Последствия

            ***

      Торп работал над кодом еще два с половиной часа, прикидывая, делая несколько пробных запусков, создавая резервные копии и повторяя подходы с незначительными изменениями в технике, прогоняя всё это в обратном порядке, снова прикидывая, используя маленький калькулятор, который он держал в своем столе, чтобы перепроверить свои формулы.       Одна из главных трудностей при расшифровке кодов заключалась не в обнаружении структуры символов, а в понимании того, что не было частью структуры, в идентификации символов, введенных произвольно и не имеющих никакого значения, кроме намерения создать иллюзию структуры там, где её не было.       Именно эту произвольность Торп начал искать в первую очередь. У него было предчувствие, что лучшими кандидатами были двойные буквы, которые встречались в разных местах каждой серии. С помощью калькулятора он начал вычислять буквенно-цифровые эквиваленты для каждой серии, в результате чего удвоенные буквы, в свою очередь, представляли свои собственные значения, независимые от других в серии.       Он заполнил несколько страниц комбинациями цифр, написанных его необычным почерком: стилизованным, небрежным почерком, который, как утверждала Уэнсдей, не без оснований больше напоминал ассирийскую клинопись, чем арабские цифры.       Ничего не помогало.       Затем Ксавье решил рассматривать единственную пару согласных — две буквы F в начальной позиции во втором ряду — как единственные произвольные дескрипторы, в то время как удвоенные гласные рассматривались, как представляющие однозначную цифру, поскольку они относятся к первым девяти буквам алфавита.       Прошел почти час, а он все еще не продвинулся ни на шаг.       Ни одна из систем, которые он разработал, манипулируя второй серией, не принесла успеха при применении к трем другим. Торп вернулся к своим действиям и пересмотрел первоначальные предположения.       Постепенно он понял, что первая буква в каждом из четырех наборов не имеет ничего общего с последовавшими за ними комбинациями числовых эквивалентов. Это действительно была обычная буква, а не буквенный знак, представляющий число. На самом деле, оно представляло само себя. Все остальные буквы действительно представляли числа.       Но ключом к криптограмме было удвоение гласных.       Вторая гласная была истинным произвольным дескриптором. Когда EE появилось в серии, оно обозначало не 55, а просто 5. Вторая буква в каждой паре была отвлекающим маневром.       Действуя быстро, Торп расшифровал каждую серию, используя этот метод, и обнаружил, что у него есть четыре местных телефонных номера, перед каждым из которых стоит одна буква: V, F, W и L.       Он догадался, что буквы обозначают имена, и первым из них был Вальверде. Воспользовавшись справочником «крест-накрест», одним из многочисленных, которые он держал в библиотеке, Ксавье проверил каждый из четырех номеров. Он не удивился, обнаружив, что их нет в списке.       Он посмотрел на свои часы. До окончания смены его знакомого технического специалиста телефонной компании Джека Кроуэлла оставалось два часа.       Тот ответил почти до того, как смолк первый гудок.       Как только Кроуэлл услышал голос Торпа, он сказал, как ему жаль, что он прочитал о смерти Уилера в газетах. Ксавье постарался избежать этого сочувствия, не показавшись грубияном, и сказал Джеку, что у него есть четверо незарегистрированных клиентов. Кроуэлл ухватился за возможность помочь и сказал, что перезвонит, как только информация о них появится.       Ксавье встал, заложил руки за спину и откинулся назад. Он не вставал со стула в течение двух с половиной часов, пока работал над кодом.       Теперь у него появилась возможность получить какие-то реальные зацепки, хотя ему не на что было опереться, кроме того факта, что это были закодированные телефонные номера. Если бы оказалось, что буква V означала Вальверде, тогда он почувствовал, что может быть уверен в остальных.       Тогда у него возникла идея.       Он взял телефон и набрал номер офиса Мелендеса.       Гудок прозвенел дважды, прежде чем ему ответил мужчина. Торп узнал голос коллеги-агента и повесил трубку. Ему хотелось позвонить еще раз, и он задавался вопросом, как долго там находились люди Лапьера. Ксавье размышлял, вернулся ли Мелендес вовремя, чтобы избавиться от телефонной книги.       Когда зазвонил его собственный телефон, он немедленно взял карандаш.       — Вот они, Ксавье, — сказал Кроуэлл. — Готов? — сначала он назвал ему имя Вальверде; адресом была служба лимузинов, хотя это был не номер компании. Ферретти, Дэниел Б., был следующим. Затем Уэйт, Такер. И, наконец, Лопес, Люциус.       