Theatrum Europaeum, невошедшая кварта

Альбрехт маялся от безделья. В замке графа Бургау было скучно. Можно было бы в Инсбрук свалить, рабочий день закончился уже час назад, но... Хоть фамилию Габсбургов граф Карл и не носит, характер у него по-семейному сучий. Так что держит прислугу в чёрном теле и не даёт выходных и увольнительных в город и не разрешает пить пиво. Особенно такому "буйному мудаку" как Валленштайн – всё ещё припоминают, как отмудохал слугу в Альтдорфе. Эх, говорил же дядя Индрих завязывать с буйными выходками, а он его не слушал, теперь огребает даже если ничего не сделал. Ну, не считая того, что на пару с Батлером умыкнули из запасов графини ящик абсента, но та пока не хватилась пропажи. Задолбавшись в конец мерять шагами гостиную на пятом этаже, Альбрехт решил таки хоть чем-то себя занять, уселся на подоконник – кресла были в чехлах, и ему башку оторвут, если помнёт – и начал пялиться в открытое окно. На улице была жарища, так что распахнуты они были на всём этаже. И то ли его разморило на солнце, то ли просто тупо задолбался за три месяца без единого выходного, но по итогу Альбрехт уснул. И проснулся от того, что свалился с подоконника. Сначала было богемец подумал, что на пол, но... Над головой плыли облака по ярко-голубому от жары небу. И виднелось где-то там наверху то чёртово окно. – Пиздец, бля... Идеально описывает и саму ситуацию – навернуться с пятого этажа и, судя по всему, даже ничего не сломав при этом, но синяк будет знатный, – и реакцию на неё. Потому что это и правда пиздец. "Нахер эти окна, нахер этот замок!" – судорожно думал Альбрехт, неуклюже пытаясь встать. А потом поднял глаза к небу и крепко задумался. Уж слишком цвет неба был похож на цвет платья Девы Марии... Решено, всё же покрестится в католики – заодно граф перестанет жрать по этому поводу мозг. Мать с батькой, конечно, в гробу перевернутся от такого решения, но да и чёрт с ними – всё равно ничего не скажут. Да и давно пора бы – без этого ни о какой карьере в Вене речи идти не может, бля.