Theatrum Europaeum, невошедшая кварта

Когда патер Магни Райхоффен появился в дверях, благостно улыбаясь до ушей, Альбрехт понял, что дела его плохи. И начал судорожно вспоминать, что делал последнюю неделю и кого мог покалечить или с кем поругаться на тему религии, политики и личной жизни императора Рудольфа. Не вспомнил, хотя не сказать, что неделя была тихой и спокойной. – Альбрехт, мальчик мой, у меня есть к тебе очень важный разговор... – иезуит с отеческой нежностью оглядел богемца, который уже извёлся от тревоги, – Тебе пора жениться! – Ээээ... – вот такой новости Альбрехт точно не ждал, так что все слова, приличные и матерные, закончились, – А на ком?! У меня даже на примете никого нет... – Об этом не беспокойся! – Магни подсел рядышком и крепко обнял Валленштайна за плечи, заставив того икнуть, – Мы с Катержиной уже нашли тебе невесту! Отказ не принимается! И выразительно показал своему подопечному кулак возле носа. Рёв побитой псины, уже почти вырвавшийся из груди Альбрехта, застрял в горле. – Кто она? Мне же надо знать, за кого вы с моей ебанутой сестрой замуж выдаёте... – Лукреция Ландекова, – саркастической фразы про замужество Магни не заметил (или сделал вид, что не заметил), – На пятнадцать лет тебя старше, католичка, некрасивая вдова барона Вичкова, зато у неё поместий на двести тыщ талеров! Самое то для такого молодого нищебродного католика как ты. В этот раз от громкого протяжного "ыых!" Альбрехт не сдержался. Описание не сулило ничего хорошего, хотя и пиздец как совпадало со строчкой из гороскопа Кеплера. Правда, лет этак на семь раньше это решило случиться, непорядок. *** Катержина таки решила соблюсти приличия и познакомить брата с его будущей женой до свадьбы, чтобы тот не тупил перед алтарём. Так что пинком отправила Альбрехта в Брно "на познакомиться". И даже выдала карманных денег, памятуя о том, что их у младшенького сейчас мало, а попросить у дяди Адама он постесняется. На них он купил новый плащ и высокие сапоги, а то старые уже прохудились. Уже в прихожей дома невесты, глядя на шикарное венецианское зеркало в пол и огромные пушистые белые ковры, в которых его нога утопла по щиколотку, Альбрехт малость ахуел от будущего богатства, которое ему грозило. И когда из дальней комнаты вышла сама Лукреция в расшитом голубом платье, лишь подчёркивавшем её бледное лицо в обрамлении чуть седых чёрных волос, то сомнения насчёт хреновости его положения у Валленштайна рассеялись. А уж после того, как томным голосом та предложила "бухнём?", то всё – jiskra, bouře, šílenství, как говорится. И прятавшиеся в гостиной Катержина и Магни лишь довольно посмеивались, радуясь тому, что их "жертвы" нашли общий язык.