой к доказательствам, особенно в этом случае. Недостатком этого подхода в данном случае было то, что он был медленным.       Ксавье не сомневался, что люди Лапьера вернутся через несколько часов с ордером на обыск, чтобы просмотреть досье Мелендеса, что Энрике не был проинформирован об этом и что до сегодняшнего утреннего визита он этого не ожидал.       Торп также не сомневался, что Мелендес уже предупрежден о такой возможности своим людьми и что до возвращения детективов он очистит офис от большинства, если не от всех, потенциально компрометирующих или информативных документов.       — Вы понимаете, что происходит, не так ли, мистер Мелендес?       — Что Вы имеете в виду?       — Вы видели новости, проходили интервью?       Мелендес кивнул, пытаясь показаться самодовольным, но на самом деле это ему не удалось, потому что на его лице было написано, что он не понимал, к чему Торп ведет этот разговор.       Это было законное беспокойство, поскольку до этого момента сам Торп не знал, что собирается делать. Внезапно ему стало очевидно, что разговор с Мелендесом — это не то, чего он хотел, потому что Энрике не собирался рассказывать ему то, что Ксавье нужно было знать. Мелендес, возможно, был немного туповат в интеллектуальном отношении, но он определенно не был склонен к суициду. И кроме того, не было никакой уверенности, что он вообще знает то, что нужно было узнать Торпу. То, что хотел Ксавье, было тем, что имел этот парень.       — Я буду честен с Вами, мистер Мелендес, — сказал Торп, стоя и опираясь на стол Мелендеса. — На Вашем месте я бы нервничал. Вы представляете организацию, которая убила семь человек за последние сорок восемь часов. Один из них — спецагент ФБР. Поверьте, Бюро будет преследовать Вас повсюду. Мы будем всегда над Вами, и — если Вам это раньше не приходило в голову, сейчас самое время подумать. Вы — наш единственный контакт с текос. Вы в затруднительном положении, и мы собираемся приложить все мыслимые усилия, чтобы сделать его более ужесточенным.       Мелендес резко покачал головой, и его широкие щеки задрожали.       — Кто-то всё напутал, — сказал он. — Конечно, я работаю в корпорации Теко. Вы, естественно, это знаете. Но этот человек… я не знаю этого человека, этого Рубио… Ариспе. Кто-то что-то с ним напутал.       — Мы хорошо делаем свою работу, мистер Мелендес.       — Кто-то точно ошибся!       — Нет, — грубо сказал Торп.       — Конечно, чёрт возьми, — голос Мелендеса был немного сильнее, когда он пытался укрепить свою позицию. Он снова приподнялся на локтях.       Торп вытащил одну из своих карточек и что-то написал на обратной стороне.       — Если Вы когда-нибудь захотите поговорить не для протокола, вот мой личный номер телефона. Вы можете значительно облегчить себе жизнь.       Он положил карточку на край стола Мелендеса.       — И я бы на Вашем месте не стал ждать слишком долго, — добавил он.       Он повернулся и вышел из кабинета Мелендеса, закрыв за собой дверь.       Приемная была настолько маленькой, что ему пришлось немедленно обернуться, чтобы увидеть табличку с именем на столе секретаря Мелендеса.       Рина Махони была такой же полной, как Мелендес, и у неё была самая высокая грудь, которую Торп когда-либо видел. Она образовывала узкую расщелину на остром V-образном вырезе её красного платья и гордо вздувалась к её маленькому овальному подбородку.       Он улыбнулся, поблагодарил её и вышел в коридор.       Торп быстро пошёл к следующему коридору в поисках телефона. Найдя его, он набрал домашний номер, затем схватил телефонную книгу, висевшую на проводе. Он нашел то, что хотел, поговорил с Уэнсдей несколько минут и повесил трубку. Не зная, как долго ему придется ждать и где припаркована машина Мелендеса, он вернулся в главный коридор и встал у стены возле задней двери, чтобы видеть офис Мелендеса.       Ему пришлось ждать дольше, чем он ожидал — девять минут — прежде чем Мелендес выбежал в холл и вышел через парадную дверь. Торп последовал за ним и подошел к стеклянной двери как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мелендес выезжает со стоянки на новом «олдсмобиле» и направляется к съезду на скоростную автомагистраль. Он подождал пять минут, прежде чем вернуться в кабинет Мелендеса. Прошло почти двадцать минут с тех пор, как тот ушел.       — Здравствуйте, — сказал он секретарше. — Я снова вернулся. Мне позвонили и передали, что меня очень хочет видеть мистер Мелендес.       Глаза секретарши расширились, и она наклонила голову с жесткой шляпкой черных волос.       — Действительно? — она нахмурила лоб, старательно обдумывая его слова. — Ну, я не знаю. Он только что ушел, — сказала она, подчеркивая последнее слово.       Выражение её лица ясно давало понять, что ситуация для женского ума была непостижима. Торп догадался, что Мелендес не раскрыл госпоже Махони многие свои деловые секреты.       — Когда он вернется?       — Он не сказал, — женщина тихо постучала красными выступами двух накладных ногтей по подбородку, глядя на Торпа.       — Может быть, мне лучше подождать несколько минут, на случай, если произошла какая-то ошибка.       — Ну, это будет хорошо, — она улыбнулась. — Я не могу себе представить, когда вернется мистер Мелендес.       — Могу ли я позвонить с Вашего офисного телефона? — спросил Торп.       — Да, конечно, — она улыбнулась и коснулась его, придвинув к нему аппарат на дюйм. Она оставалась на своем месте, а Торп стоял над ней и набирал номер.       Пока он ждал звонка, она подняла глаза и заметила, что он смотрит на её декольте. Она улыбнулась и чинно положила пухлые, заостренные пальцы одной руки на грудь, но через секунду убрала их, чтобы перетасовать бумаги на столе.       Говоря по телефону, Торп спросил, были ли звонки, ответил утвердительно на вопрос и повесил трубку. Он поблагодарил мисс Махони, которая любезно сказала, что очень ему рада.       Ксавье сел в одно из двух кресел, чтобы подождать, и взял старый экземпляр журнала «Частный пилот». Он пролистал его, а затем посмотрел на почтовую этикетку. Оказалось, что пухлый кролик Энрике лично интересовался полетами.       Мисс Махони позвонили, и Торп оторвал глаза от журнала и наблюдал за ней. Она чему-то хихикнула, сказала, что обязательно расскажет мистеру Мелендесу, очень мило попрощалась и улыбнулась про себя, записывая сообщение.       Торп вернулся в журнал.       Мисс Махони набрала восемь или десять символов на своем красном ноутбуке, а затем остановилась, чтобы достать что-то из сумочки под столом.       Она копалась в своей красной раздутой сумке, когда снова зазвонил телефон.       Торп наблюдал за ней, держа открытый журнал. Она слушала, и на её лице появилось выражение трезвости, а затем недоверия.       — Нет… нет, я не замужем. Сестра, да. Да, это Хуанита, нет… Хуан-ита. Вы уверены? Уверены! Когда это случилось?.. Но она даже не садится за руль! Да! О, Боже мой! — она перекрестилась, вызывая Отца, Сына и Святого Духа над своим напряженным декольте. — Семнадцать Корд. Нет, нет… Корд. Да! О, Боже мой! — своими горбатыми красными ногтями она снова наложила на себя крест.       — Я буду сейчас же. Скажите ей, что я приеду, скажите ей, что я уже выезжаю, — она начала плакать. Огромные, щедрые слезы полились из её глаз, как будто из внезапно выжатого плода. Тушь растеклась по щекам. — Да! Да, прямо сейчас. До свидания… пока! — она бросила трубку.       — Проблемы? — едва сдерживая улыбку, спросил Торп.       Рина Махони лихорадочно запихивала всё свое добро обратно в сумочку. Не глядя на Торпа, она сказала: — Этот сукин сын Роланд попал в автокатастрофу. Я знаю, что это тот парень. Хуанита даже не водит машину. — она закрыла крышку ноутбука. — Мне нужно срочно уехать к Бен Таубу. Скажите мистеру Мелендесу, где я. Мне нужно идти прямо сейчас!       Она вскочила со стула, обошла стол и направилась к двери, роясь в сумочке в поисках ключей от машины. Она остановилась на полпути к двери и жестикулировала звенящей пачкой ключей, которой позавидовал бы уборщик.       — Послушайте, — она словно зачитывала инструкцию. — Если Вы не дождетесь босса и Вам нужно будет уйти, Вы просто захлопните посильнее эту дверь, когда выйдете. Не забудьте об этом. Боже мой, меня точно уволят! — она развернулась с громким сопением и направилась по коридору к двери холла.       Торп подождал, пока она выйдет наружу, затем подошел к двери и щелкнул засовом.       Он подошел к копировальному аппарату и включил его, а затем вошел в офис Мелендеса. Там было три шкафа для документов. Ящики были отмечены в алфавитном порядке.