Торп поблагодарил Кроуэлла и повесил трубку.       Он внимательно просмотрел список, затем наклонился к столу и взял справочник карт округа Нью-Йорк.       Адрес Ферретти был в Бруклине, в районе Бэй-Ридж, где проживали представители высшего среднего класса, вдоль реки Гудзон, к югу от Статен-Айленд и мостом Веррацано-Нарроус. Он нашел улицу и пометил страницу скрепкой.       Такер Уэйт жил на другом конце города, в бедном округе Статен-Айленд, районе с небольшим количеством удобств, напротив Monsignor Farrell High School от бульвара Хилан. Корабельный канал находился прямо через шоссе.       Судя по всему, Люциус Лопес жил в какой-то квартире Старом городе недалеко от бульвара отца Каподанно, который также называли Приморским бульваром.       Ксавье еще раз посмотрел на список.       Было одно большое разочарование: у человека по имени Рубио Ариспе не было номера. Его единственной надеждой было то, что одно из этих имен будет контактом Ариспе. На данный момент у него всё еще было только имя и возможность того, что Ариспе действительно замешан в этом.       Торп закрыл справочник и написал три адреса на чистом листе бумаги.       Он быстро набрал сообщение Уэнсдей, которая ушла с Эбигейл за продуктами, сообщив ей, куда он идет и что позвонит через пару часов. Он закончил фразой «Люблю» и отметил про себя время: пять двадцать.       Это была самая жаркая часть дня и разгар часа пик.       Избегая скоростных автомагистралей, он ехал по косым улицам, так как прямого маршрута не было, вокруг южной части кладбища Грин-Вуд, через Мост Верразано до Лили Понд-авеню, где повернул на север.       На автостраде Гудзонского залива Бульвар отца Каподанно превратился в Бульвар Хилан, и Торп снова оказался в кварталах с самым большим латинским населением в городе. Пересекая Нью-Дорп, он свернул направо на Статен авеню, которая затем шла параллельно Нью-Дорп Стейтен-Айленда до самого Оквуд-Бич.       Он нашел Старый бульвар, унылую улочку с тротуаром, почти полностью покрытую меловой пудрой известнякового песка.       Справа, на углу бульвара и Статен авеню, находился сварочный цех. На него ушло два квартала. Один участок был отдан под заросший склад металлолома с брошенным сварочным грузовиком и грудами ржавой искореженной стали, другой был занят похожей на сарай мастерской из гофрированной жести с засаленными деревянными дверями, распахнутыми в застойный полдень. Ржавая банка весь день собирала тепло, превращая помещение магазина в темную печь.       Слева от Торпа, прямо через дорогу от сварочного цеха, располагался комплекс «Ла Конча Кортс» — скопление некрашеных, обшитых вагонкой хижин по обе стороны подъездной дороги, ведущей к следующему кварталу. Это были нищие жилища, населенные в основном нищими мужчинами, матросами торговых судов из иностранных портов, которым требовалась койка и комната на неделю, две или три, место, где можно было бы переночевать на шлюхах и отоспаться пьяным.       К каждой хижине был пристроен навес для машины, и когда Торп свернул на подъездную дорожку и пробирался между хижинами, он заметил, что навес для машины номер восемь был пуст.       Не желая рисковать тем, что подозрительный владелец сообщит о нем в полицию, он подъехал к хижине недалеко от входа, где, прибитая к потрепанной сетчатой ​​двери, висела табличка с надписью «Менеджер». Торп вышел, подошел к двери и постучал.              — Que quiere? — голос звучал так, будто его хозяин сутками питался виски и сигаретами, и доносился из непроницаемой угольной тьмы за экраном.       Торп напрягся и поднес значок к невидимому ответчику.       — Спецагент ФБР Ксавье Торп. Подойдите, пожалуйста, к двери.       Ксавье разобрал глубокое кряхтение, за которым последовало безошибочное раскручивание пружин старого дивана. Послышались зловещие стоны затрудненного дыхания, и по другую сторону сетчатого экрана появился толстый мужчина, который касался животом двери. На нем была запятнанная нижняя рубашка и серые классические брюки, которые за всю их историю ни разу не чистили. Он посмотрел на Торпа, что-то пережевывая беззубыми деснами, губы толстяка непристойно шевелились, складываясь внутрь, чтобы удержать то, что он жевал, во рту.       — Что ты сказал?       — Я хочу поговорить с Люциусом Лопесом, — четко произнес Торп. — Он у себя в комнате?       Толстый толкнул сетчатую дверь и выкатился на маленькое деревянное крыльцо, глядя на подъездную дорогу к каюте номер восемь. Он держал бутылку пива «Одинокая звезда», втиснув её длинное янтарное горлышко в промежность первых двух пальцев и позволив ей свисать сбоку.       — Его нет.       — Когда он вернется?       Толстяк пожал плечами и бессмысленными глазами посмотрел на Торпа, продолжая жевать.       — Как давно его нет?       — Два, может три дня.       — Когда Вы видели его в последний раз?       Толстяк тупо посмотрел на Торпа, его губы сжались в морщинистую лунку, он тяжело дышал через нос со стонущим хрюканьем каждый раз, когда выдыхал. Казалось, он не услышал вопроса и ждал, что Торп что-нибудь скажет.       Ксавье хотел было повторить вопрос, но мужчина сказал: — Он был выходной. А потом рабочий день. Он ушел туда, — часть того, что он жевал, вылетела изо рта.       — Утром или днем?       — Утром.       — Где он работал?       Толстяк с ворчанием пожал плечами.       — Как долго он здесь живет?       Мужчина поёрзал на досках крыльца, всё ещё придерживая дверь-сетку левым плечом, и отхлебнул пива, запивая им то, что жевал. В сварочном цехе завыла электрическая дрель, и кто-то застучал молотком по стали. Полчища цикад жужжали, перекликаясь волнами, в ещё не распустившихся кустах ежевики, которые нависали над приземистыми домиками Ла Конча Кортс.       — Он живет здесь, тьфу, где-то шесть недель, — желудок толстяка от отрыжки подпрыгнул внутрь.       — Вы должны впустить меня, — сказал Торп.       — Бегу и волосы назад, — толстяк повернулся и рванул обратно в угольную тьму. Вернувшись, он не вышел, а обхватил рукой сетчатую дверь и протянул Торпу ключ.       Торп поблагодарил его, сел в свой автомобиль и проехал по известняку к восьмому номеру.       Дверь была плохо вставлена в раму и служила всего лишь знаком безопасности. В хижине было душно и не свежо от нескольких дней сдерживаемой жары. Квартира состояла из одной комнаты с двуспальной кроватью, диваном, креслом, комодом для одежды и обеденным столом с тремя хромированными стульями. Одна сторона комнаты была отведена под «кухню», в которой стояли единственная эмалированная раковина, газовая плита с двумя конфорками и крошечный холодильник. Другой половиной неудачной планировки была ванная комната с угловой фарфоровой раковиной, комодом с сильно перекошенной крышкой и металлической душевой кабиной с облупившейся белой краской.       Торп достал из кармана костюма пару латексных хирургических перчаток и надел их.       Аптечка была почти пуста: плоский металлический контейнер с аспирином, одноразовая пластиковая бритва, банка пластыря, зубная щетка и дешевый лосьон после бритья.       Торп повернулся, снял крышку с туалетного столика, заглянул внутрь и поставил крышку на место. На металлическом стержне было одно грязное полотенце. В душевой кабине валялся использованный кусок мыла «Айвори» — Ксавье почувствовал его запах — мыльница стояла, прислоненная к ржавой стенке душа на полу. В ванной воняло водой с примесью гипса.       Казалось, Лопес редко пользовался кухней. Не было никаких кухонных принадлежностей, кроме кофейника, который был чистым. На стойке рядом с раковиной стояла маленькая банка кофе вместе с коробкой «Fig Newtons». Когда Ксавье наклонил коробку с печеньем, чтобы заглянуть внутрь, из вощеной бумаги выскочили четыре или пять тараканов. Маленькие бусинки тараканьего помета были разбросаны по прилавку у стены. В холодильнике Торп нашёл полкварты молока, два перезрелых персика, сморщенный красный болгарский перец и три бутылки пива «Дос Эквис».       Торп наклонился и заглянул в небольшую пластиковую корзину для мусора. Три персиковых косточки, три пустых бутылки «Дос Эквис», обертка от пластыря, все покрытые пеплом и брошенными сверху окурками.       Комод для одежды был металлическим, грязного больничного зеленого цвета и почти пустым. За исключением большего количества тараканов. В верхнем ящике лежало несколько пар грязных спортивных шорт, несколько пар желтых нейлоновых носков и дырявая майка. Остальные ящики были пусты.       На старом запятнанном диване было разбросано несколько газет и журналов на испанском языке. Торп приподнял подушку кресла и увидел упаковку презервативов из фольги, четвертак и два пенни, положил подушку обратно и опустился коленями на грязный линолеум под кроватью. Обувная коробка стояла рядом с изножьем кровати.       