Тропою тёмных начинаний

После безумных выходных в голове роились сотни мыслей, от которых было не так просто избавиться, как могло бы показаться на первый взгляд. Я, понурив голову, ковырялся в овсянке и рассчитывал дальнейшие варианты действий. Хотелось надеяться на лучшее, но в голове всплывало только худшее. Если так подумать, то я затеял безумно опасную игру, ставки в которой непомерно высоки. И если кто-то задал бы мне вполне очевидный вопрос: какого хрена ты второй раз лезешь на те же самые грабли? Я бы не смог ответить… Просто в голове засела эта навязчивая мысль, что добром и благом для мира становится победившая сторона. Как бы надменно и смешно ни звучало, но в политическом конфликте столько же галантности, как в убивающем проклятии. Нет там ничего такого, за что можно было бы погладить по голове. Просто людям следовало понять, что хотели они того или нет, но жизнь ставила их в позу и заставляла служить на благо проведению. Не просто так, ради того, чтобы поржать мне дали второй шанс и отправили со всеми воспоминаниями в едва рождённое тело. Подобных прецедентов я никогда не видел и не читал о них. Следовательно, это либо дико редкое явление, либо после победы уже не было никакого смысла, рассказывать потомкам о том, каким говённым лохом ты был в первой своей жизни. Тяжело вздохнув, посмотрел на пустые стулья за столом и мысленно попрощался с отцом. Не пара он матушке, ой не пара! Нет, дед явно поторопился его прикопать, следовало посмотреть, что там в крови, но если подвернулся хороший шанс уговорить мать, то я очень даже за. Надоели его вечные сопли, жадность и помешанность на том, что он хочет остаться белым и пушистым. В этом мире либо ты макаешь кого-то лицом в грязь, либо в неё втаптывают тебя. По-другому не работало, не работает и работать не станет. Ещё раз вздохнув, испепелил к драклам чёртову овсянку и попёрся в святая святых любого мужика — курительную комнату. Мне срочно требовались объяснения, а дед заперся в ней и не выходил оттуда все выходные. Мать в истерике, отец труп, а дедушка по лучшим традициям Паркинсона играл в несознанку, когда у ставки деньги пропадали и находились в офшорах Люциуса. А в такие моменты разговорить его можно было лишь вопросом в лоб и лучше под веритасерумом, так, на всякий случай. Вот только до подобного уровня в зельеварении я не дополз, чтобы из говна и палок, на коленке в чайнике над костром сварганить любое зелье. У меня-то и в лаборатории не всегда выходило правильно. Сев ржал и говорил, что меня Поттер ночью покусал под обороткой. Я же лишь глаза закатывал и слал его в книзлову задницу, но чай потом недели две на яды проверяя, так ради собственного успокоения. Вот кто действительно мог из ничего слепить практически любое зелье. И это лишний раз доказывало мне, насколько намётанный взгляд у Малфоя. Из обезличенной толпы народу выбрать тех, кто силён, могущественен и гениален. Может быть, это не я Тёмным лордом был, а эта скользкая гадина? По крайней мере, на тайного кукловода он тянул с процентами. Никому не здоровилось после того, как переходили кривую дорожку к этой семейке. И вроде бы бойцы так себе, силы и грации хватает, но на уровне чуть выше, чем хорошо. Да и не рвались они под проклятия, как те же Лестрейнджи. Палочкой махали только в тех случаях, когда к стенке прижимали. Правда, и живыми там ушло, дай боже, один Моуди. Когда же я спросил, каким образом это вышло, даже Яксли с Долоховым пожали плечами и сказали, что видать, того Мерлин уберёг. Я сперва не поверил в такие бредни, а потом совершенно неожиданно для себя понял, что и самые ретивые старались не лезть под палочку к белобрысой дряни, которую иначе как павлином и не обзывали. Открыто и в лицо, но так чтобы на дуэль не нарваться и калекой не уйти. Ситуация прояснилась одним субботним вечером, когда половина ужралась вдрызг, а вторая, тупым взором пялилась в карты британских островов и колоний, чтобы понять, куда старый маразматик спрятал один из мощнейших артефактов древней Атланты. Благо до Атлантиды у него ручонки не дотянулись, с русалками на равных бухать мог только Сивый и то, когда жена не видела. Тот странный вечер начался через жопу и закончился так же. Ургхарт психанул и попытался наехать на кого-то из егерей Малфоя, те выкобениваться не стали и пожаловались покровителю. А хмельной Люц чума пострашнее акрамантулов в период гона. Тот так мило улыбнулся и душевно вздохнул, что половину народа из зала ветром сдуло. А Басти даже перекрестился