Theatrum Europaeum, невошедшая кварта

Вот сказал бы кто ещё месяца три назад, что имперцы и шведы будут союзниками против общего врага, хрен знает откуда появившегося, Альбрехт бы не поверил. Впрочем, он тогда дома сидел, выпнутый на пенс... в отставку, поэтому ничего не решал, лишь наблюдал за тем, как эта мусорка горит. И когда его сменщик Тилли куда-то пропал после стычки с пришлыми, которые дали лещей и имперцам и шведам, то император всё-таки позвал Валленштайна обратно, за неимением кого-то ещё более-менее толкового на начальственную должность. Альбрехт с радостью вернулся на должность, надо же кому-то за этой бандой блатных и нищих следить. Правда, прям сразу пойти и устроить реванш пришлым не дали. Впрочем, не очень-то и хотелось – уж слишком цветисто рассказывали жуткие подробности про этот "город Грантвилл". Даже Паппенгейм, способный, наверное, и до Сатаны доебаться с дракой (и больше всех переживавший из-за пропажи фельдмаршала), не сильно хотел туда ломиться. Вместо этого корешился с Густавом-Адольфом, с которым у них оказалось много общего, к тяжкому вздоху Альбрехта. Непонятно, что его заебёт раньше – ожидание приезда ажно самого императора для решения вопросиков в Дрезден или эти двое. Но саксонского герцога они уже заебали – тот уже почти не просыхал, отчего Альбрехт даже немного завидовал его удали, сам он так и столько пить не мог. Впрочем, когда во двор герцогского дворца въехала колонна из странных металлических повозок, едущих без помощи лошадей, Валленштайн подумал, что, в принципе, потягаться в литроболе с Иоганном-Георгом сможет. Хуже уже не будет, раз уж видит такую ересь. Но, судя по испуганному вздоху Паппенгейма, бывшего рядом, видит не он один. – У пришлых была подобная штука, только поменьше и красная, – пояснил упавшим голосом Готфрид на немой вопрос Альбрехта. Значит, не галюн, по крайней мере, про общие одинаковые видения он ещё не слышал. Да и слишком уж сложносочинённый галюн выходит – из одной такой повозки вылез сам Фердинанд в сопровождении мужчины в белом костюме с очень длинными волосами, и какой-то женщины в мешковатых штанах. Из других же высыпали люди в странных серо-зелёных пятнистых и белоснежных одеждах, которые сразу начали шуршать по каким-то делам. – По-моему, господа, вы слегка ахренели, – немного возмутился император после всех приветствий, когда Валленштайн вместе с остальными вышел во двор для приветствия, – Конечно, мы на день задержались из-за плохой дороги, но всё же не насколько критично, чтобы вы про нас забыли. – Мы ждали вас минимум через полторы недели, а не через три дня, ваше величество, – заизвинялся Иоганн-Георг, почти трезвый. – Это моё упущение, Ферди, – защебетала женщина, явно очень высокого звания, раз уж посмела так фамильярно назвать императора (даже Альбрехт так не позволял себе делать) при других, – Я не смогла дозвониться до Квестенберга, а Тилли куда-то подевался... – Давайте лучше это будем обсуждать под крышей, – возник мужчина в белом и громко чихнул. Все бурно с ним согласились. Но обсуждение вопроса отложили на время после обеда. Как и объяснения, что за хрень происходит – как Валленштайн вместе с Густавом-Адольфом не старались, им ничего толком не сказали, кроме подвываний про "ЧП" и "Милли-Меттерних мне уже мозг вынес!" со стороны женщины в штанах. Фердинанд сидел с маленькой металлической коробочкой у уха и выслушивал чей-то визгливый голос из неё с выражением крайней заёбанности на лице. – Послушай меня, Курт, Вундертим не получил кубок Европы в тридцать втором, Готтвальд не станет трёхкратным чемпионом в лыжном двоеборье, а Франц Захер не придумает свой знаменитый торт, если мы не вмешаемся прям сейчас... А на что мне ещё давить, если ты на прочие мои и Эльфриды увещевания по поводу слома хода истории не реагируешь?! Валленштайн понятия не имел, кто все эти люди и о чём речь, но вид у императора был такой, что если полезть, он завяжет в узел или, что хуже, ещё раз выпнет его в отставку. Поэтому Альбрехт его не рисковал трогать. Их спутник в белом и вовсе хранил молчание, лишь курил маленькие бумажные палочки, на которые позарился Паппенгейм. Спустя пару минут они курили уже вдвоем и бурно обменивались историями из жизни – по большей части про свои увечья и раны. – У меня чувство, герцог, что мы попали в какой-то цирк, – сознался Густав-Адольф. Он ещё с интересом поглядывал на Эльфриду (как оказалось, так звали ту женщину в штанах), но та без сантиментов показала королю кулак, убив его романтические планы в зародыше. – Не у вас одного, ваше величество, – согласился Валленштайн. – История – это и есть один большой цирк, – весомо сказала Эльфрида, – Особенно какие-то исекайные собаки с большим самомнением пытаются её менять... Говорила мне мама не иди в чиновники, а я её не послушалась, теперь ебусь с этим всем! Тут в принципе Альбрехт с ней был согласен – поэтому он в чиновники и не пошёл в своё время. А один его знакомый чиновник высокого ранга, уже бывший, сейчас в красках рассказывал историю своего геройства в битве при Белой горе, доказывая, что хоть что-то в мире не пошло по пизде после появления этого ебучего Грантвилла.