Торп вытащил её и обнаружил, что она покрыта серой тряпкой, испачканной жирными пятнами. От неё пахло легким машинным маслом. Он поднял тряпку и обнаружил три полных коробки патронов Geco-B к 9-миллиметровому «парабеллуму», запасные обоймы для Mac-10 45-го калибра и глушитель для пистолета. Там была потрепанная карта Нью-Йорка, сложенная до такого размера, что в центре помещался Манхеттен. В районе Сохо, где должен был быть адрес Гамбино, карандашом был нарисован маленький квадрат. Ресторан Чарли Ти на Гринуэй Плаза был обведен кружком, а перекресток маршрута на Стерлинг авеню был отмечен. Были прослежены другие маршруты из Сохо в разные места, где, как предположил Торп, часто бывал Гамбино.       В коробке больше ничего не было. Несколько маленьких отверток, пара плоскогубцев с игольчатыми наконечниками, используемых для чистки огнестрельного оружия, несколько шурупов, банка масла и тюбик смазки.       Торп быстро встал, вышел на улицу к машине, где достал из бардачка карту города, и вернулся внутрь. Присев на корточки рядом с коробкой, он сфотографировал на телефон карту с отметками, развернув её до упора и посмотрев с обеих сторон, чтобы ничего не пропустить. Там были разрозненные обозначения, на разбор которых он не стал тратить время.       Закончив, он положил карту обратно в коробку и снова накрыл её тряпкой. Когда он наклонился, чтобы засунуть коробку обратно под кровать, он увидел пожелтевшую этикетку, почти нечитаемую, на торце коробки: «Сапатос Канада, улица Идальго № 1262, Гвадалехара, Халиско». Уилер всё перепутал. Он был бы разочарован. Идея канадского мексиканца пришлась ему по душе.       Перед уходом у него была ещё одна задача: осмотреть кровать.       Торп приподнял матрас, придерживая его по бокам, пока обходил по краям, но ничего не нашел. Затем он начал перебирать складки простыни; покрывала на ней не было. На нижней простыне он обнаружил несколько темных лобковых волосков, один, как ему показалось, светлее остальных. У него возникло искушение взять их и завернуть в латексные перчатки, но он передумал. Ему пришлось бы попросить Ван Стратена провести тесты потихоньку, и он испортил бы сбор улик в процессе, как будто он этого еще не сделал. Тем не менее, волосы были здесь, и у Ксавье было предчувствие, что они будут связаны с чем-то, что у них уже было.       Подойдя к изголовью кровати, он внимательно осмотрел плоскую подушку, место под ней и вдоль края кровати. Там было несколько длинных волосков.       Торп выпрямился и ещё раз оглядел комнату. В углу, на краю тумбочки, стоял крошечный алтарь. Он посмотрел среди пластиковых цветов и за изображением женоподобного Иисуса, сидящего на земле в Гефсиманском саду и глядящего на зловеще опускающееся небо.       Ксавье набрал номер Алекса Дистала. Когда тот вышел на связь, Торп сказал: — Это Ксавье.       — Что происходит? — в голосе Дистала прозвучала нотка осторожности.       — Это анонимный звонок, Алекс.       Возникла небольшая пауза.       — Что это такое? Торп, ты в своем уме?       — Тебе нужно отправить людей из криминалистической лаборатории в мотель Старый бульвар, 802. Это недалеко от Бульвара Хилан. Обратись к толстяку-менеджеру. Он сказал мне, что жильца, Люциуса Лопеса, не было на своем месте с утра понедельника. На кровати, на простыне и подушке есть несколько хороших волос. В картонной коробке под кроватью лежит интересная карта. На коробке из-под обуви есть этикетка Zapatos Canada. Наш «Джон Доу» из дома в Анастазиа носил канадские туфли.       — Ксавье, мне все это не нравится, — сказал Дистал.       — У Лопеса был незарегистрированный номер телефона, — не обращая внимания на последнюю реплику, Торп продиктовал номер и остановился. — Ты достал Мелендеса?       — Нет. Мы все облажались. Он ушел, — огрызнулся Дистал. По звуку его голоса Торп решил, что Дистал надрал бы сам себе задницу по этому поводу. Это была их серьезная ошибка.       — Я нашел номер Лопеса в его офисе.       — Черт побери, Торп!       Ксавье хотел спросить, нашли ли они маленькую адресную книжку Мелендеса, но не хотел раскрывать её существование, если они этого не сделали.       — Еще одна вещь. Вам нужно установить наблюдение за Джимми Уоркмэном. Он был продажным полицейским в Мехико пять или шесть лет назад и был ответственен за множество актов насилия. На него работают шесть человек, и я думаю, что они делаю гораздо больше, чем просто охраняют Гамбино.       — Ты будешь там, когда мы приедем?              — Нет. Я перезвоню вам позже, — сказал Торп и повесил трубку, прежде чем Дистал успел задать ещё вопросы.       К тому времени, как он попятился к двери и запер её, его костюм взмок от пота.       Торп вернул ключ толстяку, который сказал ему из темноты, чтобы он просто открыл сетчатую дверь и бросил его внутрь. Ксавье поблагодарил голос толстяка, а в ответ услышал только свиное хрюканье.