и Маргану помянуть успел. Бедного Френка едва откачали, а ведь заноза моя белобрысая даже палочку не доставала, только глазками пару раз хлопнула и залпом опрокинула в себя добрую порцию гномьего первака. — Айдан, — подняв нетрезвые очи от засмотренных до дыр бумаг, я перевёл взгляд на Нотта. — Скажи мне, друг сердечный, что это сейчас было? — Наша куколка решила в сопли ужраться, — хохотнул тот и поправил спутанные от жары и пота кудри, — видать, опять с Нарциссой посрался. Та благим матом его кроет. Что четвёртой войны Англия не переживёт, а мы опять под поезд, да всё вперёд ногами норовим. Вот и заливает горе. — Да я не про то, — тряхнул головой и вновь всмотрелся в немного заострённое, хищное лицо блондина, который фривольно развалился на стуле. — А про что? — удивлённо приподнял бровь Нотт и почесал небритую щеку. — Про Френка, — вздохнув, опрокинул в себя остатки виски. — Ургхарта передёрнуло так, словно ему мантикора в жопу впилась, а не наша куколка улыбнулась. — Так, помилуйте, милорд, — издевательски заржал чернявый, поиграв бровями, — это с вами Малфой куколка, каких поискать, а в жизни, для простых смертных он тварь редкостная, злопамятная и опасная, как стая тех самых мантикор. Я бы один на один ни за какие коврижки, против пьяного Люциуса не вышел. А я потомственный боевой маг с природным даром и наследием предков, принятом по роду, как сильнейший. — Это ещё почему? — мне в самом деле стало любопытно, отчего сильнейшая боёвка ссала попадаться Люцу на глаза, когда тот умудрялся накидаться до зелёных пикси. — Ну, как бы так сказать, — Айдан задумчиво смерил грозную ромашку придирчивым взглядом и тяжко вздохнул. — Да говори как есть, — махнул я рукой, разливая по ещё одной добротной порции. — Никто наверняка не знает, что гуляет у этой блудни в кровушке-то, — протянул Нотт, ещё раз смерив блондина недобрым прищуром. — Поговаривают, что вплоть до некромантии, которой только Поттерам разрешено владеть и то под сотней клятв. В серьёзных дуэлях против него никто не выживал. Это в зале он картинно ножками шаркает, галантно кланяется, хвост свой белый пушит. А когда Флинт вернулся из той заварушки под Корнуоллом, то три дня пил не просыхая. Семь бойцов и душка Люцик против стаи вепрей в шестьдесят голов. — И все вернулись, — кивнул я, припоминая события тех времён, когда ставка искала осколок зеркального щита Афины. — Ага, если бы не павлин наш, никто бы не вернулся, — тряхнул головой Айдан, — Часек бухал так, как ни в одном кабаке. Так что, насмотревшись на это, я бросился к Тристану, а тот едва ли адекватнее Флинта. Чтобы Пьюси позволил себе лишнего выпить? Не с его нестабильным даром. Все семеро в запой ушли. А как протрезвели пошли в ноги миледи Малфой кланяться да вопрошать, что в честь долга жизни должны. Чтобы эти да за собой долги признали. — Что же там с этими вепрями приключилось? — прикинув варианты, я едва не поперхнулся горькой магловской дрянью. — Неужто бойцы Люцика не уберегли и того подрало? Так, вроде сидит себе, не под иллюзией, да и здоровьем пышет так, что на семерых хватит. — Хрен там, — заржал Нотт, но тут же осёкся и с опаской покосился в сторону окончательно разомлевшего белобрысого тела. — Это они Малфою должны остались. Они клянутся и божатся, что сами не поняли, что случилось. Сколько бы раз память их ни пересматривал, тоже не рожна не вдуплил. Но блудня наша гулящая в тот момент и на человека не шибко была похожа. А проклятия там сыпались такие, что в старых книгах не отыскать. И если он шесть десятков вепрей в одного уложил, то до людей ему и вовсе дела нет. Так нет же, сидит, мордахой светит, ресницами трепещет, вздыхает сладко-сладко, да так, что его хочется придушить и трахнуть с одинаковой силой. Как есть говорю, не хрена там непонятно и явно дело тёмное. На малефика вроде не тянет, да и на тёмного не шибко, род с прихода Вильгельма в чистых да светлых ходил, ходит и ходить будет. Только нет в том роду уже ничего человеческого. Как захочет, так шею свернёт и мне, и вам, и маразматику нашему. Оттого-то идиотов на дуэль с ним нет. По пьяни может и зашибить, не разобрав с дурного глазу, кто там перед ним. — М-да, странные дела творятся, — хмыкнул я и вновь уставился в карту, — слышь блудня, хорош зенки заливать с самого утра, тащи сюда свою задницу. Мне нужны твои мозги и познания в прорицании и нумерологии. Не найдём к утру этот сраный артефакт, сухой закон введу, для всех! В тот момент половина зала застонала, вторая кинулась уговаривать