Последствия

***

      Биас и Рубио сидели за столиком у окна в ресторане «Katz's Delicatessen» на углу Ист Хаустон и Эссекс и изучали карту города, пока уличные фонари мерцали, а затем ожили вдоль Ист Хаустон стрит и на эстакаде шоссе Бауэри в двух кварталах отсюда.       Прошло два дня с тех пор, как они встретились с профессором Ферретти, получили деньги, и им было сказано либо поторопиться, либо отменить решение. С тех пор у них не было с ним никаких контактов, хотя Биас продолжал проезжать мимо тупика по утрам и по ночам, чтобы проверить, не подан ли сигнал.       Поскольку теперь их было только двое, потребовалось гораздо больше планирования и чрезмерная бдительность, чтобы выследить Гамбино.       Они пробыли у него весь день в среду, вечер среды — за исключением нескольких часов, когда они покупали гексоген у Уэйта на корабельном канале — четверг, а теперь и вечер четверга.       Они приняли тщательно продуманные меры предосторожности, арендовав не менее четырех автомобилей, каждый разного цвета и марки, и рассредоточили их по парковкам по всей западной части города, где Гамбино передвигался по относительно ограниченной географической территории.       Они часто меняли машины, чтобы люди Уоркмэна, теперь более бдительные, чем раньше, с меньшей вероятностью их заметили. И Биас, и Рубио имели большой опыт в слежке и прекрасно справлялись с этим. Они использовали мощные портативные радиостанции и осуществляли закодированные передачи.       Биас знал Уоркмэна, и его забавляло то, что происходило в течение последних двух дней.       Он легко мог представить себе разочарование наемника из-за того, что его наняли защищать человека, чьё эго мешало строгой и разумной безопасности. Несмотря на добросовестное внимание Уоркмэна к деталям, он не смог преодолеть укоренившуюся уверенность могущественного и богатого человека, который не мог представить себе и даже не поверить, что его убьют такие же наемники.       Гамбино, вероятно, до определенного момента соглашался соблюдать все профилактические меры Уоркмэна. Это было очевидно только потому, что Биас воспользовался отчётами разведки Люциуса, которые он накопил за трехнедельный период ещё до того, как Биас и остальные прибыли в Нью-Йорк.       Гамбино действительно менял маршруты своих путешествий, но через несколько недель стало ясно, что использовалось лишь небольшое их количество. Он менял заведения питания, но пользовался исключительно небольшим количеством ресторанов. Он действительно изменил свое расписание, но максимум на час.       Биас догадался, что в глубине души Гамбино позволил своей вере в собственную значимость вытеснить реальность, точно так же, как молодой человек отдавал заботу о своей судьбе в руки статистических шансов и редко задумывался о смерти. Гамбино, вероятно, отнесся к такой возможности с недостатком серьезной доверчивости.       Кроме того, Уоркмэну, человеку с необычайной склонностью к продажности, очень хорошо платили за то, чтобы его клиент оставался в живых. По крайней мере, Гамбино, вероятно, чувствовал себя в безопасности, потому что знал, что цепной пёс, которого он нанял для своей защиты, пойдет на всё, чтобы сохранить такой прибыльный ресурс. Было очевидно, что у Гамбино было больше высокомерия, чем мудрости, иначе он никогда бы не остался в Нью-Йорке.       Но покушение вызвало несколько ошибок в записях Люциуса Лопеса об ограниченной изменчивости распорядка дня Гамбино.       За последние два дня в лимузине находились дополнительные телохранители, и теперь машина с ними ехала как перед Гамбино, так и позади него. Охрана вокруг самого дома была усилена. И было заметно намеренное увеличение числа патрулирующих полицейских машин.       Однако самое неприятное изменение заключалось в другом.       