Последствия

                  ***

      После того, как Торп повесил трубку, он открыл дверь, чтобы погас свет, и прислонился к стеклу.       Он думал о Уилере.       Это было чертовски нереально.       Майк сейчас был бы в магазине, купил бы пару сладких булочек на перекус, подобрал бы что-нибудь для маленькой девочки с золотыми серьгами так же естественно, как если бы она вошла туда с ним, и краем глаза наблюдал бы за ней. Посмотрел бы, собираются ли два мальчика, которые оставили свои велосипеды снаружи, спрятать в карманы упаковку жевательной резинки в проходе со сладостями.       Вместо этого Майка просто не существовало более, он не играл вообще никакой роли. За исключением того, что был частью головоломки, точнее, его смерть была составляющей всей этой истории. Майк был числом в развернутом уравнении, неизвестным фактором. Кандидат на интервью с экстраординарным детективом Савант. Боже! Как он не подумал? Это было странно.       Уилер обычно устраивал небольшие номера, в которых высмеивал желание разочарованных детективов по расследованию убийств «если бы только мертвые могли говорить». Он разыгрывал из себя знаменитую женщину-детектива Клэр Савант. Детектив Савант пыталась раскрывать свои дела, опрашивая мертвых, собирая показания жертв, единственных людей в девяноста девяти случаях из ста, которые знали, кто их убил. Это могло показаться ответом на молитвы детектива по расследованию убийств, но, как оказалось, сбитый с толку детектив Савант неизменно обнаруживала, что призраки жертв — по словам Уилера — «ни черта не знали о Тед Банди» о том, кто их убил. Клэр в его исполнении была крайне разочарованным следователем, и за все те годы, что Уилер рассказывал свои истории, которые были нарисованы более масштабно с особым непочтительным юмором Майка, она ни разу не раскрыла ни одного дела об убийстве благодаря своей уникальной способности брать интервью у жертв.       Торпу, стоящему в кафешке и глядящему в лимонный свет, пришло в голову, будто он услышал последние слова детектива Савант.       Однако ему казалось, что если бы она попробовала свою технику в последнем деле, в деле её создателя и коллеги-детектива, она бы оценила иронию в том, что даже Майк Уилер, на самом деле, ни черта не знал о том, кто его убил. Выстрелил в него той темной ночью из непроницаемой стены черного бамбука.       Торп сгорал от нетерпения, но стоял, обливаясь по́том, и размышлял.       Он вспомнил, как вздувался живот Уилера, когда тот лежал на спине. Он вспомнил звук выстрела и свой собственный мысленный образ того, что это значило, ужасающее предсмертное рычание Уилера, жар, блеск и рёв взрывов, сбивающих его с ног и швыряющих назад во тьме на грязный тротуар, где он умер. Майк смотрел в ночное небо, пока одна тьма не победила другую, и он, нечестивый, сварливый, симпатичный и напуганный Уилер, перешагнул эту устрашающую границу в вечность.       Торп слышал, как колотится его сердце, болью отдаваясь в ушах.       Он чувствовал испарину на каждом дюйме своего тела. Увидел себя стоящим в темной кабинке, как будто он был снаружи, и оглядывающимся назад под немного более высоким углом.       Затем он отошел назад и увидел будку перед круглосуточным магазином, залитую туманным нимбом желтого света, затем всё выше и дальше он увидел баррио, затем ширину окружающего города, который сам продолжал удаляться, становясь всё меньше и меньше, пока не повис, как сверкающий кулон, в бескрайних просторах беззвездного неба, сжимаясь, уменьшаясь, в конечном счёте теряясь.       Ксавье вышел из кафе и поехал домой.