Люциуса сделать расчёты и хотя бы примерно найти этот хренов артефакт, который Дамблдор спрятал для лучших времён, вынеся из хранилища улик. Руквуд бесился так, что во все стороны щепки летели. И именно с ним нажирался в хлам достопочтенный Лорд Малфой, не заботясь о состоянии собственных потрохов, ибо пили они без разбору и всё, что в принципе горело. И два этих больных, надломленных взгляда потом не раз и не два преследовали меня в кошмарах. Было в них что-то эдакое, чему тяжело подобрать правильное определение, да и не требовалось оно, если говорить совсем уж откровенно и по делу. С тех времён я зарёкся судить книгу по обложке. Если уж мои дармоеды до одури боялись милашку Люцика, который зубы-то скалил из уебланского желания поднасрать другим, то что говорить об остальных. Хотя не зря же люди говорят, чем краше упаковка, тем гаже содержимое. Жертвы маркетинговой рекламы, как выражалась маман, рассматривая кучу игрушек, которую мы с отцом каждый месяц волокли из магазина. Махнув на всё рукой, выкинул из головы воспоминания ещё ненаступивших дней и пожелал себе удачного завершения этого тяжёлого и морально трудного дня. Разговор с дедом обещал стать той ещё занозой в заднице, так что я заранее готовился к тому, что мозги мне высосут через трубочку. К тому же рыдающая в гостиной мать наталкивала на определённого рода умозаключения. Что же произошло в тот момент, когда меня отправили в кроватку, а сами занялись взрослыми делами? Просто так упёртая леди Пинкерс ни за что бы не согласилась уступить отцу в споре и не выдала разрешения на убийство своего мужа. Слишком сильно маменька любила отца. Я бы сравнил с наваждением или приворотом. Благо тот магом не мог являться на все сто процентов и значит просто не отвечал ей взаимностью. Весь дом его терпел из принципа: хозяйке хорошо и на том спасибо. Заводят же люди блудливых котов, чтобы было, о ком изредка заботиться и кого в жопу целовать, чтобы дитятко заменил, да и с голоду не помер. Вот с чем-то таким прислуга сравнивала отца и всегда относилась к нему с прохладой. Роль мальчика зайчика отыгрывать он не умел, на скрипке не играл, семейный бюджет не пополнял, радовал госпожу и на том спасибо. И всё же мои демоны раздирали меня на части от желания понять, что же такого приключилось в благородном семействе, что привело к распаду единства миссис и мистер Пинкерс. Явно же не с бухты-барахты маман пошла вразнос, и папенька впал в немилость. Я ничего против его смерти не имел, ведь прекрасно осознавал, что он угроза всем нашим планам и ничего хорошего от него ждать не стоило. Он был ярым нарциссом и зацикливался лишь на себе, своих желаниях и том, как бы чужими руками провернуть грязные дела. В грандиозную мистификацию я бы не потащил его, даже зная прикуп. Против Абрахаса он и двух минут не продержится, тот его согнёт, как тростиночку и мозг выкрутит. Вопрос заключался в том, что же такого сотворил папаша, что теперь он будет кормить червей и это с одобрения маман. Тут дело было нечисто. И кто бы ни пытался доказать мне обратное, семейство Пинкерс было весьма дружно, если убрать кое-какие причуды. Хотя у любой семьи найдутся свои тараканы в голове. И вот хоть верьте, хоть проверьте, но чем явственнее скрываются такие углы, тем меньше доверия к семье. А вот те, кто бранятся напоказ, да так, что столы дрожат и мебель ходуном, те и живут душа в душу. Что Малфои, что Лестрейнджи, никогда не стеснялись пламенных выяснений отношений и не только пресловутые сестрицы Блэк в том были виной. Мужики их тоже не дураки были сперва раздраконить благородную супругу, довести её до средней степени прожарки и потом как следует доготовить на любой пригодной поверхности. Насмотревшись на все злоключения своего ближнего круга, я и решил остаться холостым до скончания дней своих. Дочь или сына мне всегда могли и на стороне родить, зачем связывать себя какими-то обязательствами. Вот только живя второй раз, я понял смысл тех мазохистических наклонностей. Семья — благо! Вот найдя свою и дошёл до этой светлой мысли. В теории всё звучало куда продуманнее, на практике же наша жизнь состояла из микромоментов, которые никак не вязались с ситуацией и не объясняли все белые и чёрные полосы. И всё же они существовали и дарили нам уверенность в завтрашнем дне. Позволяли существовать не на пределе возможностей, а находить отдушины в других и просто иногда наслаждаться умиротворением и покоем. А коли подобрались правильные половинки, то все горести и радости