***

      Энрике Мелендес проследовал за потоком машин на запад по Юго-Западному шоссе, под развязкой Альмеда и свернул на съезд с Элгина.       Когда Мелендес нервничал, он грыз ногти, как собака, грызущая кость, а прямо сейчас он вёл машину левой рукой и поднял правый локоть вверх, пытаясь достать свободный кусок кутикулы на внешней стороне своей кожи. Безымянный палец. Он упорно работал над этим, но его мысли были далеко, когда он свернул на улицу возле кампуса Нью-Йоркского университета.       Он был удивлён, увидев Ферретти, стоящего под деревом рядом с газетными клетками через дорогу от маленького кафе, где они должны были встретиться. Мелендес был уверен, что Ферретти узнал его машину, но не сдвинулся с места на тротуаре, когда Энрике въехал на парковку и двинул к задней части ресторана.       Он обошёл вход и увидел, что Ферретти всё ещё здесь и сосредоточен на своей газете.       Был уже почти полдень, и вскоре ребята из университета направятся на обед в десятки ресторанов по всему кампусу.       Мелендес зашёл внутрь, чтобы занять кабинку. Ферретти не стал бы с ним разговаривать, если бы у них не было одной из этих кабинок с высокими спинками. Ферретти был придирчив.       Он выбрал последнюю будку рядом с входом, а это означало, что кто-то будет только с одной стороны от них. Он проскользнул в кабинку и заметил, что с того места, где он сидел, он мог видеть Ферретти через переднее окно.       Тот вёл себя странно.       Мелендес заказал мексиканскую «Корону» и сказал официантке, что ждет друга. Он грыз ноготь и наблюдал за Ферретти, который купил ещё две газеты, неторопливо просматривая их основные разделы, прежде чем наконец оглядеться, сунул их под мышку и сошёл с обочины, чтобы перейти улицу.       Когда профессор Дэниел Ферретти вошёл внутрь вслед за парой девушек, которые неприлично бросились к двери, чтобы оказаться перед ним, его глазам потребовалась минута, чтобы привыкнуть к похожему на таверну полумраку маленького кафе.       Наконец он увидел Мелендеса в кабинке, смотрящего на него.       Ферретти потребовалось шесть месяцев, чтобы научить этого придурка не махать ему, как идиоту, рукой. Ему потребовался год, чтобы научить его договариваться о встрече по телефону, не выдавая при этом того, что он делает.       Мелендес был занозой в его плоти. Изношенный кондиционер в кафе был включён на полную мощность, и пахнущий жиром ветерок проносился между столиками и кабинками.       Ферретти подошел к Мелендесу и сел в кабинку, бросив газеты на сиденье рядом с собой.       — Что ты там делал? — спросил Мелендес.       — У тебя дерьмо вместо мозгов, — сказал Ферретти. Он положил предплечья на стол из пластика перед собой. — За тобой следили?       Мелендес вопросительно посмотрел на него.       — Нет.       — Нет… — Ферретти покачал головой, насмехаясь над тупостью Мелендеса, и прядь его длинных прямых черных волос, которые, казалось, всегда нуждались в мытье, упала ему на глаза. Он сердито оттолкнул его и посмотрел на Мелендеса сквозь тяжелые очки.       — Это впервые, когда ты об этом подумал, не так ли?! — сказал Ферретти. — Ну, я проявил к этому интерес. Или ты считал что парадом командуешь ты сам?              Пришла официантка, и они сделали заказ машинально, не заглядывая в меню.       Мелендес проигнорировал риторический вопрос.       — ФБР хотело меня видеть, — сказал он. Он прижал локоть к животу и под другим углом подошёл к кутикуле безымянного пальца.       Ферретти посмотрел на него.       — А для тебя это было неожиданностью? ФБР?       — Нет, конечно нет. Но они приходили дважды.       — Что ты имеешь в виду? — Ферретис снял свои очки и протер толстые линзы подолом гуаяберы.       — Около девяти тридцати пришли два детектива. Расспросили меня обо всём, о чем, как Вы говорили, они заинтересуются.       — И ты рассказал им всё, что они хотели знать, — саркастически сказал Ферретти.       — Нет! Я был крут. На меня не давили. Я сказал, что никогда не встречал никого из корпорации Теко. Это был просто еще один бизнес. Я принял клиента по почте. Обычное корпоративное дело. Я заботился за них об их ежегодных налоговых делах, моя секретарша оплачивала ежемесячные счета в доме в Анастазио. Я даже не ходил туда. Всё, о чем мы договаривались. Всё прошло гладко.       — Гладко? Готов с этим поспорить, — Ферретти был раздражен тем, что одно из вентиляционных отверстий в потолке было настроено так, что дуло прямо на него. Он вспотел от долгого стояния на улице и чувствовал, как ветерок проникает сквозь тонкую влажную рубашку. Сейчас ему было хорошо, но через три минуты он остынет.       Щеки Энрике Мелендеса раздулись, как у трубача, когда он набрал огромный рот «Короны» и задержал пиво на мгновение, прежде чем проглотить.       — Честно, Дэниел, — сказал он. — Нет проблем. Но второй детектив был странным. Он пришел через пару часов. Сказал, что участвует в параллельном расследовании. Он велел мне передать Рубио Ариспе, чтобы он нанял хорошего адвоката, лучше меня!       — Что! — Ферретти пошатнулся вперед на локтях. — Что ты сказал?       — Я сказал, он велел мне передать…       — Нет, черт возьми! Что ты ему сказал?       — Ничего.       — Ничего?       — Да. Я ничего не говорил.       — Чёрт возьми! — сказал Ферретти хриплым сценическим шепотом. — Что ты сделал? Посмотрел на него со своим привычным выражением тупого яйца?       — Что ты хочешь, чтобы я отвечал?       — Ты упускаешь суть, Энрике, самую суть! Что случилось, ради Бога?       — Он сказал, что я нахожусь в затруднительном положении, будучи единственным контактом с текос, и они собирались прижать меня: и полиция, и ФБР.       — И…       — И я сказал, что никогда не слышал об этом парне, Ариспе.       — И…       — И он дал мне свою визитку на случай, если я захочу поговорить с ним не для протокола.       Ферретти откинулся назад.       — Срань Господня!       В идеальном мире ему не пришлось бы вести дела с навязанными родственниками важных людей.       — Дай мне флешку.       Мелендес полез в карман костюма и вытащил небольшой девайс, который положил на стол. Ферретти вставил флешку в планшет, который принес с собой, и надел наушник. Он нажал запись, чего Мелендес не собирался делать, и прослушал интервью.       Это была мера предосторожности, которую он решил принять, как только узнал, что убежище в Анастазио, вероятно, будет раскрыто.       Поскольку Мелендес был единственным, кто был связан с этим, он находился в наиболее уязвимом положении и, скорее всего, был допрошен. Он не мог рассчитывать на то, что этот тупой племянник расскажет ему именно то, что он рассказал полиции. По крайней мере, таким образом Ферретти смог бы понять историю прямо. Он сам мог услышать, как сильно Мелендес облажался.       Запись разговора длилась около сорока минут, и он слушал её, пока ел жареный куриный стейк, картофельное пюре и черноглазый горох, которые запивал несколькими стаканами растворимого чая со льдом. Он держал вилку правой рукой, а средним пальцем другой руки блокировал всё более шумные звуки кафе.       