***

      Когда Торп завернул на Статен-Айленд, он направился на северо-восток. Он вылез из пиджака, пока ждал на светофоре зеленый свет, затем взял с сиденья блокнот с картой ключей и перевернул следующую страницу, скрепленную скрепкой. Такер Уэйт, адрес: Статен-стрит, 1919.       Было около семи часов, когда он свернул мимо гриль-бара «Афины» на углу улиц Клинтон и Маккарти. На долю секунды он подумал о том, чтобы остановиться и выпить прохладительного напитка, но даже не колебался, повернувшись к Маккарти.       Солнце стояло низко над горизонтом за городом, хотя до темноты было еще почти два часа.       Подразделения Порт-Гудзон и Плезантвиль представляли собой совокупность разрозненных улиц внутри ромба, образованного малонаселенной Маркет-стрит на севере, Клинтон-Драйв и Тернинг-Бейсин на юге, шоссе Ист-Луп-Норт на востоке и северными железнодорожными станциями администрации порта на западе.       Внутри этих геометрических границ располагались голые участки песчаных прибрежных пастбищ, коричневых, с высокой сухой травой и кустарником. На некоторых улицах было всего несколько домов, изолированных пустырями, на которых никогда не было ничего более полезного, чем сорняки, переплетенные с мусором. Заброшенные железнодорожные ветки порой уходили в заросли, забытые в тупике.       Статен-стрит была одной из малонаселенных улиц, выходивших на пустынное маленькое поле с хрупкой прибрежной травой и редкими китайскими или мескитовыми деревьями.       Торп замедлил шаг и проверил систему счисления.       Дом Уэйта стоял отдельно, там, где заканчивался тротуар, и улица продолжалась, как дорога из щебня, огибающая песчаный бугорок дюнной травы.       Когда Торп приблизился, он не был уверен, как ему представиться. Затем он вспомнил, что забыл позвонить Уэнсдей.       Дальняя сторона дома была защищена от открытого пространства, доходящего до кольцевой автострады, густой живой изгородью из можжевельника высотой со здание, посаженных так близко друг к другу, что они образовывали сплошную зеленую стену. С ближней стороны в тридцати ярдах от дома располагался обшитый обшивкой гараж, одна из его двойных дверей была распахнута, открывая вид на заднюю часть старого пикапа, стоящего на цементных блоках. На подъездной дороге на ржавом прицепе стояла рыбацкая лодка. Потрепанный подвесной двигатель «Эвинруд», установленный на корме ялика, выглядел так, словно не работал много лет. Одна из шин прицепа была спущена.       Во дворе не было бордюра, и бермудская трава, выглядевшая бледной от слишком большого количества солнца и слишком малого количества воды, просто росла неровными краями, переходя в измельченную скорлупу. Тротуар начинался прямо от крыльца. В конце пешеходной дорожки, где кто-то обычно парковал грузовик или легковушку, в траве была избитая колея.       Дом был обшит белым асбестовым сайдингом, а зеленые алюминиевые навесы на окнах переднего фасада побледнели за годы пребывания под южным углом летнего солнца.       Не заметив никаких транспортных средств, которые, казалось, использовались в данный момент, Торп съехал на обочину рядом с прицепом для лодок, чтобы его машину не было видно с перекрестка с конца улицы. Он заглушил мотор, открыл бардачок, достал тонкий кожаный мешочек и сунул его в карман куртки.       Жара еще не начала спадать, и машины, идущие от длинного обрыва Шерман-Бридж, сверкали, как нитка блёсток, отражая последние острые лучи июльского солнца.       Торп опустил водительское стекло окна машины и вышел. Горячее дыхание вечера пронеслось над насыпями песка и комковатой мертвой травой, принеся с собой дрожащий стрекот кузнечиков в полях.       Он обошёл дом, ступил на сборное цементное крыльцо и постучал в дверь. Справа от крыльца ветви олеандров прикрывали передние окна, а из тени выглядывал зад спящей немецкой овчарки.       Внезапно Торпа окутала прохладная, колышущаяся волна предчувствия, его глаза были прикованы к неподвижным бокам лежащей собаки.       Ксавье медленно спустился по ступенькам и увидел цепь, прикрепленную к стальному столбу сбоку крыльца. Она змеилась по задней части олеандра к собаке.       