они делили на двоих. Надо было бы поднатужиться и упросить леди Блэк подыскать маменьке правильную половинку. Уверен, нынешняя не откажется. Ещё бы, ни каждый день живую ле Фей видишь перед своими очами. Остановившись перед нужной дверью, подумал о том, что неплохо было бы начать с малого. Хотелось мне того или не хотелось, но нужно было поговорить с дедом до того, как мать отправится на встречу с хрен пойми каким дико ушлым гадом. Другого жулья в Лютном отродясь не водилось, и не шибко я верил в переговорные способности леди Пинкерс, больше в то, что она устроит свои какие-то игры, в которых сам чёрт ногу сломит. Дай-то боже, чтобы не мы остались крайними! Маменька, как и любая мадам, существовала лишь ради того, чтобы портить нервы, кровь и жизнь достопочтенному господину во цвете лет. Самое главное во всём этом не сообщать сие радостные новости самой виновнице беспорядков. Тряхнув головой, постарался отогнать от себя непрошенные мысли и потёр виски. Голова гудела, и стоило взять небольшой перерыв от невесёлых дум о будущем, которого ещё не наступило. Набрав в лёгкие побольше воздуха, медленно постучал в дверь и принялся дожидаться дозволения войти. Но что удивительно дед распахнул её лично. Наверное, ждал, когда маман отойдёт от наигранной истерики и перестанет пугать народ припадками и обмороками. Узрев, что это я пожаловал на огонёк, он немного расслабился и посторонился, пропуская внутрь комнаты. Оглядевшись по сторонам, едва не присвистнул от удивления. Всё в лучших традициях маноров аристократов с родословными к Вильгельму Завоевателю. Хоть завтра можно принимать всю ставку разом, и никто не найдёт к чему докопаться. Разве что мадам начнут ныть, что их гостиная не так шикарно обставлена. Хотя те же самые благородные леди, когда вошь под хвост попадёт не дуры и сами вещи постирать, и пожрать приготовить, и в поля на сенокос. Короче, когда рядом нет тех, перед кем надо быть хрупкой и несчастной, какого-то лешего, выяснялось, что та же леди Флинт легко разделывала вепря и мастерски снимала головы у несчастных кур. — Я так понимаю, ты ко мне пожаловал не карманные на леденцы попросить? — дед устроился в кресле и вновь вернул своё внимание недопитой бутылке коньяка. — Что ляпнул отец такого, что маменька согласилась прикопать дражайшего мужа, которого любила больше, чем себя? — не стал я ходить вокруг да около и привычным снейповским жестом потёр переносицу. — Давай без всяких отмазок. Отца грохнули и не конкуренты, а твои люди. Иначе бы нашли его прямо тут, на подъездной дорожке с записочкой. — А ты умеешь быть послушным мальчиком, — неожиданно заржал дед и едва не подавился. — Ты это, давай без попыток суицида, лекарь из меня хреновый, кто тебя откачивать-то будет? — покачал я головой и ещё раз тяжело вздохнул. — Из магии мне лучше всего трансфигурация даётся, но чем тебе поможет сова, превращённая в театральный бинокль понятия, не имею. Потому советую не проверять на практике. — Ладно, ладно, сделаю вид, что поверил, — заржал тот, — и всё же, чего тебя принесло-то? День и так выдался отвратительным. Ещё немного и я сам, без вашей помощи на тот свет собираться начну. Не томи уж, говори, почём купил и за что продать хочешь. — Нет, — покачал я головой, — перед тем, как обо мне разговоры вести и сказки слушать из магического мира, давай про маменьку поговорим. — Миланья действительно ляпнула это сгоряча, — усмехнулся дед, — я даже счастью своему сперва не поверил и поспешил убрать Луиса с глаз долой из сердца вон. Не пара он Милке, совсем не пара. А причиной раздора в благородном семействе, стал ты, маленький засранец. — Получается, отец ляпнул что-то такое, что заставило маменьку вспылить, — кивнул я сам себе. — И его слова так или иначе, но касались меня. А как известно, любая порядочная баба за своего ребёнка не только глотку порвёт, но и на страшный суд спровадит. Нет, там сотни три условных ограничений, но жертва матери, всегда рассматривалась магией, как акт самого драгоценного и милосердного ритуального жертвоприношения. Та ещё мерзость на самом деле. Но я про другое. Папа сгоряча решил оскорбить всех нас, а там уже слово за слово, конфликт разросся до небес, и ты под шумок убрал мешающегося на поле ферзя. — Плюс-минус так всё и было, — дед плеснул себе ещё на пару пальцев, — но Луис сам подставился, я его за язык не тянул. Да и не выжил бы тот в мире магии. А нам туда самая дорога. — Это ещё почему? — удивился я такой убеждённости дедули. — История эта, старая и