Последствия

***

      Торп толком не знал, что он нашел в файлах Мелендеса. Он скопировал адресную книгу, которую обнаружил в нижнем ящике комода Мелендеса, и надеялся, что в ней будут имена, которых не было в более очевидном каталоге на столе Рины Махони. Сами папки в ящиках сейфа Pendaflex были слишком объемными.       Он искал имена, которые уже знал, но, что неудивительно, не нашел их.       Больше ничего не казалось ему ценным, пока он не наткнулся на металлическую коробку с банковскими выписками. Это оказалось подтверждением того, что, помимо факта, что Tecos владели домом в Анастазиа в течение четырех лет, они еще некоторое время действовали в Нью-Йорке до стрельбы, произошедшей в последние несколько дней.       Деятельность Tecos не ограничивалась Мексикой.       Из банковских выписок выяснилось, что некто Ферретти выступал в качестве спонсора их организации в Нью-Йорке.       Там были выписки по текущим счетам трех отдельных банков. Судя по всему, Мелендес и его секретарша получали чеки о зарплате с одного из этих счетов, который был открыт на имя фирмы адвоката Энрике Мелендеса — Рульфо.       Второй счет был открыт на имя корпорации Teco. С этого счета поступали налоги, коммунальные услуги и обслуживание собственности Анастазиа. Залог всегда был наличными.       На третий счет, опять же на фирму Teco Corporation, регулярно приходили ежемесячные депозиты в той же сумме, и с него шло регулярное ежемесячное снятие определенной суммы наличных, так что на счету в любое время оставалось не менее двух тысяч долларов. Регулярность сумм ввода и вывода средств была явно преднамеренной, и, вероятно, на то были две причины.       Во-первых, Tecos не хотела привлекать внимание банковских проверяющих, которые после скандалов с отмыванием денег внимательно относились к крупным и беспорядочным денежным потокам.       Во-вторых, оказалось, что Мелендес тратил средства на конкретную цель не случайным образом по мере необходимости, а всегда в одинаковой сумме одному или нескольким лицам или организациям.       По каким-то причинам Энрике Мелендес определенно был проводником финансов. Торп подозревал, что большая часть этих денег была направлена ​​в компанию Executive Limousines или лично Вальверде. Он ничего не мог поделать с находившимися там файлами, поскольку Дистал забрал их в ночь стрельбы. Но он мог бы попробовать кое-что ещё.       Он только надеялся, что Гуди Фрамп заговорит с ним, и что он снова окажется вторым в очереди, а не первым.       Она жила в кондоминиуме на Сохо, к югу от Хьюстон-стрит.       Это было в самом сердце богатой жизни, примерно на шестьдесят тысяч долларов в год больше, чем она могла себе позволить, работая секретаршей Джимми Вальверде.       Дверь открыла её соседка по комнате, одетая в свободные шорты, которые выглядели так, будто портной потратил на них два часа, и короткий топ, доходивший на дюйм ниже её груди. Её светлые волосы с мелированием были убраны с глаз белой повязкой, а к запястьям и лодыжкам были привязаны розовые кожаные гирьки. Духи Джорджио доносились до него потоком прохладного воздуха и пульсирующими ритмами музыки для фитнеса.       Гуди, похоже, отправилась на похороны брата в десять часов утра и была в доме матери вместе с семьей. Торп спросил, знает ли она адрес. Подняв руки, соседка по комнате потянулась в такт музыке позади неё и обнажила мягкий изгиб нижней части её полной груди.       — Конечно, — сказала она, — Не хочешь зайти, пока я поищу адрес?       Торп усмехнулся и сказал, что подождёт возле двери.       Она улыбнулась ему, потянулась руками вверх и с ходу назвала адрес.       Спускаясь по ступеням, увитым глицинией и алжирским плющом, Ксавье задавался вопросом, насколько близкими были отношения между Гуди Фрамп и её соседкой по комнате.       