Последствия

***

      Торп был босиком и без рубашки, в одних белых домашних штанах, когда он пересёк террасу, спустился по ступенькам и через вишневые лавры направился к бассейну.       Он нёс несколько ломтиков копчёной ветчины, оставшихся от сэндвичей, которые они с Уэнсдей и Гуди съели после ухода Дистала. И у него с собой было полбутылки Макон Шардоне. Он больше никогда не беспокоился о том, что хорошо или плохо для Нерона. В этот момент он думал только о том, чего бы хотел их старый пёс.       Потолочный вентилятор за решёткой никогда не останавливался ни днём, ни ночью, всегда перемешивая воздух, горячий или прохладный, тяжелый или легкий.       Торп на мгновение остановился, чтобы дать глазам привыкнуть к более тёмному пространству за деревянной решёткой. Стоя босыми ногами на прохладных кирпичах, он мог слышать слабое, ритмичное покачивание вентилятора, а иногда и синкопированное дыхание Нерона. Наконец он увидел на кирпичах более светлый силуэт старой собаки, подошёл и опустился на колени рядом с ним.       К его удивлению, глаза Нерона были открыты и наблюдали за ним.       Торп положил ветчину, и собачий хвост заскользил по кирпичам. С помощью Ксавье пёс сел и съел несколько кусков мяса, пока Торп почёсывал его за ушами.       Через минуту или две Торп потянулся к миске Нерона и налил в неё белого вина примерно на четверть.       Нерон отвернулся от ветчины и посмотрел на миску, собираясь подойти к ней, но Торп пододвинул жестянку к нему. Старый пёс начал лакать, не обращая внимания на лежащую ветчину. Торп ухмыльнулся. Привычка остается на всю жизнь.       Он вспомнил тот день, когда впервые налил вина из стакана любознательному, активному псу, игравшему вокруг его стула на террасе. Нерон выпил всё до последней капли, а Торп засмеялся и налил ещё.       Из любопытства Ксавье продолжал в том же духе — ходил в дом за бутылкой — пока не набрал всё, что мог. Затем пёс, пошатываясь, плюхнулся в тени рядом с домом, где сразу же заснул, уткнувшись носом в голенище резинового сапога, который Пабло оставил на террасе. Он выпил пять хороших порций Совиньон Блан, и Торп назвал его Нерон. Привычка остается на всю жизнь.       Пока Нерон лакал рядом с ним, Торп пил прямо из горла бутылки.       Теперь, когда его глаза привыкли к темноте, Ксавье мог видеть, что он и Нерон сидели в узоре бледного света, а луна конца июля, полная и всё ещё восходящая, скользила сквозь решетку в голубых ромбах.       — Ксавье, милый? — её голос был мягким, и ромбы заструились в движущейся тени, когда Уэнсдей прошла мимо решетки и обошла её стороной.       — Я здесь, — сказал он.       Она стояла в конце решетки, как и он, давая глазам привыкнуть к сумраку. Луна осветила её лёгкое короткое платье, и он увидел, что она будто была обнажена, а шелк излучал туманную ауру.       — Я слышу, как Нерон пьет, — сказала она.       — Он предпочел хорошее вино ветчине.       — У него там есть вода? Это сочетание вина и мяса вызовет у него ужасную жажду, когда он всё съест, — рассмеялась Уэнсдей.       — Да, всё в порядке.       — Теперь я вас вижу, — она медленно подошла, касаясь рукой решетки, ступая босыми ногами почти так, как если бы она шла по чёрной воде, остерегаясь острых камней и толкающей силы течения. Она протянула руку, коснулась его плеча и, удерживаясь за него, опустилась рядом с Ксавье.       — Ты проверила, чтобы сигнализация была включена?       — Да, всё включено.       — Мне бы не хотелось, чтобы она ускользнула.       — Зачем ей это делать?       — Я не знаю. Хочешь глоток вина?       Она взяла у него бутылку, отпила немного и вернула обратно. Они сидели рядом, покрытые бледными бриллиантами сияющей луны.       — Она кажется хорошей девушкой, — сказала Уэнсдей.       Мгновенно в сознании Торпа возник образ обнаженной фигуры Гуди на том диване с Вальверде. Она делала всё, что он хотел.       — Она ведь знает, не так ли? Трудно представить, чтобы она была замешана в таком ужасе. В убийстве.       — Она не замешана в убийстве.       — Но я имею в виду, зная об этом. Кажется, она даже не осознавала, насколько серьёзно её положение.       Торп подумал о трусиках Гуди в подушках того офисного дивана.       — Она знала, что делает, — сказал он.       — Но она, кажется, настолько удручена всем, что произошло. Её брата и дядю убили таким чудовищным образом. Она прошла через многое. Кажется, она не очень хорошо подготовлена ​​к тому, чтобы справиться с этим.       — Скорее всего, это не так, — сказал Торп. — Я часто сталкиваюсь с подобными вещами. Людям — и с каждым разом всё большему количеству людей — нравится идея переступить черту. Им доставляет удовольствие думать, что они живут на грани срыва. Они считают, что если жизнь становится скучной, значит, их в чём-то обманывают. Они думают, что должны самим себе больше, чем окружающим. Когда всё, наконец, рушится у них на глазах, они опустошены. Они не могут поверить, что это происходит с ними. Это не должно было когда-либо закончиться.       Уэнсдей потянулась, снова взяла алкоголь, отпила из бутылки и вернула её обратно. Она положила ладонь под руку Ксавье, и они сидели рядом, скрестив ноги и вытянув их перед собой, и она доверчиво прислонилась к его теплому боку.       — Почему-то я не могу думать, что ею движет только азарт, — сказала Уэнсдей. — Может быть, поначалу, но я думаю, что для неё это изменилось.       — Может быть, ты права, — сказал он. И он начал думать, что так оно и было на самом деле.       Несмотря на свою склонность относиться к девушке цинично, он должен был признать, что Гуди Фрамп прошла через испытание, которое потрясло бы даже профессионала. И она справлялась с этим; не совсем развалилась на части. Она думала, что работает в рамках правильной системы. Это не было легкомысленной забавой. У него не было никакого права так напыщенно рассуждать о её мотивах.       Они молчали, и Нерон допил своё вино с водой, отодвигая от себя чашку и облизывая её. Торп пододвинул миску к нему и налил ещё. Нерон не стал пить сразу, а сидел неподвижно, сонно моргая. Затем, через минуту, он снова принялся лакать.       — Ты находишь её привлекательной?       Торп был удивлен.       — Да, — просто сказал он.       — Ну, это честно, — сказала Уэнсдей ровным голосом. — Я прошу прощения за то, что вынудила тебя это признать.       Торп ухмыльнулся и подтолкнул её. — Ты же не хотела, чтобы я лгал, да? — он посмотрел на девушку и увидел её улыбающееся лицо.       Через минуту она спросила: — А как насчет Алекса? Что там произошло?       — Мы оставили всё, как есть, — Торп знал, что она будет разочарована, услышав это.       — А как насчет неё? Разве она не должна находиться под официальной защитой?       — Я подозреваю, что так оно и есть.       — Что ты имеешь в виду?       — Я не знаю, как Алекс с этим справится, но я предполагаю, что он сделал что-то хитрое, например, официально вернул меня на дежурство, не сказав мне об этом. Таким образом, он может сказать людям над ним, что он дал мне особое задание относительно этого дела. Я не знаю, я полагаю, что он и капитан придумали что-то в этом роде. Что бы это ни было, могу поспорить, он просчитал риски.       — Мне кажется, что они представляют собой довольно большой риск.       — Давление, которое он испытывает со стороны администрации и политиков, требующих закрыть это дело, имеет гораздо больший вес, чем любой выговор, который он может получить за то, что позволяет мне работать таким образом. Он делает всё, что в его силах. Это не становится легче тем, что АНБ дышат ему в затылок.       — Это то, что меня беспокоит, — сказала Уэнсдей, как будто она ждала, пока он доберется до этого.       — Что?       — Её рассказ об интервью. Я не знаю, в чем заключается обман, врет ли ей кто-то, или она лжёт нам.       — И в любом случае вопрос в том, почему?       Нерон бросил пить, лёг и снова заснул.       — Я не знаю, как долго он сможет продолжать в том же духе, — сказал Торп, глядя на старого пса. — Интересно, совпадают ли у него дни и ночи, или его это вообще не волнует?       — Он спит?       — Я не знаю. Похоже на то.       Она снова взяла вино и отпила его.       Торп посмотрел на неё и увидел бледный свет, проникающий сквозь решётку, падающий на покатое горлышко бутылки, преломляющийся в изгибе зеленого стекла, которое в ночи казалось не зеленым, а черным, и свет, похожий на растаявшую жемчужину, обрисовывал корпус бутылки.       Уэнсдей вернула ему выпивку.       Они сидели среди тихих звуков и небольших движений летней ночи, больше не разговаривая, передавая бутылку друг другу.       Торпу это понравилось, и он подумал, как он благодарен Уэнсдей за то, что она спросила его о Гуди, и задавался вопросом, как она почувствовала, что это будет правильным поступком.       Он не знал, как долго они там сидели, но этого было достаточно, чтобы его разум мог блуждать и бродить в местах, где он хотел и не хотел находиться.       Он боролся с образами Уилера, которые теперь слишком часто всплывали в его мыслях, как отдельные прерывистые кадры, вставленные в фильм, которому они не принадлежали. Уилер мог появиться в любой момент, или, скорее, труп Майка, внезапно истекающий кровью, когда Торп читал газету, или брился, или останавливался на светофоре, или, что ещё хуже, в неловкие моменты, которые заставляли его сомневаться в своем здравомыслии.       