Последствия

***

      Сисси Фаррел сидела, скрестив ноги, посреди своей кровати в мотеле «Хэппи Кэш» недалеко от автострады Галф, дрожащими пальцами держала только что зажженную сигарету «Салем», пальцами второй руки ковыряла недавно вскочивший лихорадочный волдырь в уголке рта. Ее глаза опухли от слез и слишком большого количества пива, а обесцвеченные волосы были жесткими и торчали на одну сторону, и она нервно провела по спутанным прядям потными руками, может быть, уже тысячный раз. На ней были синие джинсы и одна из клетчатых рубашек бывшего мужа в стиле кантри. Глядя на повтор фильма по телевизору, она наблюдала, как герой Энджела пытается обмануть Джима Рокфорда — она догадалась, но не была уверена, потому что звук был выключен.       Она протянула руку между ног и взяла банку пива «Курс Лайт». Выпив остатки теплого напитка, она швырнула банку с края кровати к остальными. Реклама юбилейного выпуска «Лучших хитов кантри и вестерна» появилась после того, как Рокфорд отключился, и Сисси на секунду подумала, что ее вот-вот стошнит. Она подождала, чтобы проверить, в порядке ли она, и когда убедилась что нет, рыгнула и вернулась к ковырянию мокнущей на коже лихорадки. Потом она снова начала плакать.       Сисси упала на кровать, развернула ноги и позволила им свисать с изголовья, ее руки раскинулись и рассыпали на ковер и покрывало сигаретный пепел. Перепуганная и смертельно пьяная от пива, того самого проклятого пива, которое она поставила в кабину авто и поехала на пикапе Донни.       Именно тогда она и вернулась, когда разглядела две чужие машины у дома Таки и Руби. Она не знала, что вызвало у нее подозрения, может быть, потому, что их было шестеро в двух машинах, но она остановилась, сползла вниз по сидению и не долго наблюдала за ними, и у нее возникло это странное чувство.       Поэтому она развернулась и поехала обратно в Маккарти. Она не знала, что делать, но ей хотелось еще раз осмотреть машины, чтобы убедиться.       Она проехала по Клинтону до Миссисипи, выехала на Ист-Луп-Норт, ехала в проклятой пробке под палящим солнцем и смотрела через песчаные поля и сухую траву на дом Таки и Руби. Контейнер со льдом растаял на переднем сиденье рядом с ней вместе с шестью упаковками пива, и она все еще могла видеть две черные машины. Поэтому она продолжала ехать.       Беспокоясь об этом весь путь до Маркета, она съехала с кольцевой дороги и развернулась в Остсайд, где остановилась у магазина U-totem. Она попыталась подумать, хорошо или плохо будет позвонить, но через минуту решила, что, черт возьми, ей нужно знать, и набрала номер Руби. Никто не ответил.       Гудок прозвонил девять раз, прежде чем она повесила трубку. Теперь она по настоящему испугалась. Но она не знала, была ли это полиция или мексиканцы, и тем более, не понимала, что делать в подобном случае, потому что она просто не ожидала, что это произойдет, пока она ездила за пивом.       Фаррел поехала обратно в Маккарти и быстро проехала мимо Статен авеню, проскользнув мимо их дома, внимательно оглядывая улицу.       Обе машины все еще стояли там. В течение следующих двух часов она должна была сделать это дюжину раз. Она решила поехать к себе и Донни домой в Пасадене, но не остановилась, хотя не видела вокруг никаких странных машин. Возможно, это место было охраняемо, или кто-то ждал внутри, а она одна не хотела, чтобы ее арестовали или изнасиловали, как бы это ни было.       Через некоторое время ей пришлось остановиться у «Тексако» и заправиться, потому что этот проклятый грузовик проезжал всего около десяти миль на галлон, как его настроил Донни. Она заплатила за бензин, купила три упаковки «Доритос» со вкусом барбекю и поползла обратно в грузовик. Она открыла банку пива и порвала пакет с чипсами, внезапно направляясь обратно, чтобы еще раз проехать мимо дома Таки.       На этот раз машин уже не было, поэтому она свернула, припарковалась и пошла к дому. Ей хотелось бы, чтобы она продолжала вести машину. Господи Всемогущий, блин!       