Он полностью игнорировал Мелендеса, пока жевал и слушал запись. Десерт был включен в стоимость эластичного стейка; квадрат сухого белого пирога с желтой сахарной глазурью, который Ферретти отправил в желудок за три укуса. Он закончил есть до того, как завершилась запись, и сел, ковыряя в передних зубах углом счета, который оставила официантка, когда она в последний раз наполняла его стакан холодным чаем. Он посмотрел на непристойный лимерик, написанный карандашом на пластике Formica рядом с хромированным диспенсером для салфеток.       Наконец он выдернул наушник из уха за провод и нажал кнопку стоп на планшете.       — У тебя есть визитная карточка Торпа? — спросил он.       — Да, прямо здесь, — Мелендесу пришлось обшарить три кармана, прежде чем достать бумажку.       Ферретти взял карточку, посмотрел на неё, перевернул и взглянул на номер телефона, который Торп написал на обороте. Он положил карточку в карман и пристально уставился на Мелендеса, который допивал свою вторую «Корону» и теперь сделал свой безымянный палец таким же ободранным и красным, как кончик сосиски.       — Я не уверен, что куплюсь на это параллельное расследование, — сказал Ферретти. — По непонятной причине это звучит странно.       Он собирался спросить Мелендеса, что тот думает, но отмахнулся от этой идеи, посмотрев на круглоглазого племянника, сидевшего напротив него, намеревающегося стать первым человеком, которого когда-либо знал Ферретти, который действительно проглотил кусок своей собственной кожи и ногтя.       — Энрике, — сказал Ферретти. — Послушай меня. Я хочу, чтобы ты вернулся и вытащил из своих файлов всё, что имеет отношение к Текос. Я хочу, чтобы эти корпоративные документы были единственным доказательством, которое может получить полиция. У тебя там есть любые имена, назови их. Затем я хочу, чтобы ты вернулся в Мексику…       — Но агенты ФБР сказали…       — Чёрт побери, не важно, что они сказали! Уезжай. Не самолетом. Не переходи границу на пограничной станции. Отправляйся в наши квартиры в Браунсвилле, и позволь Эрнану отвезти тебя на лодке в Матаморос. Компренде? — Ферретти наклонился вперед и заговорил обдуманно и выразительно.       — Энрике, иди прямо отсюда в офис. Делай это быстро, поторопись. Заправь машину и езжай прямо в Браунсвилл. Не возвращайся к себе домой. Согласен?       Мелендес кивнул.       Он выглядел испуганным.       Он был таким кроликом. Этот глупый племянник мог всё разрушить.       Тем не менее, сам Ферретти не мог рискнуть вернуться и очистить файлы.       Лучше это сделает Мелендес, чем он, и если бы Энрике смог выбраться из страны, у них была бы передышка.       Он не ожидал, что придется сделать это так быстро.       Профессор знал, что не может зависеть от Мелендеса, но он никогда не узнает, какое безумие заставило надежного во многих отношениях Вальверде открыть огонь по детективам в Анастазио.       Именно это убийство обрушило на них всю силу закона в форме масштабного расследования.       Убийство детектива Майка Уилера было той непредсказуемой и непредвиденной переменной, которая всегда представляет собой скрытую угрозу каждой тайной операции. Независимо от того, насколько точен план, независимо от того, насколько отработано его выполнение, в лучшем случае вы играете с большими шансами против неизвестного фактора.       — Вам лучше идти, — сказал Ферретти. — Когда закончишь работу в офисе и отправишься за город, остановись у телефона-автомата и позвони мне. Не звони с сотового.       Мелендес снова кивнул.       — Вопросы?       Энрике покачал головой, сглотнув.       — Хорошо, иди.       Ферретти сидел за столиком и ел лед из пустого стакана из-под чая.       Он вынул из кармана визитную карточку, на которой Торп написал свой номер телефона, и еще раз посмотрел на неё.       