Угол наклона Луны изменился.       Уэнсдей держала бутылку и пила, затем опустила её и протянула ему.       — Ты можешь допить, это последнее, — сказала она, прикасаясь пальцем к нижней части губы, где она пролила немного вина. — Думаю, я могу понять, почему тебе это нравится.       Он пил, когда она это сказала, и сначала не понял, поэтому дёрнулся и пролил вино. Капля пряной жидкости из бутылки скользнула с его губ, поползла по голой груди, приятно холодящая кожу, и скатилась к пупку.       — Или, скорее, я могу «объяснить», почему тебе это нравится, — улыбнулась она. — Но я действительно этого не понимаю.       Торп положил бутылку на бок рядом с решёткой и посмотрел на Аддамс.       Уэнсдей смотрела прямо перед собой, её глаза устремились к разнообразию тьмы среди вишневых лавров и лип, её силуэт был разбит ромбами, прядь чёрных волос на лбу колебалась в потоках ветра, сбрасываемых вниз лопастями вентилятора.       — Я всегда считала тебя замкнутым человеком, — продолжила она. — Ты держишь себя в руках, тебе трудно предложить себя кому-то другому. Но, думаю, я ошибалась. В некотором смысле, ты действительно выдаёшь себя. Я имею в виду, когда ты работаешь. Ты оставляешь себя и пытаешься проникнуть в сознание другого человека, пытаешься стать им, чтобы узнать о нем то, что он не хочет, чтобы ты знал. Печально — по крайней мере, для меня — то, что ты отдаёшь себя людям, которым ты не нужен. Это беглые души, люди, находящиеся в эмоциональном бегстве. Ты всегда пытаешься сблизиться с людьми, которые постоянно отталкивают тебя. Такова природа ролей, которые ты играешь. По какой-то причине тебя, кажется, привлекают подобные ситуации, — она сделала паузу. — Но я никогда раньше не думала об этом с такой точки зрения.       Торп продолжал смотреть на её силуэт, на высокий изгиб лба, почти индийский.       — Что заставило тебя об этом подумать? — спросил он.       Она ничего не ответила.       — Пойдем, — вдруг сказал он.       Ксавье встал, подал Уэнсдей ладонь и помог подняться, и, взявшись за руки, они вышли из беседки, по тропинке вдоль лавровишни, на траву в лунном свете. На лужайке было теплее, чем сидеть прямо под вентилятором беседки.       Луна была такой яркой, что отбрасывала четкие тени под деревьями, и такой большой, что её невозможно было забыть ни на мгновение.       Они обогнули липовый сад, чей тяжелый аромат висел в тени, наполняя воздух.       Выйдя из-за деревьев, они пересекли участок возвышающейся лужайки и подошли к раскинувшейся кроне фламбоаны. По игре ночного видения лунный свет рассыпался, пробился сквозь филигрань тропических листьев и лег на лужайку в пуантилистическом сиянии, являясь контрапунктом тени фламбоаны.       Они остановились возле дома, стоя на осколках света, и Торп плавно снял шёлк с её плеч и позволил ему упасть собственным жидким весом на траву.       Они лежали там, и он прикасался к ней, к её теплой, смуглой грации, и снова был ей благодарен за то, что она есть в его жизни.       Вдыхая её запах, он целовал её, видел, как сквозь неё из травы поднимались кусочки луны, в тех местах она была полупрозрачна. Это была голубая луна, то редкое лунное явление каждые два-три года, второе полнолуние.       Он целовал лунные отблески на ее коже, гладил и ловил их подушечками пальцев, ощущая на губах ее сладкий вкус, смешанный с терпкостью вина и летней ночи. И они лежали на блестящих лунных кусках, не боясь ее проникающего в самую душу света.

***

      Глаза Уэнсдей были как вулканический кремень. Чёрные. Холодные. Жёсткие. Крадущиеся прямо в сердце и стирающие его бессмертную душу.       Её напряжённое лицо оказалось рядом с его. Холодные тонкие пальцы до боли сжали мужские скулы. Он не в силах был ни отвернуться, ни моргнуть, ни отвести глаза от её прекрасного тела.       Аддамс лежала на спине, согнув ноги и разведя острые колени в стороны. Она что-то неразборчиво сказала ему, а потом плавно села, потянулась к его бёдрам и резко спустила его брюки вниз.       Он усмехнулся и в ответ рывком спустил с её плеч бретельки белья. Запустил большие пальцы рук в тонкий черный атлас, с силой оттянул чашечки, и её красивая упругая грудь вырвалась на свободу.       Сердце его учащенно забилось.       Она подалась к нему вперед, и он поглаживал её грудь ладонями, любовался её телом.       Уэнсдей, облизнув губы, наклонилась и, прикоснувшись к его животу, скользнула ртом к его члену, ласково задвигала языком по всей поверхности, облизывая его напряженно восставшую плоть.       Ксавье застонал, схватил её рассыпавшиеся черные кудри в кулак, притягивая её голову ближе к своим бедрам.       