Theatrum Europaeum, невошедшая кварта

– Да ладно тебе, погодка могла быть и хуже! – попытался было успокоить Альбрехта Рудольф, но, встретившись с его кровожадным взглядом, решил помолчать. Да и вообще отодвинулся подальше – на всякий случай. От брошенной меткой рукой лейтенанта подушки это Рейнкрафта не спасло. Попадание было неожиданным, так что златовласый красавчик-гессенец растянулся на полу. Вставать не собирался. – Какая, нахрен, хуже? – рыкнул Валленштайн и плотнее закутался в большое меховое одеяло. Да и вообще, весь подобрался и скукожился, отчего теперь был похож на мохнатую сову. В жарко натопленной комнате это выглядело несуразно. – Ну так ветер не срывает крышу и не задувает дождь или снег в дом, значит, всё нормально! – со знанием дела ответил Рудольф и сел, оперевшись спиной о диван, – Это ты просто сахарный... Фух, ну и жарища! Ты там ещё не сварился, богемец? От слов друга Альбрехта передёрнуло – во всех красках представил подобную бурю. В его родных Гержманицах такое редкость, а вот в Татрах впервые встретился с настоящей бурей. Ему не понравилось, совсем. – Нет, мне даже холодно, – и, как доказательство, накинул одеяло ещё и на голову, один только нос торчал, – Так что подкинь, будь добр, дров в камин. И свали вон, если тебе что-то не нравится. Рейнкрафт нехотя поднялся с пола и действительно подкинул дров и пошурудил угли в камине. Стало теплее, поэтому Альбрехт чуть распахнул одеяло и снял его с головы. – Ещё чего, на полу не так жарко, так что я останусь тут, буду тебя бесить! Но гессенец всё же оттянул воротник рубашки, когда сел возле кресла Валленштайна. На этого дурака совершенно невозможно долго беситься, чем тот и пользовался вовсю.