Дважды и Биас, и Рубио видели машины телохранителей с биноклями и радиоприемниками, стоявшие рядом с Инвернессом, в квартале в обе стороны от дома Гамбино.       Они снимали номера лицензий, и не было сомнений, что эти номера проверялись выборочно.       Несмотря на то, что Биас и Рубио арендовали четыре разные машины в четырех разных агентствах, чтобы снизить риск быть замеченными, новая попытка Уоркмэна могла их привлечь. Если выборочная проверка выявит увеличение количества арендованных автомобилей, путешествующих по Инвернессу, это может стать поводом для расследования.       Итак, теперь Биас и Рубио начали проезжать мимо по перекресткам, могли вернуться назад и проехать по Инвернессу только в том случае, если не было никаких признаков машин наблюдения.       Но ожидание почти закончилось.       Пока Биас горбился над картой и допивал остатки четвёртой чашки кофе, он формулировал свои окончательные планы после того, как провёл дюжину долгих часов, изучая записи Лопеса о маршрутах путешествий Гамбино, а также их собственное наблюдение через два дня после покушения.       Это была правда, что невозможно было предсказать, где и когда он окажется, но у него было не так уж много способов добраться туда, куда он направлялся. Тем более в городе такого размера. В среднем чаще всего использовались самые короткие маршруты.       Гамбино вёл много дел — и развлечений — в районе Сохо и среди офисных зданий вдоль улиц Хаустон-Вест и Третьей авеню. Между Хаустон-Вест авеню и Чеймберс-стрит было всего четыре улицы, ведущие с востока на запад прямо к Хаустон-Вест: Канал стрит, Деланси стрит, Бауэри и Хьюстон. Не было ни задних ходов, ни тихих жилых улиц, по которым можно было бы путешествовать незамеченным. Из Сохо ближайшим маршрутом был Канал стрит. Рано или поздно, в течение суток, лимузин Фрэнка Гамбино мог этим воспользоваться.       Идеальная точка на Канал стрит, в которой можно было нанести удар, требовала тщательного планирования. Гексоген занял бы примерно столько же места, сколько пара коробок из-под обуви, хотя ему пришлось бы придать форму, которая бы направляла и усиливала силу взрыва.       И это была большая часть бед.       Чтобы действовать максимально эффективно, гексоген должен был находиться прямо под лимузином в момент взрыва, а сделать это на такой оживленной улице, как Канал стрит, было практически невозможно. В качестве альтернативы его можно поместить в почтовый ящик или мусорный бак рядом с улицей, но более половины взрывной силы будет потрачено впустую в направлении от автомобиля, что значительно снизит его эффективность.       Бомбу можно было бы поместить в сточную канаву, замаскировав под какой-нибудь мусор — рваную картонную коробку, порванный бумажный мешок — что приблизило бы его к проезжающей машине и направило бы первоначальный взрыв в радиусе девяноста метров в направлении машины. Внести некоторые улучшения в тактику. Однако взрывчатку, возможно, пришлось бы оставить на месте на срок до двадцати четырех часов, и за это время её, скорее всего, подберут городские уборщики или случайно взорвет проезжающий мимо автомобиль.       Рубио посмотрел на часы.       — Мне пора идти, — прошепелявил он. — Я хочу посмотреть, есть ли у него сегодня вечером посетители. Старый ублюдок почти не двигается после захода солнца. Он забивается в кучу, как ворона после наступления темноты.       Биас кивнул и посмотрел на карту, которую они изучали.       — Нам нужно кое о чём договориться, — сказал он.       — Это твоя проблема, да? Я сделаю свою часть работы, — Рубио криво ухмыльнулся; его нижняя губа вела себя по-разному по обе стороны от глубокой выемки. Нервы были повреждены слева.       — Я приму решение сегодня вечером, — сказал Биас. — Мы не можем позволить себе больше откладывать это.       — Буэно, — Рубио отодвинул стул и в последний раз вытер рот бумажной салфеткой. Он встал и вышел из магазина, не сказав больше ни слова и даже не оглянувшись.       