Он увидел, как Уэнсдей, чувствуя захватывающую её волну возбуждения, запустила свободную руку в трусики и закружила пальцами по увлажненной коже.       Аддамс умело работала языком и пальцами, а Ксавье стоял, не шевелясь, закинув назад голову и громко вздыхая.       В один момент она сомкнула губы плотнее, до основания насаживаясь на его член, и он стал покачиваться в такт её движениям, входя в её рот сильнее и глубже.       Он жадно ловил каждое её движение, чувствуя, как тонкие пальцы, кольцом сомкнувшиеся вокруг его плоти, стали мокрыми и липкими. Не выдержав мучительно приятной пытки, Ксавье неожиданно поднял Уэнсдей с колен, толкнул её на спину и лег сверху.       Она уперлась ему в грудь ладонями, показывая, чтобы он приподнялся. Ксавье немного отодвинулся. Его член пылал от желания и, как стойкий оловянный солдатик, весь блестящий от наглых ласк её губ, мирно покачивался.       Ксавье закрыл глаза, выдохнул, и почувствовав её губы на своей шее, сильнее сжал девушку в объятьях.       — Ты — лучшее, что случалось со мной… Посмотри на себя сейчас! Ты — властелин мира!       Торп, услышав знакомый женский голос, в шоке распахнул глаза, с ужасом и вожделением уставившись на лежащую под ним девушку.       Та, воспользовавшись его секундным замешательством, ловко развернулась и встала на колени, прогнувшись в пояснице. На колени перед ним.       Её лоб был прижат к простыням, а длинные золотистые волосы разметались по голой спине — сияющая паутина спутанных локонов на фоне белоснежной кожи.       Её руки были вытянуты вперед, пальцы с алыми ногтями вцепились в атласную простынь. Она умоляла его, призывно двигая аппетитным задом.       Ксавье крепко зажмурился, несколько раз встряхнул головой, словно пытаясь прогнать наваждение.       Низ его живота пылал, между ног болезненно пульсировало. Ему хотелось одного: разрядки и удовольствия.       — Посмотри на меня! — мужской голос рокочущим эхом отдавался от черных ночных стен.       Она повернула раскрасневшееся лицо и подмигнула ему, за трепетом ресниц скрывая ледяную синеву блестящих от возбуждения глаз.       И он не выдержал, отпустил себя и, тяжело навалившись на девушку, стремительно вклинился горячим пульсирующим членом в её узкое дрожащее лоно.       Гуди извивалась, стонала, вертелась в его руках, беззвучно умоляя его, словно хотела, чтобы он остановился.       — Боже… Что я делаю… Довольно… — вдруг отрезвев, хрипло выдохнул он. Но его руки лишь крепче сжимали округлые женские бедра.       — Хватит, прошу тебя! Ты — не она!       Он с диким выражением лица мучительно напряг мускулы и со стоном вышел из неё, тут же обхватил пальцами свой член, твердый от её пылающей узости, в блестящих пятнах её возбуждения. Его ладонь словно сама собой задвигалась вверх-вниз.       — Быстрее, Ксавье. Быстрее! Быстрее… — она соблазнительно подмахнув округлыми бедрами, придвигаясь ближе к нему, шире расставила ноги, обнажая перед его затуманенным взглядом свою пульсирующую розовую плоть.       — Чёрт возьми, что за… — начал он и неожиданно для себя задрожал, как в лихорадке, громким гортанным вскриком подгоняя свои ощушения. Его терзала странная боль в теле, усиленная нереальностью всего происходящего. Торп заметил как его член несколько раз дернулся. Но желанной разрядки так и не наступило.       Судорога пробежала по его животу несколько раз, и он с удивлением увидел как на женскую спину брызнули неизвестно откуда взявшиеся капли странной теплой жидкости.       Торп застыл над ней. Едва переводя дух. Пресыщенный. Хмельной после бурной встряски и невероятности происходящего с ним безумия.       Член жгло неприятным спазмом, кровь пульсировала в животе, болью отдаваясь внутри, судороги тянущей призрачной боли гуляли по всему телу.              — Поверь, милый, мы все получим своё…       Услышал хрипловатый женский голос, Ксавье уже не мог контролировать ни свои мысли, ни свои действия.       Голова кружилась, и он бессильно наблюдал, как Уэнсдей опустилась на постель рядом с притихшей Гуди, её руки скользили, трогая, наглаживая блондинку по плечам, груди, распуская её золотистые волосы, тонкие пальцы касались плоского живота, не останавливаясь, повторяя округлости крутых женских бедер, сильнее возбуждая лежащую под ней девушку.       Когда пальцы Уэнсдей переместились между стройных ног Гуди, раздвигая настойчивой лаской её нежные складки, та замерла от неожиданности, а Уэнс нежно прошептала:       — Не отвлекайся, ласкай его.       Гуди повернула голову, послушно обхватила бедра стоящего рядом Торпа дрожащими руками. Подушечками пальцев она умело прошлась там, где всё ещё было горячо и влажно. А затем шлёпнула его по ягодице, ладонью толкая ближе к своему лицу, и обхватила член Торпа губами.       