Торп присел на корточки и потянул за цепь, пока она не натянулась. Он дернул сильнее и держал её натянутой, сосредоточившись на олеандре. Кровь была почти идеально замаскирована, пока он не увидел её единственное пятно, а затем всё это стало мгновенно видно, как будто он, наконец, определил характерный рисунок пятен леопарда в пятнистых тенях.       Он настойчиво потянул цепь вперед и подтащил к себе собаку, пока не увидел, что у неё с головой. Затем он бросил цепь, вытащил свою «Беретту» и двинулся вокруг дома к можжевельнику.       Жалюзи на двух передних стёклах окон были закрыты, а окрашенные шторы на двух задних были опущены до упора. Сзади было то же самое.       У задней двери была привязана еще одна собака, её голова была спрятана под деревянными ступеньками. Торп даже не потрудился посмотреть, что с ней.       Он подошел к той стороне дома, где стоял трейлер для лодок, оглядел обе стороны улицы, затем вернулся к деревянным ступенькам.       Ксавье взобрался по лестнице через тело второй собаки и открыл заднюю дверь. Он придержал её ногой, осторожно прислонившись к деревянной панели. Дверь была не заперта.       Торп медленно приложил ухо к косяку и прислушался. Ничего. Мышцы по бокам его шеи были напряжены, когда он медленно толкнул дверь.       Это была кухня. Примечание автора: ниже присутствует подробное воссоздание места преступления и детальное описание телесных повреждений жертв жестоких пыток, изнасилования и тройного убийства. Если вам морально или эмоционально сложно воспринимать подобную информацию, пожалуйста, пропустите эту часть до следующей отметки автора.       Худенькая полураздетая женщина в бигудях и коренастый мужчина в форме портового управления с туго закатанными рукавами на массивных мускулах сидели по разные стороны деревянного стола посредине комнаты.       Им заткнули рот и привязали к стульям. Их руки лежали перед ними на столе ладонями вниз, большой гвоздь в центре каждой руки удерживал их на месте. Каждому из них выстрелили в правое ухо, и головы были залиты таким количеством крови, какое их сердца могли перекачать в судорожные секунды, последовавшие за выстрелами.       Женщина получила дюжину или более сигаретных ожогов вокруг груди. Только на четырех из десяти её ногтей был нанесен свежий слой лака, но на двух пальцах каждой руки всё ещё торчали иголки, загнанные под ногти. Некоторые кончики игл вышли из плоти за корнями ногтей.       С пальцами мужчины обращались по-другому. Они были скручены в суставах, искривлены под невозможными углами, концы раздроблены. Торп узнал технику пыток и вспомнил труп Джон Доу в морге. Во время испытания мужчину и женщину вырвало на себя. Поверхность стола была ужасающей.       Торп боролся с головокружением, но не мог заставить себя сделать глубокий вдох из-за зловония.       Он обошёл стол, его взгляд внезапно метнулся к двери, ведущей в остальную часть дома. Через кухонную дверь он мог видеть гостиную с разваленной мебелью.       Ксавье рванул налево, в спальню. Высокий, худощавый парнишка в джинсах и черной футболке растянулся на полу лицом вверх, его плечи и голова были в темнеющей луже.       В ванной зеркало было разбито с такой силой, что стекло разлетелось по всей комнате и в прихожую, комод был вывернут, занавеска в душе сорвана, зажимы валялись по всему полу. Ещё одна спальня оказалась пустая.       Торп вернул свою «Беретту» в кобуру и снова достал латексные перчатки.       Он не знал, что искал, не знал, что они искали, но вскоре увидел, что они уже обшарили каждый ящик в доме. Заглянули под каждую подушку, под каждый матрас, перевернули каждую фотографию, обыскали всё: каждый карман в каждом предмете одежды в каждом шкафу. И, конечно, они разговаривали с этими людьми и, вероятно, кое-что выяснили.       Вернувшись на кухню, Торп остановился в дверном проеме возле холодильника.       Его боковое зрение уловило что-то на уровне глаз, он потянулся к холодильнику рядом с радиоприемником Sony и достал открытый бумажник. На водительских правах была фотография человека, прибитого к столу: Лоуренс Такер Уэйт. Кошелек был пуст. Денег не было, но кредитные карты всё ещё были там.       Торп поднял глаза, размышляя, и только тогда заметил, что женщина не столько сидит на стуле, сколько стоит опираясь на него, её спина неловко выгнулась дугой.       