Биас смотрел, как он уходит.       Он никогда не слышал, чтобы Рубио с кем-то прощался, даже небрежно вежливого «Увидимся позже». Биас давно решил, что это суеверие. Когда Рубио уходил, по его поведению никогда нельзя было сказать, уйдет ли он на пять минут или на год. И он ничему не научился у широкой и толстой спины индейца.       Биас подал знак официантке, чтобы она принесла ему ещё кофе, и наблюдал, как она заканчивала выписывать чек для очередного покупателя в магазине.       Затем девушка пошла за стойку, чтобы снять кофейник с плиты.       Она была мексиканкой, и когда Биас и Рубио впервые вошли, её дружелюбная и быстрая улыбка не прошла даром для него, хотя он не отвечал и вообще игнорировал её.       Ему нужно было изучить карту.       К тому времени, как она подала им третью чашку, не взглянув ни на кого из них, девица поняла послание и даже больше не удосужилась улыбнуться.       Но теперь, когда она подошла к столу и начала наполнять чашку Рубио, он остановил её быстрым жестом.       — Нет, он не вернется.       Девушка пожала плечами, налила ему кофе, поставила пластиковый контейнер со сливками и начала отворачиваться.       — Как Вас зовут? — неожидано спросил он.       Она удивленно посмотрела на мужчину. Одарила его предварительной улыбкой.       — Фиби.       Сообразительная городская девушка. Никаких фамилий незнакомцам.       Она носила униформу официантки удивительно сексуально, а свои длинные темные волосы укладывала вверх на виски простыми белыми заколками. Рот у неё был большой и красивый. На щеке у девушки была одна ямочка.       Он сказал ей что-то по-испански. Она ухмыльнулась, немного смутившись.       — Я не говорю по-испански, — сказала Фиби, приподняв одно бедро, стоя перед ним.       Он не был удивлен, но был разочарован.       — Вы родились в Нью-Йорке?       Она кивнула.       — Верно, — она всё ещё улыбалась, довольная его вниманием.       — Вы когда-нибудь были в Мексике?       — Только в Матаморос, — казалось, ей хотелось бы рассказать ему об Акапулько, или Канкуне, или Мехико.       — У тебя там семья?       — В Браунсвилле. Там живет моя бабушка.       Он кивнул и улыбнулся ей в ответ, но уже решил, что это бесполезно. Он не должен был это начинать. Она всё ещё стояла там с кофейником, но видела, как и он соскользнул с интереса, и её это немного озадачило.       — Если Вам нужно что-нибудь ещё… — спросила она.       — Нет, — сказал он, открывая пластиковый контейнер со сливками. — Сейчас просто кофе. Спасибо, Фиби.       — Конечно, — сказала она, снова слегка пожав плечами. Использование им её имени, казалось, немного смягчило её разочарование. Её улыбка снова вспыхнула, на этот раз слегка грустная.       Биас злился на себя, но не зацикливался на этом.       Он вылил сливки в чашку, размешал и осторожно отпил.       Кофе был горячим, но крепким. Когда температура была около девяноста градусов, горячий кофе не пользовался большим спросом в кафе-магазинах.       Он поставил чашку и снова посмотрел на карту.       Он чувствовал усталость, сильную усталость.       И снова водил шариковой ручкой туда-сюда по Канал стрит. От бульвара Хаустон-Вест авеню до Чеймберс-стрит была ровно дюжина точек, в которых переулки пересекали Хаустон-Вест. Некоторые из них не пересекались, а зашли там в тупик. Он был уверен, что люди Уоркмэна обратят на это особое внимание.       Затем стержень его ручки замер, и он пристально посмотрел на что-то на карте, как будто видел это в первый раз, хотя, должно быть, это было уже в сотый.       Он был поражен тем, что не осознал его потенциал задолго до этого.       Это было идеальное место, настолько идеальное, что он почувствовал огромное облегчение.       Теперь у него не было сомнений, что им удастся это осуществить.