Фрамп вбирала его плоть, и Ксавье, обезумев, смотрел то на свою девушку, то переводил взгляд на блондинку, кусая губы, качая головой, словно не веря своему счастью или сомневаясь в реальности происходящего.       Аддамс приподняла ладонью одну грудь Гуди, приникла к её плотному соску губами и одновременно пальцем второй руки чуть нажала, умело проникая внутрь девушки. Фрамп выгнулась дугой, напряглась и задрожала всем телом.       А Ксавье почувствовал, как зубы блондинки вцепились в его и так разрываемый болью, огнем полыхающий член.       — Боже! Расслабься, милая! Он нам ещё пригодится, — дыша сквозь зубы, прошипел он.       Гуди выпустила его из своего рта, улыбнулась одними губами, чувствуя как Уэнсдей, развернувшись на кровати, раздвинула её ноги, языком погрузилась в неё.       Ксавье, от такого возбуждающего зрелища, мог только глухо стонать, прижимая золотистую голову Гуди теснее к своему животу.       Уэнсдей ласкала блондинку, а Гуди целовала и скользила языком по мужскому члену.       Язык Аддамс впивался в горячее девичье лоно, задевая самые чувствительные места, будоража упругой мягкостью и щекотной шероховатой поверхностью самые дикие животные инстинкты. Уэнсдей, хитро покосившись на Ксавье, мокрыми пальцами вновь раздвинула нежные складки и подула, разгоняя по телу Гуди волну удовольствия, а затем потерлась о её живот носом.       Гуди застонала и, бессильно откинувшись на простыне, расслабила дрожащее в экстазе тело, а когда палец Аддамс стал поступательно, мелкими толчками проникать в неё, блондинка с силой сжала бедра, и, вторя движениям пальцев Уэнсдей, продолжила рукой синхронно как в танце ласкать Торпа, который уже еле сдерживал себя.       Мир вокруг него кружился и бликовал разноцветными пятнами калейдоскопа, сузившись до двух прекрасных женских тел на постели возле него. Ксавье старался чаще дышать, чувствуя будто его душа покинула тело — ощущая невероятную легкость и блаженство, снизошедшее на него абсолютное душевное спокойствие, он будто качался на волнах идеального удовольствия.       Ещё несколько настойчивых движений женских губ и ладоней, и он бессильно застонал, наконец изливаясь в рот Гуди. Солоноватая теплая густая жидкость полилась ей в горло, и она, сдерживая спазм, глотнула. Уэнсдей томно поднялась с кровати и протянула Торпу руку.       — Теперь возьми меня, — прошептала Аддамс, вытирая подушечкой большого пальца чужие женские губы. Облизала свои и свободной рукой обхватила Торпа за шею.       Ксавье, окончательно одичав от безумия всего происходящего, легко подхватил Уэнсдей и развернул её к себе лицом.       Аккуратно положил её на мятые простыни, глыбой горячего желания нависая над своей женщиной. Она лежала под ним, поглаживая свою грудь ладонью и пальцами одной руки играла с собственными напряженными сосками, перебирая как бусины возбужденную плоть.       Губы Ксавье коснулись живота Аддамс. Он опустился на колени и ласково втянул ртом кожу её лобка, а потом резко развёл её колени в стороны, погружаясь языком максимально плотно. Уэнсдей застонала и упругой тетивой выгнулась в спине, отрывая поясницу от жарких смятых простыней. Он ласкал её горячими губами, языком сильнее и настойчивее проникая в её влажные упругие складки.       Гуди легла рядом и склонилась над Уэнсдей, ладонью собирая её груди и целуя мягкую ложбинку между ними.              Ксавье настойчиво проник в девушку языком, чувствуя, что глубоко войти он не может. Вопросительно посмотрел на Гуди, и та утвердительно кивнула ему. Он замотал головой в ответ и покраснел от стыда, восторга и предвкушения.       Аддамс этого не видела.       Она плавилась под его и ее ласками, стонала, не переставая, хватала горячечными губами воздух, задыхаясь от вожделения.       Гуди тем временем приникла к её вздымающейся груди губами, втягивая, прикусывая и посасывая по очереди её соски. Она ласкала себя, ладонью поглаживая собственные гладкие, мокрые складки, по кругу двигая пальцами, увеличивая амплитуду и силу до критической точки удовольствия.       Ксавье, облизнув свой палец, погладил истекающую влагой промежность Уэнсдей и на пару сантиметров вошел в её глубину. Он по кругу наглаживал средним пальцем пульсирующий бугорок её страсти, постепенно проникая в неё остальными пальцами. Аддамс задрожала всем телом, одной рукой вцепилась в его пепельные волосы, второй ладонью накрывая, тесня ближе к своей груди голову блондинки.       Ксавье чувствовал, как сильно Уэнсдей сжимается внутри. Он давно расслабился, обреченно отдавшись безумному приключению, в котором оказался случайным гостем. Он уже не спешил, не боялся, жаждал всего и сразу. Его любимая была на пределе возбуждения.       — Хочешь почувствовать меня внутри? — прошептал он страстно, неистово сжимая её в объятьях.       Девушка утвердительно кивнула головой.       Ксавье, не думая, мимоходом задевая блондинку, притянул её к себе и поцеловал. Та, больно прикусив мужскую губу, хищно улыбнулась, не останавливаясь, продолжала скользить руками по телу Аддамс.       Ксавье навис над Уэнсдей, головкой члена касаясь её влажно блестевшей промежности. Он водил членом мягко и нежно, иногда делая слабые толчки вперед.              Аддамс, разомлевшая от общих ласк, как безумная смотрела в глаза Торпа и светилась от счастья.       Гуди сидела рядом, поглаживая ноги, спину и ягодицы парня.       Она видела, как он в очередном плавном движении соприкоснулся с телом Аддамс, его возбужденный член двинулся ей навстречу. Он медлил, и Гуди накрыла тёплыми ладонями ягодицы Торпа и с силой подтолкнула его вперед.       Уэнсдей вскрикнула вместе с Ксавье. Он обреченно задышал и погрузился в горячее липкое лоно и немедленно начал вбиваться в неё.       — Сильнее, Ксавье, — обхватив его за шею, задышала в кожу Уэнсдей.       Ксавье, сделав несколько толчков внутри девушки, тут же извлек член и залил спермой дрожащий от оргазма живот Аддамс.       Гуди наклонилась к животу Уэнсдей и жадно всё слизала.       В голове Ксавье стоял приглушенный шум, как от надвигающихся волн океана, и он придвинулся к Фрамп и, опрокинув её на спину, дергано наклонился вниз и смазано поцеловал подрагивающий женский живот.       — Знаешь, у меня такое впервые, — прошептала она.       — Секс? — усмехнулась Уэнсдей, не переставая гладить мужские ягодицы. Она внимательно посмотрела на лежащую Гуди.       — Нет, первый раз у меня секс втроем…       Аддамс блаженно закрыла глаза. Поглаживая себя, она продолжила, обращаясь к Торпу:       — Милый, иди ко мне.       Ксавье прижал к себе Уэнсдей и прошептал: — Малыш, скажи, что мне это снится?       — Нет, тебе нужно хоть немного передохнуть. А потом ты трахнешь нас обеих!       Гуди с Уэнсдей переглянулись, и обе девушки, угадав мысли друг друга, тут же принялись ласкать Торпа. Одна целовала живот, другая его губы. Ксавье обреченно принимал их ласки и был в состоянии странной эйфории. Он закрыл глаза, ощущая лишь ласковые касания рук и губ обеих любовниц, поглаживающих его тело. Обе девушки дрожали, прижимались к нему. А он чувствовал, вопреки всему, что волна возбуждения снова захватила его, разливаясь от паха до шеи. А потом его чувства распались на тысячу огненных шипов, пронзающих его бренное тело, и он в очередной раз отпустил себя.       — Встань на колени, — хрипло обратился он к Уэнсдей.       Обе девушки тут же встали на колени, оттопырив упругие ягодицы. От невозможно прекрасного и порочного зрелища член Торпа мгновенно налился возбуждением, и он погладил им между ног сначала одну, потом другую, проводя несколько раз по их мягким розовым складкам.       Ксавье повернулся к Уэнсдей и, стоя на коленях, вошел в её горячее лоно. Та тут же застонала, чувствуя привычную наполненность в себе. Выгнув спину, она лицом уперлась в подушку, максимально высоко подняв ягодицы. Ксавье властно двигался в ней, а другой рукой ласкал между ног лежащую рядом Гуди, погружаясь в неё двумя пальцами. Блондинка стонала, двигаясь ему навстречу, а Уэнсдей, стоя на коленях, громко вздыхала, чувствуя мощные удары внутри себя.       Получив сладкий бурлящий оргазм, она закричала, и Ксавье сжал её изо всех сил, словно не решаясь отпустить Аддамс из своего плена.       — Возьми и её тоже… — выдохнула Уэнсдей. — Я разрешаю…       И Ксавье покорился, извлек горячий мокрый член из Уэнсдей и развернулся к стоящей на коленях Гуди. Он схватил её за бедра, и сразу мстительно резко вошел в упругое девичье лоно и сам застонал от её узости и тесноты. Уэнсдей подползла к Гуди, приподняла её за лицо ладонями. Торп подхватил оседающую от возбуждения блондинку за локти, продолжая неистово вбиваться в её тело.       Уэнсдей встала прямо перед Гуди, накрыла обеими ладонями её грудь. Она ласкала её соски пальцами, а Ксавье двигался в Гуди, чувствуя, как внутри неё мощно сокращаются мышцы.       — Я так долго не выдержу… — Гуди расслабленно опустилась на Уэнсдей, которая подхватила её, целуя в губы.       Ксавье из последних сил толкнулся вперед и в глубину, чувствуя изнеможение и одуряющую негу от мощно сокращающихся внутренних женских мышц. И лишь тогда, с усилием Ксавье вышел из неё, почувствовав, как заливает её ягодицы своей горячей влагой. Уэнс отпустила блондинку, пальцами поймала последние брызги, и со звериным оскалом на лице с наслаждением облизала их.       