Его взгляд скользнул по линии её полуобнаженного тела к полу, где он увидел под столом швабру, ручка которой торчала у неё между ног. С того места, где он стоял, вытянутая вперед женская рука подчеркивала узость её талии и выпуклость грудной клетки. Не имело значения, кем она была, они отняли у неё больше, чем жизнь. Примечание автора: описание места преступления и повреждений жертв окончено.       Торп механически пересек кухню и вышел через заднюю дверь, борясь со стеснением в груди.       Стоя на клочке голой земли под наклонившимся соляным кедром у подножия деревянных ступеней, он сплёвывал и втягивал воздух, не в силах высвободить запах из ноздрей и вкус изо рта.       Торп вытер пот, льющийся со лба, отшатнулся от прикосновения к латексу и сорвал перчатки, выхватывая их в отчаянной попытке освободить руки.       Его ноги задрожали, и он подумал, что вот-вот упадет в обморок. Какая это была бы абсурдная картина: он падает замерзшим в грязь возле дома, полного тел, в нескольких футах от мертвой собаки, все они молча лежат в дневной жаре, только Торп дышит, и только он в конце концов открывает глаза, чтобы осознать, насколько странным всё это было.       Он подошел к Ванден Плас и облокотился на машину, положив ладони на крышу, вытянув руки вперед, опустив голову на руки, пока не почувствовал, что сухожилия на задней поверхности шеи растягиваются до предела.       Это были люди из списка Мелендеса. Списка текос.       Не предполагаемый список жертв.       Тогда почему Люциус Лопес — если Джон Доу был Лопесом — и Такер Уэйт оказались мертвыми?       Были ли это контакты или ресурсы Teco, от которых, как только они выполнили свои задачи, затем отказались по соображениям безопасности?       Если так, то почему Лопеса нашли лежащим у ворот их собственной конспиративной квартиры? Это как-то не вяжется друг с другом. Кроме того, это не казалось разумным сценарием в свете пыток, которые были очевидны во время всех убийств. Почему сотрудники Teco поступили так со своими собственными людьми?       Те, кто сотворили то, что Торп нашел в доме, искали ответы, они же добивались признаний или информации от Люциуса Лопеса.       Что Торпу важно было знать, так это: какие у них были вопросы и кто их задавал?       Он вылез из машины и повернулся лицом к дому.       Тени теперь были длинными, расползались, сливаясь друг с другом, как растущее пятно.       Он оставил открытой заднюю дверь, зловещий прямоугольник в белом кубе дома, проход к отвратительной сцене. Увидев два тела на кухне, можно было узнать о расследовании очень мало, но если бы у вас хватило сил, если бы у вас хватило смелости смотреть на них достаточно долго, вы бы узнали кое-что о самых жутких, темных уголках человеческой натуры.       Торп вернулся к деревянным ступенькам и закрыл кухонную дверь, надев резиновые перчатки на дверную ручку. Он подошёл к соляному кедру и отломил лиственную ветку, которой замаскировал свои следы на задней стороне ступеней.       Ксавье сел в свой Ванден Плас, выехал со стоянки дома на тротуар. Оставив мотор работать на холостом ходу, он вышел и убедился, что ни один из следов его шин не остался в пыльном кармане крупно раздавленного гравия.       Он вернулся на Клинтон-драйв и не решился пользоваться своим сотовым в афинском гриль-баре. Вернувшись на Вэйсайд, он начал искать телефон-автомат.       Город сиял, когда день перешёл в вечер, а свет в районе потускнел и стал голубым. Недалеко от Гаррисберга он увидел киоск небольшого круглосуточного магазина рядом с заправочной станцией. Он свернул с улицы, припарковался сбоку от магазина перед киоском и вышел.       Желтая неоновая вывеска, протянувшаяся вдоль фасада магазина, бросала желтушный свет на парковку, превращая льняной костюм Торпа в яркую гамму.       Ксавье позвонил Уэнсдей.       — Я уже начала задаваться вопросом, — обеспокоенно начала она. — Всё ли с тобой в порядке?       — Со мной все в порядке, малыш. Больше никто не звонил?       — Звонила девушка, она не представилась, около получаса назад. Она хотела поговорить с тобой. Но на твой сотовый не было доступа.       — Она не сказала, почему звонила?       — Нет. Я сказала ей, что тебя нет дома, но я жду, что ты перезвонишь в ближайшее время. Она сообщила только, что сделает звонок через час. Думаю, это будет около половины восьмого.       Он посмотрел на свои часы.       — Она не оставила номер?       — Она сказала, что не может так рисковать.       — Если она позвонит еще раз до того, как я вернусь, постарайся узнать у неё номер телефона. Спроси её, пожалуйста, дома ли она. И оставайся сегодня дома, никуда не выходи. Пожалуйста.       — Конечно, милый. Ты ведь уже едешь домой? — дрожащим голосом спросила Уэнсдей.       — Само собой. Мне нужно сделать ещё один звонок. Может быть, два.       — Все в порядке? Ты говоришь… ты разговариваешь немного напряженно.       — Я в порядке. Люблю тебя, малыш. И свяжусь с тобой очень скоро.       Он повесил трубку и положил ещё четвертак в телефонный аппарат.       Когда информатор ответила, он спросил адрес Гуди Фрамп. Её не было в их списках.       Торп подумал немного и спросил имя её матери, миссис Фрамп, назвав им адрес, по которому ездил недавно. Оператор помедлила пару минут, а потом спокойно произнесла в трубку: Миссис Офелия Фрамп-Аддамс, — и назвала её точный адрес.       — Аддамс? Это не ошибка, мисс?       — Нет, все верно, миссис Фрамп-Аддамс. Что нибудь еще, сэр?       — Нет, спасибо, — Торп машинально повесил трубку телефона, ошарашенно глядя прямо перед собой на грязное стекло автомата.       Мысли метались в его голове словно взбесившиеся псы. Сколько Аддамсов проживает в Нью-Йорке или в Мексике? Тысячи, не меньше. Надо посмотреть в телефонном справочнике сколько таких же двойных фамилий есть в их списках. Он потянулся за телефонной книгой, зная, что её там не будет, и нашел только свисающую цепочку.       Выругавшись, он положил в телефон ещё четвертак. Когда диспетчер ответил, Торп представился и спросил лейтенанта Дистала. Он сказал, что знал, что Алекс был на месте происшествия, но ему было важно поговорить с ним. Он дал номер на стойке и сказал, что подождет десять минут.       Ксавье открыл складную дверь, чтобы проветрить удушливый воздух внутри, и стоял, глядя сквозь полосу желтушного света на машины на Вэйсайд.       Весь мир тошнотворно дрожал и вибрировал перед его взглядом, сузив яркость вокруг до канареечного света одной давно позабытой спальни. Круговорот переживаемого шока окрасил его мир в желтушные цвета.       Двое ребят на велосипедах подъехали к магазину с улицы и вошли внутрь. Желтые чикано улыбались желтыми улыбками. Желтая женщина в обвисшем ситцевом платье брела через желтый известняк, неся бумажный желтый мешок, набитый пустыми бутылками из-под безалкогольных напитков, и держа за руку желтого ребенка. Маленькая девочка смотрела на Торпа, молча стоящего в кабинке, пока не исчезла в желтом свечении магазина. Женщина на него даже не посмотрела.       Когда зазвонил телефон, Торп быстро закрыл дверь.       — Ну, мы нашли это место, — сказал Дистал. Торп слышал помехи от раций на заднем плане.       — Есть что-то ещё.       Дистал ждал.       Напряжение его затруднительного положения наполнило тишину между ними. Торп был не единственным, кому приходилось платить за то, что он делал, но Дистал переносил это стоически.       — На Статен-стрит, 1919, в Порт-Гудзоне, три тела. Один белый ребенок в задней спальне. Белая женщина и белый мужчина по имени Лоуренс Такер Уэйт на кухне. Водительские права Уэйта лежат в бумажнике на холодильнике… Я не знаю, кто те двое. Это плохая сцена, Алекс. Их всех застрелили, но перед этим двоих на кухне пытали.       — Иисус меня раздери, Ксав!       — Алекс, когда я был в офисе Мелендеса, я скопировал адресную книгу, которую нашел в его столе. Я думал, что люди Лапьера найдут её, но я думаю, Мелендес вернулся и забрал её до того, как исчез. В конце книги было четыре закодированные имена. Когда я, наконец, расшифровал их, оказалось, что это номера телефонов четырех человек: Вальверде, Люциуса Лопеса, Лоуренса Уэйта и некого человека по имени Дэниел Ферретти. Я ничего о нем не знаю, но его адрес — 2855, Дамфрис в Бруклине.       — Я приведу туда людей прямо сейчас, — сказал Дисталь. — У тебя есть еще сюрпризы?       — Нет. Но я думаю, Гуди Фрамп что-то знает. Она пыталась позвонить мне, но не оставила свой номер Уэнсдей. Я попытаюсь связаться с ней.       — Торп, ты будешь дома позже? Мне нужно с тобой поговорить, — голос Дистала звучал примирительно, но Торп знал, что ему лучше быть на связи. — Я буду там, — сказал он. — Может быть через пару часов.       — Все в порядке, — вымолвил Торп. — Увидимся позже.

***