древняя, — мужчина тихо покачал белобрысой головой с едва заметной проседью. — Да и вряд ли она придётся тебе по вкусу. Так что не стоит и начинать. — А ты начни, там видно будет, — подавшись вперёд, уставился на него практически не мигая. — Как ты уже слышал, шестьдесят шесть лет назад, мой дед бежал из Российской империи, подальше от дворцовой смуты и готовящегося переворота, против императорской семьи, — нахмурился Пинкерс и с сомнением посмотрел на коньяк в своих руках. — Я это всё с его слов знаю, но говорил он убедительно, да и на сумасшедшего похож не был. Я-то уже тут в Великобритании родился, а отец там, за проливом, где необъятные просторы и голубые воды полноводных рек. Так вот, если верить деду моему, то бежали Пинкерсы не от тёмных времён и не от штыков большевицких, и даже не от заговора. Мало кто знал, но Романовы не только большая, но и сильная семья, которая не желала упускать выгоды. — Погоди, — затряс я головой, — когда гоблины проводили проверку крови, о Романовых там и слова не было. Только древние семьи с полуострова. — А кто тебе малец, правду раскроет, — неожиданно заржал дед, — Мила сказала, что там тьма-тьмущая была семей обозначенных, как прочие проявившие к ней интерес. — Резонно, — согласился я, — полный перечень семей я не запрашивал, только те, которые сами показались. Тогда готов слушать дальше. — Так вот, деда моего звали Константин Константинович, а Игорь, — усмехнулся собеседник и откинулся в удобном кресле, — это потом они стали Эдмундом и Калебом, а я обзавёлся вполне пристойным и заурядным имечком, Эдвард. Но суть ты прав совсем не в этом. Суть сей проблемы заключается в ином. Если сейчас поищешь по хроникам, то, несомненно, узнаешь, что жил при дворе моего двоюродного прадеда злой и жестокий колдун Распутин. Что ему только не приписывали во времена становления СССР, какие жестокости, бесчинства и коварства. Только мы-то с тобой понимаем, что маг, оставшийся за барьером, в нашей реальности, имел свои виды на эту самую реальность и мутил водицу не по-тихому, а вполне себе осознанно. — И для чего магу крови и сильному прорицателю сдались Романовы, ещё и побочная ветвь? — вздёрнул я бровь. — Не смотри на меня таким взглядом, были у меня когда-то знакомцы с дикой и тёмной страны, где до сих пор ведьм и колдунов в каждой деревни столько, что ни одна святая инквизиция там и дня не протянет. Так что же придворному чародею потребовалось от твоего деда и отца? Не думаю, что просто пара капель крови. — Правильно думаешь, — засмеялся дедуля, — не Распутину нужны были Романовы, а Романовым потребовался Распутин. Двоюродный дед моего деда оказался первым магом в семье. Тогда-то императорская семья узнала о существовании магического мира и непаханого поля возможностей. Амбиции моей семьи и в нынешний исход тысячелетия неумолимо высоки, а уж в расцвете… Боже, милостивый, убереги их души. Так вот, когда стали известны масштабы нового, неизведанного мира, императорская семья приняла решение взрастить кровь и плоть для императорской семьи за барьером. Мощь и военная сила Империи легко могла смести магов под коврик. В этом русская кровь и русский дух. Что за Царя-батюшку, что за Ленина со Сталиным, головы готовы сотнями сложить. Не зря со стародавних времён поговорка существует: кто к нам с мечом придёт, тот от меча и погибнет. — Дед, тебя опять в какую-то лирику понесло, а мне факты нужны, — постучал я пальцем по стеклянной поверхности стола. — А, ну да, — откашлялся тот и вернул своё внимание мне и рассказу, — так к чему я там? О, Распутин и какого лешего он забыл при дворе Николая II. Наш дорогой маг был нанят императорской семьёй, чтобы из магической ветви создать будущих монархов-побратимов, связанных одной кровью и волей богов. Эксперименты, понятное дело, шли над моей семьёй, так как она единственная обзавелась магом и у неё единственной в груди теплилось пламя магии. Найти сквибок, оказалось делом плёвым. Ради того, чтобы с императорской семьёй породниться, бабы на всё что угодно готовы были пойти, а не по пипетке крови сдать. Так что дед мой и отец, обзавелись подходящими партиями. Да только революция грянула неожиданно, и все научные труды сгорели синим пламенем колдовской ночи, а наша семейка свалила за пролив, оставив двойников и дневники для потомков. Так и получилось, что я сквиб, а дочь моя непонятно кто. Жену-то я выбирал не по магическому дару, а просто пальцем ткнув. К тому моменту все зелья уже извели и супругу вслепую к венцу звали. Ты