Семья Пагсли Фрампа жила к северу от центра города, в латинских кварталах вокруг Купитмэйна и Ост-Мейн. Торп нашел нужную улицу, но ему не пришлось долго высматривать дом.       Черные дорогие автомобили были припаркованы под деревьями по обе стороны тихой жилой улицы, и когда Торп вышел из своей машины, он услышал, как толпа людей разговаривает на заднем дворе двухэтажного бледно-голубого дома на углу. В полуденную жару Ксавье почувствовал запах орехов, доносящихся от широких кустов пекан.       Проходя по тротуару, он двинулся мимо полдюжины маленьких детей, одетых в траурную одежду, играющих в догонялки между блестящими бамперами машин.       Торп заговорил с ними по-испански, но дети просто смотрели на него, пока он проходил мимо. Он слышал, как одна маленькая девочка с двумя тонкими косичками спросила другую постарше по-английски, что сказал этот синьор.       Ксавье прошел между автомобилям и оказался во дворе.       Он двинулся мимо деревянных ветряных мельниц в виде подсолнухов, торчащих из травы, их желтые лепестки неподвижно застыли в пестрой тени. Низкий сетчатый забор, окружавший задний двор, был скрыт под массивной жимолостью. Ворота были уже открыты, и Торп вошел в безмятежную суматоху большой семейной компании.       Столы, накрытые чёрными скатертями, окружали внешние края двора. Они были плотно заставлены блюдами домашней кухни: жареным мясом, разноцветными запеканками, овощами, салатами, хлебом и десертом, между которыми одетые в черное женщины разумно расставляли разнообразные напитки. На земле, в конце последнего стола, стояла высокая ваза с пивом.       Все уже ели, несколько человек, слонявшихся вокруг столов, брали добавку. Ещё несколько женщин стояли за столами, отгоняя от тарелок невидимых насекомых, в то время как другие время от времени входили и выходили через сетчатую дверь в задней части дома с дополнительными блюдами или свежими порциями холодного чая и красного пунша. Несколько плотных, мускулистых мужчин сидели, большинство же ели стоя. Часть мужчин обходились тем, что сидела под деревьями, устроившись поудобнее на траве вместе с детьми.              Двое молодых людей, по виду похожих на чикано, сразу заметили Торпа и, резво поднявшись с травы, подошли к нему с фарфоровыми тарелками в руках, нахмурив лица.       Они заговорили с ним по-испански, а потом, заметив недовольное выражение лица Торпа, сразу перешли на английский.       — Вы ищете кого-нибудь? — сказал тот, что покрупнее, запрокидывая голову. У него был здоровый обхват груди, и казалось, что еще один кусок барбекю разорвет его черную шелковую рубаху.       — Я ищу Гуди, — просто сказал Торп.       — Кого?       — Сестру покойного мистера Пагсли Фрампа.       Эта фраза Торпа неприятно подействовало на обоих качков, которые вели себя так, как будто Ксавье сделал сомнительный комментарий по поводу репутации Гуди.       — Вы лично знакомы с мисс Фрамп?       — Мы встречались, но я не думаю, что она знает моё имя.       — Как Вас зовут?       — Ксавье Торп.       — У нас тут вообще-то дело семейное. Похороны, — хмуро кивнул второй парень. Он выглядел так, словно надевал свой костюм только на свадьбы и похороны. Классические брюки, которые он сейчас носил, были ему слишком велики, а промежность доходила почти до колен.       — Может, Вам лучше вернуться в другой раз, а? — коренастый парень переместил свой вес на одну ногу.       — Мне действительно нужно увидеть мисс Фрамп сейчас, — улыбнулся Торп. — Если бы вы просто сказали ей…       — Эй, — прошипел первый здоровяк с нажимом. — Я сказал позже.       Это было сказано довольно громко, и разговоры в конце двора затихли, когда все огляделись, чтобы оценить ситуацию. Торп не видел ни одной пары глаз, которые бы не смотрели на него.       