***

      Он сидел в библиотеке, сняв пиджак, ослабив галстук, закатав рукава, потягивая джин с лаймом, который приготовил для себя, как только вернулся домой.       Ксавье сделал второй такой же напиток для Уэнсдей, и она сидела напротив него в том же белом льняном платье, в котором была днём.       Когда они смотрели друг на друга, на её лице тоже было серьезное, почти напряженное выражение.       Торп только что рассказал Уэнсдей что нашел в Ла Конча-Кортс и на улице Статен-стрит, 1919, и что передал Дисталу. Потом он замолчал.       — Гуди Фрамп так и не перезвонила? — спросил он через мгновение.       Уэнсдей только покачала головой.       Торп посмотрел на нее.       Она поставила свой бокал на маленький столик рядом со своим креслом и сидела, скрестив руки на груди, почти обхватив себя руками, — такую позу она приняла, слушая его рассказ о событиях этого дня.       Возможно, ему не стоило рассказывать ей всё. Он действительно не думал об этом, о том, какое впечатление его слова могут произвести на неё, прежде чем начать разговор.              И это было неразумно.       Она уже боялась за него, и рассказав ей о том, что он видел по адресу Статен-стрит, Торп не помог делу. Она к этому не привыкла. Его разговор с ней о делах, по крайней мере в таких подробностях, был ещё в новинку для них обоих. Если бы не Уилер, этого могло бы вообще не случиться.       Он также знал, что она всё ещё хотела, чтобы он передал всё это Дисталу, чтобы он вообще отказался от этого расследования и позволил остальным агентам довести дело до конца. Но Уэнсдей не собиралась снова поднимать этот вопрос.       Ксавье потягивал свой напиток и мысленно возвращался к событиям прошедшего дня. Он перебирал обломки информации, пытаясь выбрать тот единственный предмет, который указал бы ему правильное направление, пытаясь обнаружить аномалию.       — Где-то во всём этом, — сказал он. — Должна быть прямая связь с Рубио Ариспе. Нам еще предстоит найти этого важного человека. Мелендеса. Он что-то знал, но теперь уже слишком поздно что-либо из него вытягивать.       Он наклонился вперед в кресле, держа стакан обеими руками, положив предплечья на колени.       — Уоркмэн сыграл с этим злую шутку, — сказал он. — Его действия вызвали много путаницы. — Ксавье сделал паузу.       — Не имеет смысла, что текос убивают своих же людей, я имею в виду Лопеса возле того старого дома в Анастазиа, а теперь и Уэйта. Это должно быть Уоркмэн. Дисталу придется что-то с ним делать. Не знаю, как они его к этому привяжут. Это будет нелегко.       — А кто еще остался? — спросила Уэнсдей. — Из текос?       — Единственный, о ком мы знаем, это Ферретти.       — А что делали Лопес и Уэйт для текос? Какова была их роль? — Уэнсдей была нахмурена и сосредоточена.       — У меня нет ни малейшего представления, — сказал он.       — Хорошо, а кто были двое других людей в доме с этим человеком, Уэйтом? Как ты думаешь, они были из текос?       Торп снова покачал головой.       — Мне кажется, что если Рубио Ариспе был другим мужчиной на мотоцикле, то он определенно достаточно жесток, чтобы убить этих людей, — сказала Уэнсдей. — Это не обязательно должен быть Уоркмэн.       — Я тоже об этом думал, — пожал плечами Торп, опуская лайм на лед. — Но тогда я не могу придумать никакой причины для пыток. Более того, если он профессионал, а я держу пари, что так оно и есть, он не хотел бы привлекать такое внимание. Подобная сцена — тревожный сигнал для полиции. Это действительно вызывает ажиотаж. Ариспе наверняка захочет стать невидимкой… пока он не сделает свой ход в пользу убийства Гамбино.       Уэнсдей взяла стакан и отпила из него. Она провела пальцами по волосам, и этот жест напомнил Ксавье Ренату Ислас.       Торп считал, что общение с женщинами не имеет ничего общего с сексом. По крайней мере, не явно. Это был диалог с помощью жестов и движений, которые он не всегда понимал, но наблюдал с неизменной благодарностью. Это был исключительно жест женственности.       — Почему ты так уверен, что этот другой человек — Рубио Ариспе? — вдруг спросила Уэнсдей. — Может быть, ты не обнаружил связи с ним, потому что её нет. Разве ты не получаешь постоянно зацепки по делам, которые так и не перерастают во что-либо? Рената Ислас только дала тебе имя и описание. Вот и всё.       — Это, а также знание того, что он оперировал здесь раньше.       — У неё нет доказательств этого.       — Нет. Это не то подтверждение, которое нам хотелось бы получить. Тем не менее, я думаю, это скорее надежда, чем что-либо ещё, — сказал Торп. — Потому что если это не он, то есть кто-то ещё, о ком мы ещё даже не знаем. И это значительная неудача. Мне не хотелось бы думать, что мы всё ещё на этом этапе.       — Ты рассказал Алексу об Ариспе?       — На самом деле времени не было. Я собираюсь передать ему всё, когда он приедет сюда сегодня вечером.       — Может быть, твой убийца — Мелендес или Ферретти?       Торп улыбнулся ей. Привстал со своего места, подошел к Уэнсдей и легко поцеловал её в волосы.       — Если бы ты встретила Мелендеса, ты бы сразу вычеркнула его из своего списка. Я не сомневаюсь, что он сыграл важную роль в создании этого дела, но до наемного убийцы ему чертовски далеко.       — А Ферретти? — она протянула руку и мягко взяла его ладонь в свою.       — Я понятия не имею, но мне кажется крайне маловероятным, что организация воинствующих мексиканцев правого толка, участвующая в деятельности эскадронов смерти по всей Мексике и Центральной Америке, использовала бы в качестве наемного убийцы человека, принадлежащего к верхушке среднего класса богатого района Бруклина. Это просто слишком невероятно       — Думаю, это верно, милый, — кивнула Уэнсдей.       Она уставилась на свой стакан, водя большим пальцем сверху вниз по всему периметру, стирая капельки.       — Ты действительно думаешь, что Уоркмэн имеет лучшее представление о том, к чему он идет, чем ты?       — Ну, у него было несколько серьезных «интервью» с Лопесом и Уэйтом, — Торп кивнул сам себе.       — Он кое-что знает. Я просто надеюсь, что Дистал доберется до Ферретти раньше, чем Уоркмэн. И я надеюсь, Гуди Фрамп… — Торп остановился и посмотрел на Уэнсдей.       Ничего не сказав, он вдруг выпустил её руку и прошел через библиотеку к своему столу.       Он пролистал стопку бумаг, пока не нашел скрепленные страницы экземпляров адресной книги Мелендеса.       Он чувствовал себя форменным идиотом.       Конечно, он видел её имя, когда просматривал записи раньше. Он повернулся к букве П. Она была там. После П. — Пагсли Фрамп. Г. Ф. — Гуди Фрамп.       Он набрал номер, и звонок прозвенел четыре раза, прежде чем кто-то поднял трубку. Ксавье услышал женский голос, но это была не Гуди.       — Это Ксавье Торп, — сказал он. — Гуди здесь? Она звонила мне час назад.       — Нет, — ответила девушка. — Её здесь нет. Это её соседка по комнате. Гуди ушла около получаса назад.       — Вы знаете, как я могу с ней связаться?       — Эм-м-м… — девушка колебалась. — Она сказала мне, что если ты позвонишь, я должна спросить тебя, с кем ты разговаривал сегодня в доме её матери?       Торп все понял.       — Кроме неё, я разговаривал с двумя молодыми людьми, думаю, это были её двоюродные братья. Они не знали, что я детектив.       Девушка повторила то, что он сказал, как будто надиктовывала, а затем он услышал в трубке голос Гуди.       — Привет, — её голос был мягким, в нем чувствовалась нерешительность, наполовину обязательство, как будто это обеспечивало ей какую-то защиту.       — Это Ксавье Торп.       — О, Боже, — она узнала его голос. — Послушай, мне нужно с тобой поговорить, но не по телефону.       — Ты знаешь, что можешь быть в опасности, не так ли? — выдохнул он взволновано.       — Думаю, да, — вымолвила она дрогнувшим голосом.       — Я приеду и заберу тебя.       — Нет, я не останусь здесь. Я ухожу, мы с Никки уходим.       Хорошо.       — Тогда где?       Наступила пауза, и Торп мог слышать, что она пыталась понять, как указать ему дорогу до места встречи, не раскрывая при этом информацию тому, кто мог прослушивать её телефон.       Он помог ей.       — Знаешь, где я видел девушку, занимающуюся сегодня…       — Что?       — Ты знаешь где я видел девушку, которая сегодня тренировалась? Закрой трубку и спроси об этом Никки.       Был момент приглушенного разговора, а затем она вернулась.       — Да, хорошо. Я поняла.       — Рядом есть заправка, которая работает всю ночь.       — Самая близкая?       — Да. Я заберу вас там. Просто подождите внутри с обслуживающим персоналом. Там хорошее освещение.       — Я буду там.       — Мне понадобится десять или пятнадцать минут, чтобы добраться туда, — сказал он.       — С этим будут проблемы? — Торп не хотел, чтобы она запаниковала и ушла до того, как он приедет.       — Нет, никаких. Я буду там.       — Я уже еду, — сказал Торп и повесил трубку.