на старика-то не злись, про кузенов от моего дядьки я не просто так говорил. Они-то хоть слабенькими, но магами уродились. На полноценные смотрины не тянуло, но была надежда, что поколение другое и разродятся сильным родичем. — А тут на голову свалился я и потащил мать к гоблинам, кровь проверять, — понимающе усмехнулся я. — И где вас лесом, через поле слали, меня с распростёртыми объятиями приняли. Вы же, дорогой дед, узнав такие новости, на радостях избавились от муженька моей непутёвой маменьки и решили попытать счастье с новым мужем. Коли приёмыш пообещал вылечить свою любимую мамулю, то бездарный муженёк ей только палки в колёса будет вставлять. — В том и суть дела, — усмехнулся мужчина, откинувшись на спинку кресла. — А чем бы дело кончилось, если бы удачный случай не подвернулся, и мама не психанула? — мне в самом деле стало дико интересно. — Ну, тогда он трагически погиб в аварии, — пожал плечами дед, — такой шанс на воскрешение Романовых, хотя бы по ту сторону барьера, я не упустил. Костьми лёг, но выдал бы Милу замуж за сильного мага, от которого дети получились на загляденье. — Мама знает всю эту историю? — подался я чуть вперёд. — Не полностью, — отрицательно помотал головой дед, — да и я не всю знал, как оказалось. Тот факт, что дочь моя проклятой оказалась, в страшном сне бы не привиделось. Потому жизнь штука странная и непонятно, где найдёшь, где потеряешь. — Могу предположить, что прокляли род на вымирание, — хмыкнул и постарался сложить в голове все кусочки пазла. — Потому на мужиках этого проклятия и не было. А на первой бабе вылезло. Коли она не родит, уже неоткуда потомков будет брать. Линия оборвётся, и вместе с ней, и род пропадёт. Потому и проклинали всегда до седьмого колена. Глядишь, и выгорит проклятие. Найдётся слабое место. У вас нашлось… И если бы не мой ритуал… Канули бы в небытие Романовы и маги дома их. Да даже так, сколько ветвей побочных было, а сейчас одну-единственную Анастасию ищут, о том все газеты трубят. — Пусть ищут, — махнул рукой дед, — померла она, как и вся императорская семья. Уцелели мы, как маги и самый ценный актив. Сестра не признанная Марьи Фёдоровны, ныне служительница монастыря где-то в дебрях то ли Монголии, то ли Китая, знать про неё никто не знает. Да Елена Николаевна, которая никогда своих сестёр и братьев не видела, да родилась в Америке, когда отца её в живых не было. Вот и все прямые Романовы, кто при дворе был, да к прямой линии отношение имел. Остальные же, могут сколько угодно пыжиться да кичиться, не ведать им державы и скипетра, ибо не примет их златой венец, как кровь от крови. — Распутин постарался? — понимающе хмыкнул я. — Только он же вроде помер до того, как императорскую семью казнили. Я, когда у мамы книги со стола таскал, там так и было написано, что ещё до переворота того, преставился. — Маг, да во цвете лет? — дед едва пальцем у виска не покрутил. — Он жив? — я вылупил глаза на того и едва воздухом не подавился. — И живёт за барьером, как и любой маг… Ему смерть в шестьдесят и не грозила. А если он дико сильный, да ещё и клятвой обета связан… — Ты коней попридержи, — отмахнулся от меня дед. — Прежде чем роток разевать на царский престол, нам бы с твоими проблемами разобраться. На два фронта воевать невыгодно. Да и проще будет заявиться знатных кровей, нежели маглами, пусть и венценосными. Тут надо обдумывать каждый свой шаг, медленно и верно, чтобы не народ насмешить, а выгоду свою с него поиметь. Запомни, политика торопыг не жалует, проще время тянуть, а там всегда шанс подвернётся удачный. Главное его увидеть. — Хорошо, я понял, — закивал я, — пока история дома Романовых отходит на второй план и надо бы с наследством Мраксов разобраться, а там глядишь, и ещё какие ниточки и связи выползут наружу. Не мог же российский императорский род быть единственным, обласканным магией. Но для начала надо вернуться к теме мамы, чтобы та, чего не наделала. Она просто так не сдастся и по головам пойдёт, особо не думая. — Вот тут ты, несомненно, прав, — неожиданно покладисто согласился со мной мужчина, — что Мила может учудить, неведомо даже ей самой. А наша задача, свести к минимуму возможные потери, которые, несомненно, будут. Не может твоя мать усидеть на жопе ровно. Так что, видит бог, не просто нам придётся, а магическому миру ещё хуже. Но тогда-то это станет уже не нашей печалью, а заботой самого магического мира. Давай-ка подумаем над тем, что может облегчить нашу с тобой участь. Удержать Миланью от