Theatrum Europaeum, невошедшая кварта

Лагерь генералиссимуса Валленштайна с комфортом разместился на территории Северной Германии и ленивовато гонял датчан и брауншвейгцев. Что было довольно легко. Датчане после ощутимого пиздюля, полученного от общей армии Валленштайна и Тилли, засели на своих островах и носа не показывали, а приморские города генералиссимуса морозили и в свои морские дела не пускали, так что оттуда их не выгнать. А брауншвейгцы посыпались, как только их вождь помер от какой-то болячки, поэтому за ними с тапком бегал Тилли, потому что Фридланцу было лень. Валленштайн даже широким жестом предложил императору дать его сотоварищам Тилли и Паппенгейму титулы герцогов Брауншвейгских (тем более, что те были почти не против). Но герцог Максимилиан про планы охреневшего чеха узнал и сделал своим подчинённым внушение, и те отказались от этого щедрого предложения. Так что ещё герцогский титул (ещё один) Альбрехт получил один. Отчего имперские князья сделали ещё одну пометку в длиииинном списке причин, почему Валленштайн – мудила. Но этого пока не хватало для того, чтобы всем собраться и попросить выпнуть его на мороз. Да и сто сорок тысяч человек армии, что руководил Фридландец, всех, мягко говоря, напрягали. Но вот, наконец, нашлась последняя соломинка, что сломала спину верблюду. Имперские князья и герцоги могли многое простить этому выскочке, которым непостижимым образом так высоко взлетел, даже то, что теперь он – один из них. Но когда Валленштайн послал к чёрту курфюрста Бранденбурга из-за того, что тот в своём письме назвал его "досточтимым другом", а не "досточтимым господином и другом", все поняли, что пора. И на рейхстаг в Регенсбурге, на который князья и герцоги уломали императора, Валленштайна не позвали. Во избежание – вдруг он снова врубит своё странное очарование, и Фердинанд снова поплывёт и ничего своему чешскому любимцу не сделает или и вовсе ещё что-то даст, в качестве утешения. Тем более, что и в отсутствие герцога Фридландского убедить императора, что тот редиска и слишком ахренел и надо бы его в отставку отправить, оказалось сложно. Но после нескольких недель активного прессинга и обещаний от некоторых ретивых его столицу нахрен сжечь, Фердинанд сдался и всё-таки подписал отставку Валленштайна. Не без сожалений, стоит признать. Поэтому сообщить генералиссимусу эту новость отправили Герхарда Квестенберга, единственного человека, которому Валленштайн не попытается оторвать голову. Впрочем, сам Герхард всё равно переживал, когда приехал в ставку Валленштайна – дружба дружбой, но характер у Альбрехта всегда был хреновый, и грохнуть кого-то стулом он всегда горазд. И приветливая улыбка, с которой герцог его встретил, Квестенберга заставила икнуть. И когда отдал подписанный императором приказ об отставке, Герхард сделал шаг назад. На всякий случай, потому что лежавшая на коленях у Альбрехта трость доверия не вызывала. Смешок и всё ещё улыбчивое лицо Альбрехта после прочтения письма напрягали сильнее, чем если бы он попытался сломать Герхарду лицо. Не к добру такое расслабление, ой не к добру. – Ну наконец-то его величество прислушался к моим жалобам на моё слабое здоровье! – с чувством воскликнул Валленштайн, возвращая бумагу Квестенбергу, – Спасибо, друг мой, что сообщили мне эту прекрасную новость! И я буду рад, если вы побудете моим гостем какое-то время – не хочу быть плохим хозяином и прогонять гонца, не дав ему отдохнуть. Герхард не был дураком и согласился погостить у Альбрехта пару дней. И уже после поехал в Вену сообщить об неожиданно спокойной реакции герцога Фридландского на весть об его отставке. Рассказывать про дикий вопль, что он услышал, едва вышел за порог комнаты герцога, Квестенберг не стал – все и так прекрасно понимали, что Валленштайн недоволен. И затаил Большую Обиду. Очень Большую Обиду.