***

      Торп свернул на Маунтин Вью со стороны Бродвея, припарковался на стоянке возле круглосуточного магазина, вышел из машины и позвонил домой.       — Уэнсдей, милая, — сказал он, — Я еду домой с той девушкой, Гуди Фрамп. Попроси Эбигейл подготовить одну из комнат для гостей?       — В чем дело?       — Я думаю, эта девушка станет ключом к разгадке всего, — сказал он, глядя через стекла авто на Гуди, сидящую в машине. — Но её нужно где-нибудь спрятать на несколько дней.       — Хорошо.       — Я у магазина на Маунтин Вью. Я позвоню Алексу, а потом мы поедем домой.       Уэнсдей сказала: — Конечно, милый. — Она больше не задавала вопросов. И он был благодарен ей за сдержанность.       Торп повесил трубку и набрал номер диспетчера, которому передал сообщение и свой номер.       Он ждал, опершись на алюминиевую полку и наблюдая за Гуди.       Она всё ещё вытирала глаза. Девушка опустила козырек автомобиля и посмотрела на себя в освещенное зеркало, встряхнула волосами, провела по ним пальцами и снова встряхнула. Гуди провела пальцами по бровям. Она посмотрела на себя, не моргая, не касаясь лица, затем разочарованным жестом подняла козырек. Девушка оперлась локтем на подоконник окна и прикусила точёный ноготь большого пальца, глядя на движение машин.       Зазвонил его телефон, и Торп снял трубку.       — Это Дистал.       — Алекс. Слушай, я у магазина на Маунтин Вью. Со мной Гуди Фрамп. Твои люди связались с Дэниелом Ферретти?       — Не совсем, — сказал Дистал. — Они приехали туда, а его там не было, но была очень обеспокоенная жена. Она сказала им, что он звонил из своего офиса в Нью-Йоркском университете — он там профессор политологии — сегодня днём и рассказал ей, что он собирался опоздать сегодня вечером. Но уже намного позже, чем он ей сказал.       — А как насчет его офиса? Вы это проверили?       — Да, конечно. Всё там разнесли, похоже на работу грабителей.       — Проклятие.       — Наши ребята свяжутся с отделом политологии и возьмут список имён других профессоров, преподававших вчера и сегодня днем, узнают имена студентов на его дневных занятиях, чтобы понять, заметил ли кто-нибудь что-то необычное. Это займет некоторое время. А как насчет Фрамп? Она знает что-нибудь, что поможет нам?       — Много. Я собираюсь забрать её с собой домой. Она останется там. Ты найдешь то, что она расскажет, довольно интересным.       — Ну, здесь, на Стэнге, чертовски плохо, но я думаю, что Пита вот-вот выпорют на совещании. Я буду там, как только смогу.       — Придется во многом разобраться.       — Послушай, — сказал Дистал. — Ненавижу поднимать этот вопрос сейчас, но я не думаю, что смогу больше рассказывать тебе об этом. У нас слишком много всего происходит, Ксав. Ты должен это понять.       — Понимаю, — сказал Торп.       — Я ценю то, что ты делаешь. Скоро буду у тебя, — отрубил Дистал и повесил трубку.       Торп выбросил из головы последние замечания Дистала и вышел из магазина. Он обошел вокруг и сел в машину.       Пока они ехали к Манхэттену, а затем повернули на восток, мысли Торпа устремились вперед настолько далеко, насколько позволяло его воображение с учетом имеющихся фактов. Он не обращал никакого внимания на Гуди.       — Что теперь будет? — спросила она наконец.       — Ты останешься со мной, пока мы не разберемся с этим всем.       Боковым зрением он видел, как она смотрит на него.       — Я имею в виду прямо сейчас, сегодня вечером, — уточнила она.       — Я позвонил своему старшему офицеру, лейтенанту Дисталу. Он собирается прийти ко мне домой, и я хочу, чтобы ты всё обсудила с ним. Всё, что ты знаешь, с самого начала, — Торп посмотрел на неё. — Ты хранила копии своих отчетов для ФБР?       — Нет. На этот счет существовало строгое правило.       — Очевидно, что Бюро захочет знать всё, что ты можешь нам рассказать.       Он видел, что Гуди продолжает смотреть на него, но больше ничего не сказала. Через некоторое время она откинулась на спинку кресла и выглянула в окно со своей стороны машины.       Менее чем в квартале от дома Торп нажал пульт дистанционного управления на воротах, и они, даже не остановившись, проехали к кирпичному подъезду.       Ксавье опустил окна на Ванден Плас, чтобы впустить в ночной воздух аромат сырых лужаек, запах, который летними ночами часто выносил его на террасу, несмотря на невыносимую жару.       Пока они следовали за поворотом подъездной дороги к воротам, Гуди села и наклонилась вперед, глядя через лобовое стекло на старый дом из известняка с бельгийской шиферной крышей. Когда Торп остановился перед домом, через высокие передние окна они увидели гостиную, а снаружи из-за ламп накаливания белый, как ракушка, интерьер казался палевым.       — Боже, — сказала Гуди, наклонившись к Торпу и глядя в окно на фасад дома. — Невероятно, но кажется, будто этот дом мне знаком.       Ксавье почувствовал мягкость её груди у себя на руке. Он ничего не ответил.       В прихожей Торп представил Гуди Эбигейл, которая, радуясь появлению гостьи, вышла, как только услышала, как открылась дверь. Она спросила, не хочет ли Гуди отдохнуть немного в своей комнате, и женщины вдвоем пошли по коридору.       — Мы будем в библиотеке, — сказал Торп.       Он повернулся и пошел вверх по лестнице в их спальню, где Уэнсдей заканчивала одеваться, сидя перед зеркалом и расчесывая волосы. Она только что приняла ванну и переоделась.       — Как все прошло? — спросила она, застегивая платье и поворачиваясь, чтобы посмотреть на него.       Он немедленно снял пиджак и бросил его на кровать, подошёл и поцеловал её.       — Лучше, чем я думал, — сказал он. — Надеюсь, мы хоть чего-то добились.       Он ослабил галстук, вошёл в ванную и включил холодную воду, позволяя ей течь, пока закатывал рукава.       — Если Гуди Фрамп знает половину того, что, как я думаю, она знает, она могла бы раскрыть эту информацию для нас и, возможно, уберечь Гамбино от смерти. Если у нас будет время.       Он снял часы и положил их на мраморный туалетный столик, умывшись, держа ладони в раковине с холодной водой. Взяв мыло, он взбил густую пену, вымыл руки до локтей, затем лицо и ополоснул ещё холодной водой. Вытершись полотенцем, он вернулся в спальню.       — Алекс скоро приедет, — сказал он.       — А что дальше будет с Гуди?       — По сути, она будет находиться здесь под стражей. Я боялся сегодня вечером увозить её домой за одеждой, поэтому у неё есть только то, что на ней надето. Нам придется пойти туда завтра и забрать кое-какие её вещи на ближайшие несколько дней. Он бросил полотенце в ванную и вернулся к туалетному столику, где Уэнсдей сосредоточенно пыталась решить, собрать ли ей волосы в хвост или оставить их распущенными.       — Почему бы тебе не оставить это? — сказал он, застегивая ремешок для часов. — Не могла бы ты присутствовать на этом интервью? Мне хотелось бы потом услышать твою реакцию.       — Мою реакцию на что? — она вопросительно подняла брови, взяв щётку и пару раз проведя ею по волосам.       — На Гуди Фрамп.       Уэнсдей удивлённо посмотрела на него. Открыла рот, словно собиралась что-то сказать, но в последний миг передумала, выдохнула и сжала губы в нерешительной гримасе.       Прозвучал звонок у главных ворот, Торп подошёл к стене и нажал кнопку внутренней связи.       — Это Дистал, — растяжка слов лейтенанта звучала устало.       