Как, ради всего святого, этот человек узнал имя Рубио?       Рубио не имел личных связей с США. Насколько Ферретти понял, Ариспе и раньше совершал набеги в Нью-Йорк, но это был исключительно бизнес. Он был одиночкой, не оставлял никаких следов. Жители Гвадалахары даже заявили, что зашли так далеко, что проверили файлы Национального центра криминальной информации — никаких следов Ариспе или Медрано. Как, черт возьми, этот агент узнал?       Да, он запомнил это имя. Этот человек был напарником убитого детектива, и было не понятно, что он навестил Мелендеса отдельно от других детективов.       Как ни странно, Ферретти считал это значительным, и достаточно значительным, чтобы считать это угрозой.       С другой стороны, всё неожиданное теперь будет выглядеть угрожающе. Он не мог позволить себе сделать то, что сделал Вальверде. Операция не выдержала бы двух таких ошибок. По крайней мере, он должен был обладать аналитическим складом ума и быть готовым рационально реагировать на неожиданности.       Прошло чуть больше тридцати шести часов с тех пор, как он разговаривал с Биасом. Он понятия не имел, как стрельба в особняке повлияет на планы Биаса, какими бы они ни были, но Биас сказал «скоро». Будет ли это раньше или позже? Убийство полицейского разворошило осиное гнездо, отчего ему не стало легче.       Но Биас уже сталкивался с подобным раньше.       Вопрос заключался в том, насколько важно было то, что этот детектив знал о существовании Ариспе и его возможной причастности? Было ли это достаточно важным фактором, чтобы Ферретти использовал тайник, чтобы предупредить Биаса и Рубио?       Ферретти попытался разобраться в последствиях этого знания.       Во-первых, зачем детективу, проводящему расследование такого рода, раскрывать карты подобным образом? Зачем ему «предупреждать» главного подозреваемого?       На ум сразу пришла только одна причина, и чем больше Ферретти думал об этом, тем больше она имела смысл: Торп ничего не знал о Рубио Ариспе. Он пинал кусты, пытаясь выманить дичь. Он надеялся, что кто-то запаникует. Это был жест человека, которому нечего было терять, делая это, потому что ему нечем было рисковать.       Ферретти воспользовался бы своим шансом. Он не стал бы использовать тайник. Ещё раз.       А пока ему нужно было не допустить, чтобы ситуация развалилась на части. Он только что поговорил с главным подозреваемым. Энрике был главной причиной его беспокойства. Если он не перезвонит в течение следующих двух-трех часов, его придется искать. Они не могли позволить Мелендес долго беседовать с полицией, хотя он практически ничего не знал об убийстве.       Вторая проблема заключалась в том, что текос не проконсультировались по этому поводу с резидентурой в Мехико, поскольку речь шла о нападениях на территории Соединенных Штатов, и, кроме того, одной из целей был один из их собственных людей.       Тем не менее, Гамбино создал им проблемы, много проблем, и они, возможно, не были бы так уж обеспокоены, если бы с ним что-то случилось. Но текос не хотели рисковать тем, что от них отмахнутся, поэтому было проведено совещание на высоком уровне, и было принято решение действовать без консультаций.       Теперь он был уверен, что они напали на их след, но не получил никаких яростных сигналов о встрече, которых он ждал после стрельбы в Анастазио. Это казалось ему зловещим, хотя он не собирался отвечать на такое оповещение, если оно поступит до того, как Гамбино будет мертв или попытка будет отменена.       Третьей проблемой была Гуди Фрамп. К этому времени он уже ожидал получить весточку и от неё.       Учитывая все обстоятельства, теко вели рискованную операцию.

***