принятого ею решения не сможет даже пулемётная очередь в лоб. — Ты не прав, у мамы есть рациональное и рассудительное зерно, — покачал я головой, в надежде свести всё к шутке, — просто она им пользуется настолько редко, что многие уже считают его дурной шуткой, которую мы придумали забавы ради. А так нет, она вполне способна сперва проверить всё, а потом сделать. Всё равно по-своему, но хотя бы приняв во внимание наше мнение. — Вот именно, когда ей это нужно и выгодно, во всех остальных случаях она предпочитает делать вид, что его не существует в белокурой черепной коробке, — покачал головой дедок и протяжно застонал. — Послал же бог дитятко. Если ты знаешь способ, как держать это чудище подальше от проблем и злоключений, то я с радостью тебя выслушаю. — Увы, пока не знаю, — покачал я головой, — мне всего десять и всё, что я могу наколдовать чирей на задницах своих кузенов. Так что проблем мы хлебнём сполна. Пойду схожу и проверю, чем же изволит заниматься благородная леди перед встречей с неизвестной личностью, с тёмными помыслами и недобрыми намерениями. — Это той личности надо подумать, чем она будет заниматься, после встречи с твоей матерью, мне его уже заранее жаль, — заржал дед мне вдогонку и всё же допил давно нагревшийся коньяк. — Ты прав в одном, её надо занять чем-то полезным и нуторным, чтобы в дебри не полезла. — Пока ей и так хватит, а там видно будет, — махнул я рукой и прощаться не стал. Что-то мне подсказывало, что это не последний такой разговор. Даже в самом сладком сне я себе подобное вообразить не мог. Вот отчего магический мир трясло и лихорадило в прошлый раз. Мадам Пинкерс разродиться так и не смогла, да сгинула где-нибудь в пучинах криминальных разборок похоронного бизнеса. А вместе с ней и практически тысяча родов, держащаяся на остатках магии и призрачных надеждах на воскрешение. Найдись для неё сильный муж с кровью от магии и способный проломить печать проклятия, и детки там пойдут такие, что все леди Блэк разом от умиления слезами зальются. Так, отставить тупые фантазии сопливого юнца. Тут мать головой собралась рисковать ради меня, и капельку ради себя самой, а я в фантазиях утопаю и не понимаю, каким образом строить линию поведения. Но кое в чём дед был несомненно прав. Если леди Пинкерс что-то для себя решила, то её реально же даже противотанковыми ежами не остановить. Там проще придушить, чем объяснять, почему «нет». И вряд ли для неё даже смерть будет служить каким-то здравым обоснованием для всего случившегося. Когда хотела, маменька умудрялась быть до ужаса упёртой и прямолинейной, сшибая лбом все преграды на своём пути. И оттого мне было в разы страшнее. Особенно теперь, когда всплыли новые подробности её существования в магическом мире. Королевская семья, связанная с половиной европейских домов, это уже звучало вкусно и продавалось бы на ура. Только сбрасывать со счетов предостережение деда также не стоило. Чёрт не ведал, что там в Лютном её могло поджидать сегодня вечером и начинать стоило с таких неотложных дел. Когда в голове немного прояснилось, я решил сходить и лично проверить, что она готовилась учудить сегодня вечером. И был у меня в душе небольшой червячок сомнений, которые я желал развеять. Бесшумно скользнув в комнату матери, обнаружил ту в излюбленном белом костюме, на неизменных шпильках и с широким оскалом голодной акулы. Ну, всё понятно, моё шестое чувство меня не подвело, и мадам Пинкерс собиралась на охоту, а не на встречу с информатором. Вот только в магическом мире такой агрессии явно не найдётся достойного ценителя, так что ситуацию требовалось срочно спасать. — Лучше возьми плащ с глубоким капюшоном и не надевай каблуков, — я медленно выдохнул и постарался говорить как можно более уверенно. — Так тебя будет сложнее опознать. А дельцы из Лютного редко ведут пристойный образ жизни. Будут угрожать, не ведись, но там и сама прекрасно разберёшься, как и за что продать наше будущее. — Полагаешь, что всё будет настолько плохо? — мама вздрогнула и резко обернулась в мою сторону, словно опасаясь нападения. — Не знаю, — покачал головой и тяжело вздохнул. — Хотел бы я сказать, что будет просто, но тогда я просто совру тебе. У нас не так много шансов заполучить поддержку аристократов, а ещё меньше шансов стать своими среди чужих. — Вы с отцом прям одинаково думать стали, — закатила та глаза и фыркнула. — Ты чей сын! — Я его внук, и мы оба за тебя волнуемся, — подойдя к ней в пару шагов, крепко обнял и магией вмешался в желание