Торп нажал кнопку открытия ворот, и они с Уэнсдей спустились вниз.       Гуди шла по коридору с Эбигейл как раз в тот момент, когда Торп и Уэнсдей спускались по лестнице, и Дистал позвонил в дверь.       Когда все четверо оказались в полукруглой гостиной, Эбигейл внимательно посмотрела сначала на Гуди, затем быстро перевела взгляд на Уэнсдей, а после удивленно приподняв брови, глянула в лицо Торпу.       Произошла небольшая заминка, и в гостиной словно повисла гробовая тишина, которую разрядило появление Дистала. Алекс всех поприветствовал, внимательно разглядывая блондинку. Торп представил её Уэнсдей и Алексу, а затем пригласил всех в библиотеку.       И Дистал, и Гуди отклонили предложение Эбигейл принести им что-нибудь перекусить, но приняли её предложение выпить.       Когда они наконец уселись, Гуди Фрамп заметно встревожилась. Торп почувствовал это.       Он не знал, чего она могла ожидать, но это определенно было не то. Он видел, как она наблюдала за Уэнсдей. Даже для сообразительной молодой женщины, привыкшей действовать на быстро меняющихся дорожках мира Нью-Йорка, Уэнсдей казалась первоклассной женщиной, классическим персонажем, который определенно производил сногсшибающий эффект.       Сам Торп чувствовал себя не совсем спокойно.       Он прекрасно понимал, что Дистал вышел далеко за пределы юрисдикции официальной лицензии, позволив ему действовать так, как это делал он, и рано или поздно Ксавье придется объяснить — точно или со значительной долей правды — как всё это время к нему поступали новые материалы, не связанные с официальным расследованием, организованным Лапьером. Можно было многое приписать «чаевым», но это не подходило. Ему и Дисталу придется это решить.       — Гуди, — сказал Торп, — я рассказал лейтенанту Дисталу лишь немного предыстории твоей ситуации, поэтому я хочу, чтобы ты начала с самого начала, как ты это сделала со мной. Постарайся представить как можно больше подробностей. — Торп взглянул на неё. — Я собираюсь это записать. Это стандартная практика. Иначе мы просто не сможем всё это запомнить, и мы хотим иметь что-то, на что можно будет ссылаться, когда позже будем задавать вам вопросы.       — Хорошо, — кивнула она. — Но у меня есть один вопрос.       Она выглядела немного встревоженной, но решительной, как будто собиралась задать этот вопрос, хотя в данный момент это могло быть неуместно.       — Как это ставит меня против ФБР? Я имею в виду, не может ли это быть истолковано как предоставление каких-то доказательств против них? Разве они не могут привлечь меня к ответственности за это? Какую позицию я буду занимать, если по этому поводу возник конфликт между федеральным государством и штатом?       Торп снова взглянул на Дистала.       Взгляд лейтенанта был прикован к девушке, как будто остальной комнаты не существовало.       Упоминание Гуди о ФБР сконцентрировало его внимание. Он не собирался ничего упускать из виду в этой женщине, и когда она закончит разговор с ними, у него будет очень твердое мнение о её истории и о самой Гуди Фрамп.       — Я не думаю, что здесь есть какой-то конфликт, Гуди, — сказал Торп. — Я скажу тебе позже, почему. Прямо сейчас я дам тебе мою личную гарантию, что ты не попадешь в неприятности с законом, разговаривая с нами.       Это была гарантия, которая ничего не значила.       Дистал не дрогнул ни одним мускулом на каменном лице.       Торп встал и включил записывающую систему. Между ними на небольшой витрине располагался микрофон, чтобы он мог улавливать все их голоса. Он назвал дату, обстоятельства и людей, присутствовавших на допросе.       — Хорошо, Гуди. Можешь начинать.