В этот момент сетчатая дверь дома открылась, и на крыльце появилась Гуди, помогая пожилой женщине пройти по ступенькам. Торп предположил, что это была её мать. Как только они спустились по лестнице, Гуди подняла голову, чтобы пройти через двор, и заметила возникшую тишину. Она проследила за взглядами толпы до ворот двора и увидела, что Торп смотрит на неё. Она разглядывала его гораздо дольше, чем Ксавье хотелось бы, прежде чем передать свою мать другой женщине, спускающейся за ними.       Здоровяки наблюдали за ней с тех пор, как открылась дверь, и когда она кивнула головой, они развернулись и пошли прочь от Торпа, не сказав ни слова.       Когда Гуди подошла к нему, Торп был удивлен, увидев её улыбку.       У него снова возникло то странное чувство, словно он видел перед собой светловолосую копию его любимой женщины. Гуди повторяла его Уэнсдей даже в мелочах, таких как дерзкое выражение светло голубых глаз и снисходительные ямочки в уголках губ — и Торп словил ведьминское наваждение от того, как внимательно Гуди смотрела на него.       Она взяла его за руку и ловким маневром развернула, пока они вместе выходили из ворот заднего двора на боковой двор между машинами и стеной из жимолости. Она ничего не сказала, пока они не подошли к большому стволу орехового дерева возле машин, затем резко отпустила его руку и повернулась к нему лицом.       — Вы знали, что я не сказал им, что я — детектив? — спросил Торп.       — Я полагалась на это, — сказала она холодно. — Знаете, Вы выбрали чертовски неподходящее время, чтобы попытаться поговорить со мной.       — Мне очень жаль, — пожал плечами Торп. — Но я чувствовал, что наш разговор не может ждать.       Она была ниже ростом, чем он помнил, но не менее хорошенькой, чем его девушка. Черное облегающее платье смотрелось на ней даже лучше, чем розовый шелк. Бледно-серый жемчуг, тремя рядами обвивающий шею, был идеален.       — Почему тебя не было с детективами, которые приходили сегодня утром? Этого я и ожидала.       Торп почувствовал облегчение.       — Просто так получилось, — сказал он. — Мне жаль твоего брата.       Она посмотрела на него так, словно не могла поверить, что у него хватило дурных манер сказать это.       — Господи! — она покачала головой, посмотрела на задний двор, а затем снова на него. — Какого черта ты хочешь?       Он был удивлен, увидев слезы в её глазах, и тут же решил, что не будет пытаться её обхитрить. У него сейчас не было ни времени, ни терпения, да и, кроме того, она была слишком сообразительной для этого.       — Во-первых, — сказал он, — давай договоримся, что мы с самого начала будем играть друг с другом честно, и покончим с этим. Хорошо?       Она смотрела на него, ожидая. Торп понял, что ему придется рискнуть.       — Я предполагаю, что ты сказала им, что не понимаешь, о чем они говорят, когда они спросили о Текос, — он остановился, глядя на девушку, пытаясь что-то разглядеть в её лице. — Я также предполагаю, что ты гораздо умнее, чем притворялась вчера днем ​​в офисе Вальверде, и что ты распознаешь возможность, когда увидишь её.       Выражение красивого женского лица не изменилось.       — Я готов рискнуть своей шкурой, — сказал Торп. — Но я хочу, чтобы ты заранее знала, что если ты воспользуешься этим, я буду в состоянии ответить и сделаю это без колебаний. Всё, чего я хочу — это честных ответов, а взамен я соглашусь помочь тебе любым доступным мне способом, если ты этого захочешь.       Она по-прежнему ничего не говорила, но выражение упрямства с её лица исчезло, и Гуди просто слушала. Он видел, что она пытается думать наперед.       — Ты видела статьи в газетах о смерти Вальверде? — спросил Торп.       — Да, я читала об этом, — выражение её лица немного смягчилось, но на уме у неё было нечто большее, чем сострадание или даже горе, если уж на то пошло.       — Я временно отстранён от должности. Это почти обязательно в случае стрельбы с участием агента, — сказал Ксавье, искажая правду. — Но я продолжаю расследование самостоятельно.       Он позволил ей самой разобраться в том, что из этого следует.       — Я думаю, есть три причины, по которым ты должна рассказать мне то, что знаешь, — продолжил Торп. — Первая, потому что я все равно собираюсь выяснить правду. Вторая, потому что, помогая мне сейчас, ты приобретешь рычаги воздействия позже, когда они тебе понадобятся. Третья, потому что, я полагаю, ты не знала, что твоих брата и дядю убьют вместе с остальными, и теперь ты начинаешь сомневаться в своём участии в этих событиях.       — Ты самоуверенный придурок, не так ли? — огрызнулась Гуди, вскинув вверх одну бровь.       — Я говорил тебе, что не хочу тратить много времени, и мне предстоит пройти долгий путь. Это мои догадки. Ты скажи мне, в чем я ошибаюсь.       — Один вопрос. Если ты находишься под «временным отстранением» и работаешь «независимо» над этим делом, почему твое слово будет полезно в реальном мире. Если ты неправомерен, то и твои обещания будут недействительны.       — Я не говорил, что мои действия не законны, — ответил Торп. — Мне были предоставлены неофициальные права. Ты не можешь ожидать, что я буду объяснять детали.       — Почему бы и нет? Это то, чего ты хочешь от меня, не так ли?       — Ты не замечаешь небольшой разницы между нами. Я не был причастен к убийству. Мне не понадобится юридическая помощь, чтобы не провести остаток жизни в федеральной тюрьме из-за того, что я был замешан в политическом убийстве.       Она посмотрела на него без всякого выражения, а затем медленная, циничная улыбка изменила её лицо.       — Боже, если бы ты только знал! — Гуди невесёло рассмеялась и отвела взгляд.       Торп изучал её, когда она снова начала сдерживать слезы.       Он пытался вспомнить лицо девушки, которая нагло улыбнулась ему за спиной своего развратного босса, когда она выходила из комнаты, оставив позади свои розовые трусы. Она прекрасно знала, что её свидание с Вальверде было для него очевидным, но не выказала абсолютно никакого смущения. Либо на неё действительно не повлияло то, что её поймали с поличным, либо она превосходно скрылась, сыграв роль в полную силу. В любом случае с ней будет интересно иметь дело.       Торп взглянул на ворота и увидел, как двое телохранителей пьют пиво и смотрят на них. Она тоже их увидела и повернулась к нему.       — Тебе лучше уйти, — сказала она, вытирая уголки глаз. — Пойдем. Я провожу тебя до твоей машины.       Когда он повернулся, она снова сыграла эту роль, небрежно обхватив его левой рукой за спину на талии. Он почувствовал, как её рука на долю секунды задержалась на «беретте» у него за спиной, и они оба напряглись. В одно мгновение мысли Торпа вернулись к двум парням возле столов, и так же быстро её рука оторвалась от пистолета, но осталась на его спине, пока они приближались к его Ванден Плас.       Он отпер машину и открыл дверь, выпустив накопившийся горячий воздух, полез в карман и достал ещё одну карточку. Используя Гуди как прикрытие от двух её кузенов, он написал свой номер телефона на обратной стороне открытки и вручил ей.       — Это мой домашний номер, — сказал он. — Если захочешь поговорить.       Она просунула карточку между пуговицами льняного платья и ничего не ответила.       Торп посмотрел на неё.       — Я не собираюсь сидеть сложа руки, — наклонил голову он. — И мое предложение не бессрочное.       Гуди Фрамп ничего не сказала, но попятилась от машины.       Торп сел внутрь и захлопнул дверь. Он завел мотор и отъехал от рядов машин.       Он не оглянулся на неё в зеркало заднего вида и позже задавался вопросом, стояла ли она на улице и смотрела, как он уезжает, или она сразу же повернулась и пошла обратно к своей скорбящей семье за ​​забором из жимолости.