***

      Улица Бауэри разделяла район Манхэттена на две основные улицы на западной стороне парка Сары Делано Рузвельт.       Её южный ствол превращался в Парк роуд, извилистую и густо заполненную дорогу, которая пересекала богатую часть Бродвея к западу от Линкольн-центра.       Торп неплохо продвинулся в пробке, и к тому времени, когда он обогнул силуэт надвигающихся сосен и увидел бело-голубые неоновые огни заправочной станции, предсказанные им пятнадцать минут уже приближались.       Подъезд к станции блестел от воды, когда он свернул с Парк роуд и остановился под навесом возле входной двери.       Снаружи работали двое служащих в резиновых сапогах: один сворачивал водяные шланги, а другой широким резиновым скребком разгонял последние струи пены по наклонному подъезду к улице. Третий помощник находился в светлом кабинете, но Гуди с ними не было.       Торп оставил «Ванден Плас» на холостом ходу и вышел, когда служащий поднял глаза. Он сидел за столом и пялился на огромную плазму, расположенную на витрине канистр с маслом. Когда он увидел Торпа, то посмотрел на двух других мужчин, увидел, что они заняты, неохотно встал и пошел к двери.       — Да, сэр, — кивнул он.       — Женщина должна была ждать меня здесь, — сказал Торп. — Светлые волосы, привлекательная.       — Нет, — ответил мужчина, покачивая головой и потирая локоть, стоя в дверном проеме. — Такой женщины здесь сегодня вечером не было, это точно.       Торп этого не ожидал; её квартира находилась всего в пяти кварталах от вокзала.       Он уже начал что-то говорить мужчине, когда взгляд служащего скользнул мимо плеча Торпа.       Ксавье огляделся и увидел, как Гуди едет на велосипеде в свет станции, щелкая передачами, когда она приближалась, скользя в собственном мерцающем отражении над мокрой дорогой.       Она остановилась возле его «Ванден Плас» и слезла с велосипеда.       — Мне очень жаль, — сказала она, её лицо превратилось в маску сдержанного самообладания. — Я помогала Никки занести кое-какие вещи в её машину.       — Прекрасно, — кивнул Торп.       Перед ним была другая Гуди.       На ней была длинная прозрачная лавандовая юбка, которую она собрала вокруг лодыжек, пропустив фиолетовый шнур под подол юбки спереди назад и протянув оба конца между ног, чтобы собрать длинную ткань в пару шикарных развевающихся брюк. Её блузка представляла собой черную атласную кофточку с кружевами на груди. Из-за вечерней жары она зачесала свои золотистые кудри на затылок, и сзади выпадало несколько прядей.       Торп посмотрел на дежурного, который нагло разглядывал Гуди.       — Не могла бы она оставить свой велосипед у вас в офисе на некоторое время? Она поедет со мной.       Мужчина снова переключил своё внимание на Торпа.       — Да, я думаю, можно, — сказал он. Мужчина вежливо обошёл машину сзади и забрал велосипед у Гуди. Он улыбнулся ей, когда она поблагодарила его, и сказал, что ценит это, а затем улыбнулся Торпу другой улыбкой, когда Гуди развязала шнурок на своей талии и позволила подолу юбки упасть.       — Я заканчиваю в шесть часов, парень, — сказал дежурный Торпу. — После этого я ничего не гарантирую.       — Мы ненадолго, — кивнул Торп.       Гуди уже обошла машину со стороны пассажирского сиденья, вытирая пот со лба салфеткой, которую достала из-за пояса юбки.       Когда служащий укатил велосипед в офис, Гуди и Торп сели в «Ванден Плас». Торп включил передачу и выехал из яркого неонового света в рассеянные тени улицы.       — Тебе это покажется невероятным, — сказала она, начав говорить прежде, чем Торп успел что-нибудь вымолвить.       Она открыла вентиляционные отверстия кондиционера, направив их на лицо, и промокнула салфеткой шею. Она приподняла переднюю часть кофточки и взмахнула ею. — Я нахожу это невероятным.       Торп ждал.       Она взглянула на него, а затем спросила: — Куда мы едем?       — Никуда. Я просто поведу машину, пока ты будешь рассказывать.       Она посмотрела на него, оценивая его намерения.       Машина наполнилась ароматом её духов, разнесенным прохладным воздухом, который обдувал её.       Торп заметил, что она не была настолько поглощена страхом, чтобы забыть эту деталь. Опять же, с такой девушкой, как она, это было не слишком убедительным наблюдением. Она, вероятно, надушилась наспех, это была вторая натура привычки ухаживать за волосами, словно быстро провести щеткой по волосам.       