О, Боже Всемогущий…       Она выбежала на улицу, захлопнув за собой дверь, и ее вырвало на пикап, но она была так напугана, что схватилась за ручку двери, прежде чем закончила с рвотой, но не смогла ее открыть, а затем сделала это, прыгнула внутрь и вылезла оттуда и ее вырвало на колени, пока она ехала.       Она была настолько сумасшедшей, что даже не начала плакать, пока не подъехала к Лиону, прямо на Восточное шоссе, а когда она все-таки начала рыдать, это звучало забавно, как будто она издавала своего рода улюлюканье, которое долгое время не вызывало слез. И она думала, что не сможет снова прийти в себя или удержать пикап на автостраде. Она села на Loop и проехала по всему Нью-Йорку, пытаясь взять себя в руки и привести мысли в порядок. Она не знала, что еще делать, и вождение помогало ей отвлечься от ужасного ужаса, произошедшего там позади.       Она ехала и ехала в дневную жару, пока сиденье ее синих джинсов не промокло насквозь от растаявшего льда, и она, возможно, даже обмочилась на джинсы, сама того не ощущая, а затем подумала о том, чтобы заселиться в мотель Хэппи Кэш.       Она так и сделала и заплатила вперед, даже не обращая внимания на то, что она все еще плакала и что ей пришлось повернуться спиной к парню за столом, который все равно относился к ней с подозрением, и уйти с ним, не смотря на то, что он увидел ее мокрую задницу. Это не имело значения, она просто хотела убраться к черту в этой комнате, запереть дверь, лечь и пить до тех пор, пока не потеряет сознание, потому что ей не хотелось думать о Таки, Руби и…       Она взяла все пиво и чипсы, включила телевизор и смотрела подряд что показывали, и через некоторое время картинка продолжала соскальзывать, что бы она ни смотрела, поэтому Сисси выключила звук и попыталась читать по губам, концентрируясь на передаче так сильно, что ее разуму совсем не было времени на другое.       Лежа на спине, ее впалый живот перекатывался между острыми бедрами, потому что она была худой женщиной, Сисси думала, что ее наверняка снова вырвет или, может быть, у нее начнется понос. У нее не было аппетита, потому что из еды были всего лишь «Корс» и «Доритос», которые она ела с тех пор, и на вкус они были просто адскими.              Черт возьми, сколько сейчас времени и сколько осталось пива? Это были ночные часы и время, когда на некоторых каналах шли тестовые шаблоны.       Затем она открыла глаза и посмотрела на квадратный светлый оттенок на потолке и темное пятно посередине, которое представляло собой кучку дохлых жуков.       Ну, это была не полиция, так что это, должно быть, были мексиканцы, а если бы это были мексиканцы, они бы узнали грузовик Донни и нашли бы ее. Она сдержала лицо, чтобы заплакать, но не могла, она была такой слабой и иссохшей, но ее тело тряслось, как и она сама.       Затем она снова открыла глаза, потому что ей в голову пришла мысль о пистолете за сиденьем пикапа.       Вялая, как тряпка, она перевернулась и упала на пол, распластавшись лицом вниз, чувствуя запах грязного ковра и ощущая, как ее верхняя губа повернулась к нему не той стороной. Она подумала, что к тому же прикусила язык. Подняв руки к плечам, она встала, сняла верхнюю половину туловища с ковра и посмотрела на ключи от пикапа на маленьком столике у кровати, и, глядя на них, почувствовала вкус крови и жжение на боковой стороне языка. Ее руки скрестились, и она снова упала на пол, но ничего не заметила: он был таким же мягким, как кровать.       Если ей повезет, она потеряет сознание, и тогда ее смогут схватить, потому что без Донни все равно не будет ничего хорошего. К черту их души.       Несмотря ни на что, она снова вспомнила тела Руби и Уэйта, словно фигуры в музее восковых фигур Западного мира, выглядевшие вполне реальными, но недостаточно живыми, потому что кто мог выглядеть такими, какими они были, в это было слишком трудно поверить. А потом она увидела Донни, который вовсе не выглядел восковым, а просто мертвым, что ее ошарашило это, и она заплакала, вдавившись носом в ворсистый ковер, и ощутив привкус крови на языке там, где она его хорошенько прикусила. Как и в случае с пистолетом, мысль о маме пришла ей в голову, и она не была уверена, но ей показалось, что она подняла руку к телефону и сильно размахивала им, пытаясь схватить его со стола.