***

      По дороге домой Торп думал о «Джон Доу» из особняка Анастазиа и привязанном к его лбу пауке.       Расследование зашло так далеко и так быстро, что этот неизвестный уже не имел никакого значения. И маловероятно, что он когда-нибудь станет важным. Когда всё закончится, его, вероятно, похоронят как неопознанного «Джон Доу», и загадка паука будет погребена вместе с ним.       Торп задавался вопросом, что бы произошло, если бы делом занималась другая команда детективов?       Что случилось бы, если бы они с Майком не вышли на дело первыми?       Он бы никогда не увидел следы мотоцикла в пыли двора особняка, никогда бы не забыл их, а потом не вспомнил, никогда бы не вернулся с Уилером, чтобы перепроверить, никогда бы ему не пришлось сидеть на темном тротуаре, положив голову Майка себе на колени, и смотреть, как черный ручеек его крови течет через обочину в пыльную сточную канаву.       Боже! Это была такая невероятная вещь, что она продолжала бесконечно возвращаться в его мысли. Окончательность этого: полное и безвозвратное отсутствие Уилера.       Ксавье проехал через ворота на кирпичную подъездную дорогу и попал в брызги воды, которые покрывали лобовое стекло, растапливая мир за стеклом. Он включил дворники и пару раз дал им поработать, пока выезжал из зоны досягаемости разбрызгивателей и подъезжал к передней части их дома. Выйдя из машины, он оглянулся на поворот подъездной дороги и увидел пар, поднимающийся от намокших кирпичей. Разбрызгиватели по обе стороны ворот закрывали кованые решетки тяжелым туманом, который клубился и падал в неподвижной жаре.       Торп сознательно расслабился, проходя через вестибюль в библиотеку.       Он бросил копии, полученные в офисе Мелендеса, на обеденный стол и снял пиджак. Через французские двери он увидел Пабло, спускающегося по ярко-изумрудному участку лужайки, идущего к липам с парой машин для стрижки древьев.       В этот момент Уэнсдей вышла из тонкой тени на западной стороне террасы на солнечный свет.       Она держала садовый шланг и поливала терракотовые урны с бугенвиллиями, стоявшие вдоль известняковой балюстрады. На ней было платье-рубашка из белого летнего льна, и она была босиком.       Переходя от одной урны к другой, она пустила воду на плиточный пол, чтобы остудить его, затем ступила в темную лужу, пошевелила пальчиками ног и, нахмурившись от рассеянного света, опустила шланг в урну и стала наблюдать, как вода пузырится в почве вокруг бугенвиллей. Она была сосредоточена, и Ксавье знал, о чем она думает. Уэнсдей не отличалась рассеянностью. Но когда она поливала цветы, она думала только об этом.       Ксавье обошел вокруг стола, подошел к застекленным дверям, постоял немного, наблюдая за ней, затем постучал по одному из маленьких окошек.       Уэнсдей повернулась, всё ещё держа шланг на горлышке широкой вазы, и прикрыла глаза свободной рукой. Она увидела его, широко улыбнулась и указала, что у неё остались ещё две вазы.       Он кивнул и помахал рукой, и она снова повернулась к цветам, а Ксавье продолжал наблюдать за ней, за её белым платьем, солнечным светом, за улыбкой, которую он всегда помнил.       Он не хотел отрывать от неё глаз и думал о том, как удивительно она контрастирует с удручающими событиями, которые занимали его в последние два дня.       Уэнсдей олицетворяла всё положительное в его жизни, не обремененная торжественностью смерти, свободная от страха и мук устрашения. Она была его противовесом, поддерживала его часто сомнительное равновесие.       Они так недолго были вместе, но он привык к её присутствию и ритму их совместной жизни почти так же, как к ритму собственного дыхания. Почти.       