Потом он поймал себя на том, что задается вопросом, на какую часть своего тела она направляла струю духов. С Гуди это могло бы быть эротичным зрелищем.       — Ладно, — сказала она. — Хорошо.       Она на мгновение выглянула в окно, её руки играли с салфеткой на коленях. Затем она обернулась, расправила плечи на белом кожаном сиденье и посмотрела через лобовое стекло на фары, следуя взглядом за извилистой улицей.       — Вальверде и мой брат были в текос, — начала она. — Они оба ходили в школу в Гвадалахаре, где их завербовали несколько лет назад. Мой брат действительно не годился для учебы в колледже, и в конце концов бросил её и вернулся в Нью-Йорк. Но Вальверде остался, закончил колледж — получил ученую степень по ведению бизнеса — и прожил там несколько лет. Около трех лет назад он вернулся сюда и начал свое дело по прокату лимузинов. Он нашел моего брата, подбил его на сотрудничество, перетащил сюда нашего дядю, и тот пошел работать к нему водителем.       — Я училась в колледже здесь, в Нью-Йоркском университете. Специализировалась на политологии. Одним из моих профессоров там был доктор Дэниел Ферретти.       Торп совершенно не задумывался о том, куда он едет, и когда он услышал имя профессора, он даже не подумал о том, как ведет машину. Он позволил автомобилю двигаться вместе с потоком других машин.       — Было известно, что доктор Ферретти изменял оценки студенток в обмен на сексуальные услуги, и в течение каждого семестра двух или трех девушек из его потока приглашали к нему в кабинет, чтобы узнать, не хотят ли они улучшить неустойчивый средний балл. Не все они соглашались с его предложением, но достаточно много, чтобы он продолжал пытаться. Однажды, когда подошла моя очередь, Ферретти поддержал своё предложение каким-то непринужденным разговором. Он упомянул, что часто преподавал в качестве гостя в Автономном университете Гвадалахары, и я сказала, что мой брат учился там. Он был удивлен, ему было любопытно. Он задавал много вопросов, и я рассказала ему о моем брате и Джимми Вальверде. Он был поражен, что я знала Вальверде или, по крайней мере, знала, кто он такой.       Она колебалась.       — С тех пор я много думала об этом. Это кажется слишком большим совпадением, но я не понимаю, как могло быть что-то другое. Я имею в виду, что в жизни должны быть настоящие совпадения, не так ли?       — "Наверное, больше, чем мы готовы принять", — подумал Торп.       — "Мы разумные люди, и если логика не может объяснить такие вещи, то наш цинизм сможет."       Но он ничего не сказал. Он хотел сигарету.       — Одно влекло за собой другое, но не к сексу. Я обнаружила, что есть что-то, чем одержим доктор Ферретти ещё больше, чем сексом с молоденькими студентками. Я не помню, как впервые возникла тема текос, как Ферретти начал вербовать меня. Я много слышала о них от Фестера и Пагсли, так что я уже знала многое из того, что мне говорил Ферретти. Мне это не нравилось. Я думала, что все эти дела с братством — чушь, расовая ненависть… Я просто не могла понять, что меня на это подстегнуло, но я притворилась заинтересованной и решила, что это не повредит моим оценкам.       — Я неплохо справилась с ролью впечатлённой студентки, и он прекрасно справился со своей ролью профессора. Чем больше он мне рассказывал, тем больше я была «впечатлена». Вскоре он рассказал мне, что он и Вальверде вместе с ещё несколькими людьми сформировали своего рода «дочернее» отделение Tecos в Нью-Йорке. Они занимались деньгами, которые крупные шишки Tecos хотели спрятать по эту сторону границы, и в целом были полезной группой поддержки.       Она остановилась и снова посмотрела в окно, держа ухоженную руку перед вентиляционными отверстиями и поворачивая её на прохладном воздухе. Рассеянно, её мысли были поглощены тем, что она собиралась сказать дальше, она собрала тонкий материал юбки с одной стороны и подтянула её чуть выше колена. Она размахивала материал, а затем держала его там.       — Меня ждал сюрприз, — сказала она. — После того, как это продолжалось пару месяцев, аспирант, с которым я довольно часто встречалась и которого довольно хорошо знала, внезапно ошарашил меня. Однажды вечером мы выпивали в моей квартире, которая в то время была захолустным местечком рядом с университетом, и он прямо сказал мне, что работает на ФБР. Я имею в виду, это было не так уж и неожиданно. Мы много говорили о политике. Он знал, как я отношусь к таким вещам, и именно это мы обсуждали, когда он вывалил это. Он сказал, что работает на них на стороне, и занимается этим уже довольно давно. Он сказал, что в этом нет ничего особенного. Он просто вращался во множестве различных политических группировок и зарабатывал дополнительные деньги, составляя небольшие отчеты обо всем, что происходило с этими людьми. Просто сплетничал о том, кто были их друзья, о чем они говорили, когда они тусовались, какие идеи выдвигали. Такие вещи как это. Он спросил меня, не хотела бы я сделать то же самое на Текос. Он сказал, что это хороший способ заработать немного денег.       