***

      Они оставались застывшими в своих позициях, умом и телом.       Биас не смог убедить себя опустить оружие, поскольку еще не разобрался с последствиями присутствия Ферретти. Он знал людей, погибших из-за того, что им доверяли, от рук друзей, соотечественников. Выживание было более элементарным, единичным. В нем не было места для другого человека. Выживший жертвовал всем и вся ради себя.       Ферретти выглядел так, словно собирался взорваться. Биасу казалось, что он не дышит.       — Что это? — медленно спросил Биас. Он почти шептал.       — Проблемы, — это все, что мог сказать Ферретти. Его голос звучал так, будто он задыхался, его шея вытянулась назад и согнулась под невозможным углом, когда он пытался держать лицо как можно дальше от дула «Хеклера».       — Ты один?       Ферретти кивнул.       — За тобой кто-то гонится?       Ферретти еще раз кивнул. Биаса словно обожгло изнутри. — За тобой следят? — пока Биас спрашивал, его разум заполнял каждый темный угол гаража.       Ферретти покачал головой.       — Ты уверен?       Ферретти кивнул, но Биасу показалось, что он заметил почти не заметное колебание.       — Кто?       — Ууу… Уоркмэн.       Напряженный ответ Ферретти заставил Биаса задуматься о своем преследователе, он отвел ствол в сторону, все еще пригибаясь к окну, и посмотрел на блестящее лицо профессора. Тяжелые очки в оправе были низко надвинуты на нос, а маслянистые пряди прямых темных волос падали на побелевший лоб. Биас посмотрел на него, обдумывая возможные варианты.       Он потянулся левой рукой, сорвал крышку с подсветки салона «Вольво», выкрутил лампочку и бросил ее на землю. Он осторожно открыл дверцу и забрался на переднее сиденье рядом с с Ферретти. В машине сильно пахло бензином.       — Объясни, — сказал он, поворачиваясь к профессору и прижимаясь спиной к двери. Он все еще держал «Хеклер» в правой руке, хотя ствол теперь был направлен примерно в ноги Ферретти. Он услышал, как профессор сглотнул.       — Ты слышал новости? По всем новостям каналам говорят об этом, — Ферретти указал на автомобильное радио, как будто этот жест был объяснением.       — Нет.       — Уэйт… мертв… еще двое людей тоже. Его пытали. Господи, пытали! — Ферретти все еще пытался контролировать свой голос.       — Это было в новостях?       Ферретти кивнул, его глаза были неподвижны.       — Что случилось?       — Я слышал отрывочно. Их только что нашли мертвыми в доме Уэйта — насильственная смерть, как говорилось в сообщении, и пытки.       — Трое из них, все верно сказано?       — Да. Уэйт, еще один парень и женщина.       — Ты поэтому пришел сюда?       — Нет, я услышал это только после того, как приехал сюда, — толстым дрожащим пальцем он снова указал на радио.       — Я понял.       Ферретти рассказал Биасу обо всем, что произошло: о визите Торпа к Мелендесу, о людях Уоркмэна в его офисе, о собственном решении дождаться прибытия Биаса в тупике. Он говорил быстро и ерзал, рассказывая последовательность событий. Когда он, наконец, остановился, то внимательно посмотрел на Биаса и добавил: Все разваливается. Они повсюду над нами!       Великий тактик вел себя не лучшим образом. С его стороны было непростительно опрометчиво подойти к тайнику и ждать. Это могло стать фатальной ошибкой, огромным просчетом. Биас посмотрел на рыхлый цвет лица Ферретти и дикий взгляд его глаз за очками глупого интеллектуала. Где был безжалостный теоретик, который так быстро пожертвовал жизнями других ради дела? Где был человек идей, который горел внутренним огнем убеждений? Не здесь. Не Ферретти. Он не был человеком эпохи Возрождения.       — Ну, черт возьми, Медрано. Что за херня происходит?       — Потише, — сказал Биас глухим, спокойным голосом. Но внутри он злился на Ферретти.       Все, что он мог сделать, это не броситься на него через сиденье и не избить его Хеклером, пока не утолил эмоции, настолько реальные, что мог почти почувствовать их запах. Он слегка переместил пистолет. — Я не знаю, — сквозь зубы прошипел Биас. — Я впервые слышу об этом.       — У нас есть утечка, — сказал Ферретти окончательно и тоном мрачной покорности.       — Утечки нет.       — Тогда откуда, черт возьми, люди Уоркмэна узнали обо мне?       — Они, вероятно, выбили твой адрес из Люциуса, — сказал Биас. — Настоящий вопрос в том, как тот детектив узнал имя Рубио? И почему мое имя не было упомянуто вместе с его?       Ферретти снял очки и протер их полой рубашки.       — На данный момент это не имеет значения. Мы должны спасти то, что осталось.       Биас посмотрел на него.       — Что ты имеешь в виду?       — Нам нужно разработать план, — сказал Ферретти, поднимая глаза и снова надев очки. — Нам нужно выбираться отсюда. Если мы останемся, это только вопрос времени, когда Уоркмэне, полиция или кто-нибудь нас заберет.       — Мы не закончили нашу работу.       — К черту эту работу. Вы уже упустили свой шанс с Гамбино. Нам придется отступить, перегруппироваться для будущих операций. Мы не принесем им никакой пользы, если мы будем мертвы.       Биас посмотрел через проход на цементный барьер. В проеме между барьером и потолком он мог видеть верхушки окрестных деревьев и огни центра города. Он снова посмотрел на Ферретти. Отступить? Перегруппироваться? Профессор скрывал свой страх за псевдо стратегией. А потом Ферретти словно услышал его мысли и повторил: Мы должны отступить, мы должны выбраться отсюда!       Правильно ли Биас понял его?       — Да, мне кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду, — усмехнулся Биас.       — У тебя еще есть деньги? — внезапно спросил Ферретти.       — Большая часть из того запаса.       — Мне понадобятся деньги, — кивнул Ферретти, прикидывая свой план.       — Мы зафрахтуем самолет в одном из частных аэропортов… нет, подожди, это было бы неразумно. Арендуй машину. Мы арендуем машину и уезжаем отсюда… едем в Браунсвилл, как Мелендес.       — А что насчет твоей семьи?       — Это жертва… жертва, которую мне придется принести. Я мог бы послать за ними позже. Но я не могу остаться. Ни за что. Может быть, если бы этого не случилось, если бы Люциус не проболтался Уоркмэну.       Машину слегка качнуло, когда Ферретти нервно покачал ногой, ударив ботинком по полу. Биас почувствовал мгновенное презрение к этому юношескому жесту возбуждения. Он также подумал об Люциусе, «болтающим языком», пока люди Уоркмэна превращали его внутренности до состояния желе. Лопес знал Уоркмэна так же хорошо, как и Биас, он знал, что с ним произойдет, еще до того, как это произошло, пока это происходило, пока все не закончилось.       — Мне придется закончить кое-какую работу, прежде чем я смогу сделать что-нибудь еще, — холодно сказал Биас.       — Что ты имеешь в виду? Слишком поздно! Слишком большой риск.       — Все уже готово.              Ферретти уставился на него. — Как? Когда?       — Скоро.              Ферретти провел рукой по своим вялым волосам. Он казался ошеломленным и сбитым с толку, как будто эта новая возможность выбила все из перспективы.       — Тебе не нужна моя помощь, чтобы выбраться из города, — сказал Биас, наблюдая за ним. — Делай в точности так, как велел Мелендесу. С тобой все будет в порядке.       Ферретти посмотрел на Биаса с паникой в ​​глазах.       — Подожди. Ты сумасшедший. На этом куске мусора я не доберусь даже до Южного Бруклина! Я отсюда не смогу выехать.       — Возьми машину напрокат.       — Что, если на меня объявят в розыск?       — Почему ты думаешь, что полиция знает о тебе? Ты беспокоился только об Уоркмэне.       — Дай мне свое фальшивое удостоверение личности, — в отчаянии сжал руки Ферретти. — Ты должен это сделать, ей-Богу.       — Я не могу, — усмехнулся Биас, глядя на него. — Езжай в Вашингтон. Он по пути — и возьми там машину.       — Вот дерьмо, — в голосе Ферретти звучала мука.       Биасу не понравилось это зрелище. Это было неловко. Трусость была постыдной. Он открыл дверцу машины, вышел и снова закрыл ее.       — Уезжай отсюда, выезжай на шоссе 59 и двигайся в Бруклин.       — Подожди, черт возьми, — хрипло сказал Ферретти, вылезая из собственной двери, и встал на одну ногу, оставаясь внутри, глядя через крышу машины на Биаса. — Ты не можешь так уйти от меня. На тебе лежит ответственность…       И в тот момент они оба услышали их.       Две машины. Одна из них, ревя двигателем и визжа покрышками, неслась по въездному пандусу с другой стороны стены; другая с визгом поднималась по выездному пандусу в противоположном конце прохода.       Внезапно свет их фар скользнул по стенам, когда один из авто вылетел из зала в проход, из-под его шасси полетели искры, когда он с грохотом приземлился на цемент.       Биас встретился с растерянным, оцепеневшим взглядом Ферретти, устремленным поверх крыши машины, и поднял «Хеклер» к поясу.       Он трижды выстрелил через открытые окна в живот Ферретти, выдав три резких удара, как будто его били кулаками, отбросив профессора к машине позади него.       Автомобиль, нёсшийся с выездного пандуса в другом конце гаража, уже летел по проходу с ярко включенными фарами, когда вторая машина вырвалась с верхнего пандуса в шести автомобилях от них, ее фары осветили стены и развернулись, чтобы встретить тех, кто ехал с другой стороны.       Биас произвел два выстрела в каждом направлении, помчался через проход перед ними и нырнул через турникет второго этажа в темноту.

***