Глядя на неё, он подумал, какая же она редкость, и надеялся, что никогда не будет виноват в том, что принимает её как должное.       Он отвернулся от окон.       Сев за обеденный стол, Ксавье взял стопку страниц, скопированных из адресной книги Мелендеса.       На некоторых страницах было только по одной записи, а другие были пусты. Заметки были разнообразными, как и в любой адресной книге, хотя там было много абзацев с мексиканскими адресами и телефонными номерами. Торп листал страницы по одной, читая все имена, ставя галочки напротив тех, к которым ему хотелось вернуться, иногда без особой причины.       Внизу последней страницы, под углом поперек строк адресной книги, были четыре ряда букв. Две серии были темнее двух других, что указывало на то, что, возможно, они были стерты и переписаны: отметки карандашом на истертой поверхности стали темнее.       Коды, по опыту Торпа, обычно были простыми с точки зрения разработчика, хотя он знал, что это было не так в тех случаях, когда криптография была неотъемлемой частью профессии, например, в армии или в разведывательной работе. Но в тех случаях, с которыми он сталкивался, когда обычный гражданин просто пытался сделать неочевидную запись для дальнейшего использования и не хотел, чтобы запись была сразу понята случайному наблюдателю, коды не были сложными. И во многих случаях они были основаны на некоторой системе, включающей двадцать шесть букв алфавита и/или цифры от 0 до 9.       Торп начал с нескольких предположений: что Мелендес написал четыре строки; что эти четыре строки были списком; и что список состоял из имен или номеров телефонов, или их комбинации. Если буквы представляли собой номера телефонов, а их было всего четыре, то о Мелендесе что-то говорило то, что он просто не запоминал их и не избегал подобных доказательств.       Взяв со стола блокнот, Торп начал записывать лежащие перед ним комбинации букв.       Если каждая буква представляла собой однозначное число, то только вторая и четвертая серии содержали необходимое количество цифр — десять — для обозначения кода города и номера телефона. В первой и третьей сериях их было одиннадцать.       Все буквы в каждой из четырех серий были из первых десяти букв алфавита, за исключением начальных букв первой, третьей и четвертой серий, которые были V, W и L соответственно.       Там, где встречались удвоенные буквы, они были гласными, за исключением второй серии, где начальная буква F была удвоена.       При кодировании в алфавите так, чтобы A представляло 1, B представляло 2 и так далее, ни одна из полученных комбинаций цифр не была законными кодами городов или префиксами в районе Нью-Йорка. Если кодирование было изменено таким образом, что A представляло 26, B представляло 25 и т. д., результаты были одинаково неудачными.       Он изучал список, выискивая закономерности и различия, когда услышал, как открывается и закрывается дверь на террасу, ведущая в коридор. Повернувшись в кресле, он подождал, пока Уэнсдей выйдет из-за угла.       — Как успехи? — спросила она, появляясь в дверном проеме, положив тыльные стороны запястий на бедра. Её волосы были немного растрепаны, они стали кудрявыми от влажности и норовили выбиться из-под заколки на затылке. Жара на террасе улучшила цвет её лица, придав более яркий румянец щекам. Она подула на вьющиеся волосы, упавшие ей на лоб, и вытерла его тыльной стороной ладони.       — Дай мне сполоснуть руки, — сказала она. — И мы поговорим.       Затем она исчезла за дверью.       Вернувшись, она принесла высокий стакан ледяной воды с измельченными листьями мяты.       — Хочешь что-нибудь ещё, милый? — спросила она, остановившись у двери.       — Нет, спасибо, — сказал Торп, откинувшись на спинку кресла.       Уэнсдей вошла, поставила стакан на пробковую подставку, которую принесла с собой и плавно села на его колени.       Ксавье приобнял её одной рукой, а второй показал ей копии банковских выписок, которые он скопировал в офисе Мелендеса, а также страницы адресной книги. Затем Ксавье объяснил, что он пытался сделать с серией писем.       Уэнсдей покачала головой, глядя на стопку бумаг и блокнот, исписанный его попытками методом проб и ошибок расшифровать код.       — Я не знаю, как тебе удается видеть и понимать такие доказательства, — сказала она. — Мне кажется, ничего из этого не сходится.       — Иногда ты не можешь привести всё в порядок, — сказал он, ослабляя галстук. — И примерно в половине случаев всё это не сходится. Вот почему так неприятно тратить много времени на то, чтобы найти смысл в вещах, которые, по идее, не должны иметь смысла. Но когда начинаешь, никогда не знаешь наверняка, куда они тебя приведут.       Торп снова откинулся на спинку кресла, придерживая одной рукой Уэнсдей за гибкую талию. Он смотрел на стопки бумаг, на свои собственные записи о сериях заметок, которые, возможно, даже не были тем, чем он думал.       Внезапно Торп почувствовал на себе взгляд Уэнсдей. Он повернул к ней голову.       — Алекс звонил как раз перед тем, как ты приехал, — сказала она, чуть сжимая его ладонь, лежащую поверх бумаг. — Завтра утром у них поминальная служба. В десять часов. Церковь Доброго Пастыря.       Торп отвернулся и посмотрел в окно.       — Поминальная служба… — эхом повторил он её фразу.       — Он не будет похоронен здесь. Алекс сказал, что его брат отвезет тело обратно в Арлингтон. Там есть семейный участок.       Кто, чёрт возьми, подумал, что Майку следует поехать в Арлингтон? Никто не спрашивал его по этому поводу. Они с ним не сверялись. Было самонадеянно думать, что Уилер захочет поехать в Арлингтон. Какого чёрта они решили, что Майк этого хочет? Уилер сказал бы им, что нет, если бы мог. Торп даже не думал о том, что они могли бы отвезти его в Вирджинию. Господи, насколько Торп знал, Уилер не был в Вирджинии пятнадцать лет.       Это произошло менее чем за несколько секунд. Мимолетно. Он отстранился так быстро, что увидел, насколько он глуп, увидел себя безумным. Не ему было решать, где в конце концов будет покоиться Уилер. Это, конечно, больше не зависело от Майка Уилера.       Как и все остальные, застигнутые врасплох смертью, он потерял эту привилегию в тот момент, когда это произошло. Более того, когда Торп подумал об этом, он был уверен, что Уилер в любом случае это бы не волновало. Они могли бы спрашивать его об этом каждый день в течение года, а он бы продолжал говорить, что ему все равно. «После того, как я умру, — сказал бы он, — для меня не будет иметь значения, сожгут ли меня, или забальзамируют, или заморозят, или утопят прах в Мексиканском заливе, или развеят прах над Гранд-Каньоном». Какое ему, чёрт возьми, дело? И он, вероятно, не стал бы.       Торп задавался вопросом, где сейчас находится тело. В морге, или в похоронном бюро, или по дороге в Арлингтон, штат Вирджиния. Он не спрашивал, потому что, казалось, ему не следовало этого знать. Но он это сделал.       — В десять часов? — переспросил Ксавье. Он не забыл то, что сказала Уэнсдей, но слишком долго молчал.       — Да, — Уэнсдей замолчала на секунду, а затем обняла его и сказала: — И Алекс тоже хотел знать, не хочешь ли ты что-нибудь сказать на службе?       Да, ей-богу, он бы это сделал. Ему хотелось сказать много: целую книгу, полную слов, дюжину книг и тысячу слов, сотню тысяч книг. Он хотел сказать… много чего…       — Нет, — ответил он и крепко её обнял.

***