Она глубоко вздохнула, выдохнула, сказала: — Господи! — и пошла дальше.       — Ну, я читала всё о двухтысячных, о делах в штате Кент, о том, как ФБР проникло в эти радикальные группы. Я знала, что он просил меня сделать, и я знала, как на это смотрели студенты, когда это произошло и всё вышло наружу. Но лично я не видела в этом ничего такого ужасного. Я могу понять, что правительству необходимо это сделать. То, что они делают с информацией, — это нечто другое. Если они используют это для злоупотребления нашими основными свободами, это одно, но если они используют это для защиты этих свобод, это совсем другое. Я не думаю, что вы можете списать со счетов всю концепцию права правительства собирать разведданные, потому что в какой-то момент истории оно злоупотребило этим правом.       Она оглянулась на него, немного смущенно, подумал он.       — В любом случае, я это сделала, — сказала она. — Я начала писать отчеты о том, что слышала о текос.       — Ты передавала эти отчеты своему другу? — спросил Торп.       — Изначально да. Пока они не убедились, что я знаю, что делаю. Потом я начала просто отправлять их по почте в сейфовом ящике.       — Как ты получила свои деньги?       — Что ж, это была небольшая хитрость. Сначала Рич, мой друг, давал их мне. Когда я наконец получила свой почтовый ящик на университетской почте — по просьбе Рича — я начала получать их там. Они просто появлялись в моем почтовом ящике пятого числа каждого месяца. Наличные в конверте. Думаю, там тоже кто-то был. После того, как я закончила учебу и ушла из университета, мне открыли почтовый ящик в почтовом отделении на Тиммонс-стрит.       — Как ты поддерживала связь с текос после того, как закончила университет?       — К тому времени дела пошли довольно хорошо, и доктор Ферретти устроил меня на работу к Вальверде. Как ни странно, как только я проявила интерес к «движению», Ферретти полностью отказался от секса. Внезапно всё это превратилось в бизнес. С Вальверде мне не так повезло. В любом случае, по мере того, как качество моей информации увеличивалось, бюро увеличивало мое «благотворительное вознаграждение», что, признаюсь, меня удивляло. Вальверде тоже хорошо мне платил, так что с совокупными доходами я могла переехать в квартиру, где я сейчас живу. Ферретти, Вальверде и, в конце концов, Мелендес действительно приняли меня. Я фактически стала частью их группы, со всеми вытекающими отсюда фокусами. Я даже совершила поездку в Гвадалахару, где Ферретти показал меня своим начальникам.       Она задумчиво кивнула, словно подтверждая вопрос, возникший в её голове.       — Я скажу тебе, чем больше я была рядом с этими людьми, тем больше я их презирала. Я научилась ненавидеть то, за что они боролись больше, чем ты можешь себе представить. Информирование о них стало моей навязчивой идеей. Я бы делала это бесплатно. Каждый раз, когда я отправляла отчет по почте, я чувствовала себя лучше.       — Что насчет твоего брата и дяди? — спросил Торп. — Как ты смирилась, работая против них?       — О, Пагсли был слишком слаб, чтобы быть настоящим теко. Его быстро внедрили в окружение Гамбино, и я потеряла с ним всякую связь. А Фестер, он работал с ними как можно меньше. В основном он был просто шофером, работающим на Вальверде. У них не было никаких амбиций. Во-первых, их принадлежность к текос никогда ничего не значила.       Торп проехал Бродвей и вернулся к Центральному парку. Добравшись до 66-я улицы–Линкольн-центра, он снова свернул на Бродвей, повернул налево и вошёл в лабиринт извилистых лесистых улиц вдоль восточной границы загородного клуба Нью-Йорка.       Сделав еще несколько поворотов, он въехал в узкую бухту на улице, откуда открывался вид на большое поле для гольфа. Он выключил свет, за исключением слабого освещения на приборной панели, и оставил мотор включенным для работы кондиционера.       