Торп, выбившись из сил, с кружащейся головой, растерзаным в клочья телом, почти теряя сознание, потянулся к Аддамс, упав между девушками.       И, проваливаясь в сладостное небытие, Торп услышал слова, заставившие его сердце забиться, как в предсмертной агонии, часто, больно и громко: — А ты говорила, что он не согласится. Видишь, всё у нас получилось…       Торп проснулся резко, в один миг. Весь в поту, с неприятно застывшим спазмом, сводящим пах, позорно мокрыми штанами, хватая ртом воздух и чувствуя, как по жилам растекается страх.       Где он?       Глаза его быстро привыкли к ночному свету. Он дома. В их спальне. Занимающийся рассвет отбрасывал слабый розоватый отсвет на силуэт спящей Уэнсдей, и облегчение омыло его, как прохладный осенний ветерок.       Слава Богу!       Она здесь. С ним.       Ксавье сделал глубокий, успокаивающий вдох, пытаясь прояснить мозги.       Он быстро выскользнул из кровати, привел белье в относительный порядок, и застыл на пару секунд, в прострации уставившись на свое отражение в зеркале.       Что, черт возьми, означает этот сон?       Ему редко снились сны, тем более такие, странно символичные, возбуждающие его тело, но моментами уничтожающие его сознание.       Ксавье передернуло от ужаса и отвращения к самому себе.       Он вернулся в спальню, лежал, уставившись в потолок, и понимал, что слишком взвинчен, чтобы снова уснуть.       Раздумывал, не разбудить ли Уэнсдей, чтобы ещё раз затеряться в ней, но понимал, что это несправедливо.       Этой ночью она уже доказала свою уникальную, исцеляющую связь с ним; завтра ей придется работать, поэтому надо поспать. Кроме того, ему было не по себе, по коже бегали неприятным ознобом «мурашки», а после ночного кошмара во рту стоял кислый привкус крови. Должно быть, на него так подействовали все предшествующие события.       Чёрт! С этим нужно было что-то сделать!       Но что, он так и не придумал. Кроме как спасительный круг его жизни притянуть к себе спящую Уэнсдей, словно успокаивающий эфир втягивая аромат её волос и теплой кожи.

***

      — Доброе утро, агент Торп, — прошептала Уэнсдей, и Ксавье открыл глаза.       Утреннее солнце светило в окна, заливая комнату золотым потоком перламутровых бликов.       Торп повернулся ближе к девушке и обвился вокруг неё, как лиана. Тугой узел из смущения и сердечной боли — вызванный, без сомнения, недавним сном — расслабился при виде неё. Страсть и возбуждение охватили его, а губы и ладони как магнитом потянуло к ее мягкому животу и груди.       — Ты такая теплая, малышка…       Она выглядела такой реальной, невозможно красивой, яркой, несмотря на позаимствованную у него мятую футболку с надписью «Я люблю NY». Аддамс сжала его лицо ладонями, карие глаза искрились, отражая бьющее в окна солнце, а растрепанные волосы блестели расплавленным обсидианом в бликующем утреннем свете.       Большим пальцем она погладила его колючий подбородок.       — Я смотрела, как ты спишь.       — Вот как?       — Любовалась своим красивым мужчиной. — Уэнсдей вытянула руку и кончиками пальцев коснулась его губ. А затем плавно перекатилась на бок и легла на него сверху. Одна её ладонь скользнула по напряженным мускулам живота вниз к ощутимо твердеющей мужской плоти.       — Оу! — сладко протянула она. — Это хороший знак!       Хороший знак, Торп! Будем надеяться!       — Ты так рад мне?       — Как и всегда, милая! — он ловко перевернул Уэнсдей на спину, и накрыл её своим телом. — И долго ты за мной наблюдала? — Ксавье провёл носом по её щеке, прижимаясь губами к её губам.       Он был безумно рад дневному свету, разогнавшему его ночной ужас. Рождающийся новый день и сияющая в нем Уэнсдей вернули его сознанию ясность, а телу — возбуждающую силу.       — Нет! — она вдруг упёрлась руками в его плечи, и Ксавье испытал небольшой укол страха и разочарования, но она толкнула его на спину и ловко уселась верхом. Подняла обе руки, одним быстрым движением сдернула с себя футболку и бросила её на пол. — Я раздумывала, как бы тебя разбудить.       — Ну и как? Придумала?       Ксавье и глазом не успел моргнуть, как она наклонилась и приникла влажными губами к его груди, укутывая обоих в шоколадный кокон своих волос. Искрящиеся чернотой угольные глаза вглядывались в его краснеющее лицо.       — Еще бы! Начну отсюда… — она снова поцеловала его.       Ксавье затопила волна возбуждения, лавой растекающаяся от касаний её горячих губ, и он резко втянул воздух.       — Потом передвинемся сюда… — языком она прочертила зигзагообразную линию вниз по его груди.       — Да, малыш, не останавливайся…       Тьма, настойчиво преследовавшая его во сне, молчала, приглушенная то ли сидящей на нем живой богиней, то ли всплеском либидо, он не мог разобрать точно.       — Ты изумительный на вкус, Торп, — выдохнула она, щекоча его разгоряченную кожу своим дыханием.       — Рад это слышать, — хрипло выдавил Ксавье, позволяя рукам свободно гулять по её телу.       Она скользнула вперед, лизнула и легко укусила его в шею, и её упругая грудь мягко коснулась его живота. Один раз, второй, третий.       Он как заворожённый, ловил каждое её движение.       Уэнсдей выпрямилась, задорно прикусила влажно блестевшую нижнюю губу и игриво пробежала пальцами у себя между грудей. Соски её стали ярко-розовыми, заостренными, упругими от молнии бьющего в её тело возбуждения.       Она слегка наклонила голову, наблюдая за Торпом, и он заметил, как вздымалась и опадала её грудь.       Он протянул руку и мягко собрал ладонью упругую пышность её груди, сжав пальцами тугой сосок, в ответ Аддамс сильнее выгнулась в спине, прижимаясь максимально близко к горячей руке Торпа.       — Моя! — Ксавье хищно оскалился, оглаживая пальцами её грудь, а второй ладонью схватил её за колено, стиснув его изо всех сил, и дыхание у обоих от этих простых движений сразу участилось.       Аддамс извивалась на нем, вынуждая Торпа отпустить её, приподнялась на коленях чуть выше, оставляя Ксавье в муках неутоленного желания.       Торп давно включился в эту изысканную игру с его ощущениями. Он точно знал, чем всё закончится. И, чёрт возьми, как же он дико соскучился по её смелым ласкам и задорному поведению в спальне…       Уэнсдей опустила голову вниз, покрывая поцелуями его живот, нырнула языком в пупок, плавно зализывая пушинки на его теле, и волоски дыбились, покрывая его кожу жгучими мурашками.       Затем она спустилась ещё ниже, легонько покусывая горячее мужское тело, и от её ласк стрелы желания сладкой болью пронзили его член.       — Ох, малыш! У тебя отличный вкус…       — Чудесно, — прошептала она и жадно посмотрела на его вздыбленную плоть, одновременно с кокетливой усмешкой поглядывая в наливающиеся тьмой изумрудные глаза. Медленно, не отводя глаз, она взяла его в рот.       Святые угодники! Он так ждал этого! Это было в тысячный раз лучше, приятнее, горячее, чем в его безумном сне!       Её голова двигалась вверх-вниз, губы скользили по его чувствительной плоти. Он пальцами схватил её волосы и отвел их в сторону, чтобы насладиться видом своей женщины, ласкающей его член губами.       Торп сжал ягодицы, приподнявшись, пытаясь погрузиться в её рот глубже, и она позволила ему это, плотнее смыкая губы вокруг возбуждённой плоти.       — Сильнее, малыш… Ещё сильнее!       Боже, его Уэнсдей — Богиня его любви!       Она увеличила темп, и он блаженно прикрыл глаза, одновременно стянув её темные волосы своим кулаком в плотный упругий узел. Она была так бесподобно хороша сейчас.       — Да, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, теряя ощущение времени и пространства в движениях её изысканного рта.       — Еще чуть-чуть, малыш, я…       Внезапно она остановилась.       Проклятье, нет!       Он открыл глаза и увидел, как она приподнялась над ним, рукой обхватив его член, ловко направила его в себя и затем медленно-медленно, плавно растягивая и напрягая самые желанные для него мышцы, опустилась до упора вниз, прижавшись к его бедрам и животу.       Торп испустил протяжный стон, смакуя каждый бесценный дюйм её узкого лона, поглощающий его возбуждение. Её волосы рассыпались по обнаженным грудям, и, протянув руку, он ласкал каждую из них по очереди, вновь и вновь проводя большими пальцами по затвердевшим соскам.       Она тихо стонала, с силой вжимая груди в его ладони.       — Ох, детка…       Она наклонилась вперёд, целуя, её язык завладел его ртом, пробуя на вкус, смешивая его соленость с её сладостью.       — Уэнсдей…       Ксавье переместил руки на её бедра и чуть приподнял с себя, потом опустил с усилием, ещё, ещё и ещё… Она вскрикнула и схватилась за его руки.       Он повторил этот маневр снова. И снова.       — Ксавье, — взвыла она в тихой мольбе, подстраиваясь под его темп, и они заскользили плавно в едином созвучии друг с другом.              — Я люблю тебя… — прошептал он и медленно вошёл в неё последний раз, одновременно целуя.       Она в сладкой судороге сильнее сжала свои бедра, обвила его руками, пальцами ныряя в мужские волосы и с силой потянув за отросшие пряди.              — Я тоже люблю тебя… — горячо выдохнула она ему в ухо, подстраиваясь под его ритм так, что они двигались в унисон.              Они терялись в восхитительном танце, смакуя каждый миг. Как одно целое. Пока она не начала рассыпаться, унося его с собой в заоблачную высоту их общего блаженства.

***