Гуди замолчала и посмотрела на раскинувшуюся зелень поля, дальний край которой был закрыт высокими соснами. На мгновение ей показалось, что она потеряла нить своего рассказа. Она выбросила разорванную ткань в мусор и наматывала и разматывала фиолетовый шнур вокруг одной из рук. Её взгляд упал на то, что она делала, наблюдая, но не отслеживая, скручивая и разматывая шнур с особым натяжением, натягивая его настолько туго, что требовалось некоторое усилие.       Торп посмотрел на её профиль, на обнаженную шею и плечи, на подъем груди, поддерживающую кружевную кофточку. Его взгляд упал на её ногу, где платье теперь поднялось немного выше, обнажая гладкие начала её бедра. Это не было искусным жестом; она была слишком поглощена своими мыслями, чтобы сейчас играть в подобные игры. Если бы он хотел быть честным с самим собой, ему пришлось бы признать, что практически всё в ней казалось ему более чем немного соблазнительным. Он не мог притворяться, что всё это было рассчитано с её стороны. Он нашел бы её привлекательной при любых обстоятельствах.       Ксавье помнил, как стоял в кабинете Вальверде и вытаскивал из-под диванной подушки её тонкие розовые трусики. И в его памяти всплыло, как она улыбнулась ему, выходя из комнаты. Она была слишком молода, чтобы играть в этой лиге, но казалась способной позаботиться о себе. До сих пор.       Она, очевидно, чувствовала, что в чем-то просчиталась, что потеряла контроль над ситуацией. Или, точнее, она только сейчас осознала, что, возможно, у неё никогда не было контроля в первую очередь. При любых обстоятельствах это было отрезвляющим предчувствием, но тем более в вопросе жизни и смерти.       — Я узнала о планах убийства Гамбино, — сказала Гуди. — Хотя они включали меня во всё — по крайней мере, я так думала, — что-то подобное было в руках tecos de choque, их эскадронов смерти, и даже Вальверде мало что знал. Я не могла поверить, что раскрыла это.       — Я отправила короткую записку в Бюро, и они позвонили мне той ночью. Элкин позвонил. Он сказал, что им нужны подробности. Он давил на меня, сказал, что от этого зависят жизни. Чёрт возьми, он не думал, что я это знаю? Я была на взводе. Это… это было тогда, когда я начала позволять Вальверде… — она остановилась, подождала, а затем продолжила. — Я выяснила то немногое, что ещё было известно ему.       Теперь она яростно наматывала шнур, как будто сила, с которой она его наматывала, была точной параллельной мерой её гнева и, конечно же, страха.       — Пагсли и Фестер вообще ничего об этом не знали, — добавила она. — Я не знала точного времени и даты, но боялась за них обоих и получила заверения от Вальверде, что, когда бы это не случилось, мой брат и дядя не пострадают. Я была обеспокоена, потому что знала, что они были приближены к Гамбино.       — Ты знала, как это произойдет? — спросил Торп. — Что это будет нападение на один из лимузинов?       — Нет. Нет, я не знала. Только то, что Вальверде сказал, что может быть что-то подобное. Он не знал, как это сделать. В любом случае, его клятвы очень обнадеживали, — сказала она, вспоминая. — «Стал бы я так поступать с другом, с моим названым родственником, твои братом? — так он успокаивал каждый раз, когда снимал с меня одежду. Через некоторое время в сексе между нами произошли тонкие изменения. Не знаю, наверное, он это заметил. Раньше я всегда использовала секс, чтобы манипулировать им — хотя я не думаю, что он когда-либо это понимал — но теперь выяснилось, что он трахался со мной, чтобы манипулировать. Мне пришло в голову тогда, что мое тело стало страховым полисом Пагсли и Фестера. — она размотала шнур. — Но эта сделка оказалась бесполезной, — зло выпалила она.       — Почему Гамбино стал их мишенью?       — По мнению Текос и на самом деле, он был одним из полдюжины мексиканских политиков из администрации бывшего президента, которые вместе вывели миллиарды долларов из Мексики. На самом деле просто украли их у мексиканского народа. Текос хотели сделать из их гибели пример, предостерегающий новую администрацию Мадрида.       — Ты говоришь, что он был одним из полдюжины. Есть ли планы убить остальных?       Она повернулась к нему, и он увидел, что она плакала. Её по-детски пухлые щеки блестели в свете приборной панели.       — Да.       — Здесь?       — Нет. В других городах. Майами, один в Майами, второй в Сан-Диего, третий в Лос-Анджелесе. Еще один в Париже.       — Когда?       — Как можно ближе к одному и тому же времени. В идеале в течение дня или двух, для большего эффекта.       — "Боже", — подумал Торп. — "Что, черт возьми, он обнаружил?"       — И ты передала всё это в Бюро?       — Да, — она нахмурилась и продолжала смотреть на него, ожидая увидеть по его лицу, что он начинает понимать. — Чёрт возьми! — заплакала она. — Разве ты не видишь? Они не могут остановить это. Бюро. Я думала, они в курсе всего этого. Думала, что действительно нашла здесь что-то ценное, но они не двигаются к этому. Они позволят этому случиться!       — Ты пыталась связаться с ними?       — Конечно, пыталась! Я не получала никакого ответа.       — А что насчет Рича?       — Чёрт, он исчез несколько недель назад, — сказала она с отвращением.       — Имя Рубио Ариспе тебе о чем-нибудь говорит?       Она покачала головой.       — Нет.       — А как насчет Люциуса Лопеса?       Она сердито посмотрела на него, её глаза выражали подозрение.       — Что здесь происходит? Откуда у тебя это имя? Ты уже знаешь об этом?       — Нет, не знаю. Кто он?       Она обдумала свой ответ.       — Один из tecos de choque.       — Он один из убийц?       — Он должен был расправиться с Гамбино, — сказала она. — Но позволь мне объяснить. Он — единственный, кого я знаю, и только потому, что его послали сюда из Джея, на три недели раньше остальных, чтобы разведать передвижения Гамбино и систему безопасности. Поскольку он находился здесь так долго, Вэл пробыл здесь так долго, он не смог держать рот на замке и рассказал мне. ФБР это знает; рассказала им всё. Это всё!       — Кто его убил?       — Уоркмэн. Они думают, что ребята Уоркмэна заметили за ним слежку, схватили его и пытали, чтобы получить информацию о заговоре.       — Как ты думаешь, Лопес всё им рассказал?       Она кивнула.       — Вот почему всё идет наперекосяк. Вот почему я боюсь, что Уоркмэн доберется до меня. Я даже не знаю, в курсе ли он о моем существовании, но я не хочу, чтобы этот ублюдок добрался до меня.       Ни один из них какое-то время ничего не говорил, а затем она сказала: — Я просто этого не понимаю.       Она положила руку на живот и глубоко вздохнула: — Меня от этого тошнит.       Торп отвернулся от неё и посмотрел через лобовое стекло на поля для гольфа, тянувшиеся к соснам. Марсон был прав: у этих людей должны были быть заметные связи. Нельзя было ожидать выполнения плана такого масштаба в Штатах без значительного сотрудничества откуда-либо. Но он не мог заставить себя принять последствия истории Гуди.       — Что мне теперь делать? — рявкнула она на него, её нервы сдавали. — Я не знаю, почему Бюро не предлагает мне какую-то защиту или что-то в этом роде. Где они, чёрт возьми?       Она заплакала, закрывая лицо руками, фиолетовый шнур свисал перед черной атласной кофточкой. Она прислонилась головой к окну и плакала, пока её плечи не задрожали. Она подняла длинные складки юбки и поднесла её к лицу, пытаясь сдержать слезы и вытирая глаза. Рыдание вырвалось, когда Торп протянул ей свой носовой платок. Она взяла себя в руки, вытирая носовым платком под глазами, пытаясь убрать темные пятна туши.       — Боже, — сказала она наконец, её голос был хриплым и приглушенным от плача. — Какой ужас. Я не могу в это поверить.       Торп посмотрел на неё.       Его интуиция подсказывала ему, что она говорит правду — насколько она её понимала. Но у него также было сильное подозрение, что её обманули. Ксавье не верил, что она имела дело с Федеральным бюро расследований.       — Ты не сможешь возвращаться домой, — сказал он.       — Да, — кивнула она, вытирая нос. — Я знаю.       — Почему ты поехала на встречу ​​на велосипеде, а не на машине?       — Они знают мою машину. Я боюсь… что её заминировали… или, я не знаю, меня расстреляют в ней, как Пагсли и Фестера.       — Боже! — она снова вытерла нос носовым платком Торпа. — Я потом постираю его, — сказала она, нервно сбивая и разматывая его у себя на коленях.       Она посмотрела на него.       — И что мне теперь делать? Ты собираешься быть как агент ФБР и бросить всё на самотек?       Она говорила смело, но Торп наблюдал за её судорожными движениями. Она была напугана до смерти.       Он повернулся, включил фары, включил передачу и начал выезжать задним ходом из бухты, свет фар скользил по соснам.       Гуди подняла голову и посмотрела на него.       — Что теперь? — нервно спросила она.       Торп выровнял авто на улице и ускорился на первом крутом повороте.       — Думаю, тебе лучше поехать ко мне домой, — сказал он.

***