закатить скандал, — прости мам, пока у меня нет сил тебя защитить, но обещаю, настанет день и ты будешь мною гордиться! — Я и так тобой горжусь, — она потрепала меня по волосам и сдалась, подчиняясь магии. — Нет, в тот момент ты будешь гордиться мною по-настоящему, невзирая ни на что и не отвлекаясь на всякую мелочь, — заявил я и потёрся головой о материнское плечо, добавляя ещё парочку полезных заклинаний. — А пока мы можем только рисковать и надеяться на благосклонность будущего и судьбы. — Просто думай об этом, как о новом предприятии, которое строится на непроверенной и непроанализированной почве, — расцеловав меня в обе щеки, маман достала из гардероба ведьмовской плащ и продемонстрировала мне сию жалкую пародию. — Прекрасный выбор мамуль, — при виде этой тряпки, я не сдержался и всё же рассмеялся, но лучше так, чем ничего. — Если что говори всем, что блэковская родня, дураков с ними связываться нет. — А если нарвусь на этих самых Блэк? — удивлённо вскинула та бровь. — Ори так же, как орала всегда на папу, — усмехнулся и оскалился, — они сочтут тебя за свою. — Ладно, шутки шутками, но дело у нас ответственное, нельзя упасть в грязь лицом, — запахнув тонкий плащ, она ещё раз придирчиво осмотрела себя со всех сторон. — Я пошла, а вы с дедом прошу, ведите себя прилежно и не вляпайтесь ещё куда-нибудь до моего возвращения. — Ладно, — закатил я глаза, точно таким же жестом, как это дед делал. С одной проблемой было покончено, и теперь оставалась самая малость, как-то урегулировать ситуацию с гоблинами. Они третьи сутки к ряду строчили мне письма и требовали немедленных разъяснений по поводу не учтённых в свитках активов. Теперь я хотя бы примерно понимал, откуда у тех денег ноги росли. Только как это подать максимально корректно и аккуратно, чтобы не вызвать подозрений и проблем. Сдавать все карты, даже этим зеленорылым торгашам не хотелось. За правильную цену они самих себя заложить готовы, что уж говорить про секреты магов, которые не ценнее пары золотых монет. Нет уж, только под клятвы, причём гоблиновские, ибо на магические им плевать с высокой колокольни. Сделав парочку глубоких и разменных вдохов, привёл разум в состояние покоя. Сейчас не то время, чтобы подставлять семью под удар. Мать не идиотка и прекрасно понимала, что ни в коем случае нельзя оставлять следы. Надо путать и интриговать, подводя народ под ту стадию готовности, когда он сам готов пасть к твоим ногам. Что-что, а этого в ней не отнять. Ладно, для начала следовало дождаться итогов одиночного экспромта маменьки, а затем уже наводить панику. По крайней мере, не будет же она там сидеть до утра. В самом деле, так дела не ведутся. Когда родительница отбыла на встречу с неизвестным нам дельцом подпольных умений, я принялся сочинять ответное письмо гоблинам. Хотелось просто послать матом, но нам эти рожи пока были нужны. Хотя бы до тех пор, пока младшего Малфоя в очередной раз не переклинит на сильном и властном мне. Правда, как и говорил Нотт, никто не ведает, что у тех в крови творится, а в голову Люциуса не то что Северус, даже Дамблдор не решался лазить, памятуя о том, какими проблемами-то могло обернуться. Странные дела твои судьба-горючая. Хотелось самым постыдным образом рассмеяться и побиться головой о стену, но я честно сдержал свои порывы и решился приниматься за дело. Тут в любом случае начинать надо с самого начала. Мне всего десять, и время терпело. Не стоило валить все яйца в одну корзину и бросаться очертя голову. Постепенно со всем справимся и там видно станет к худу или добру всё произошедшее со мной. По крайней мере, второй раз дерьмовым пророчеством меня не убедить. Люц просветил, спасибо золотая душенька, что у того пророчества миллиона три толкований, а Руквуд ещё три недели ржал надо мной, обзывая неучем и недоумком. Когда всё это растолковали и в ротик положили, самому захотелось со стыда удавиться. Нет, в самом деле, каким полудурком следовало уродиться, чтобы поверить в пьяный бред какой-то полоумной клюшки? И Снейп хорош! Развели как лошка маленького, на его дурной влюблённости в поттеровскую жену. Бедный Люц, мне его порой жалко становилось, он к Севу со всей душой, с чувствами, каких благородной леди Блэк отродясь не доводилось видеть, а этот патлатый и носатый в душу эту плевать хотел. Не зря практически перед самым финалом они разосрались вдрызг. Может, будь Малфой в адекватном состоянии и не проиграли бы, нашёл бы тот способ выкружить. Так нет же, Снейпу приспичило неожиданно вспомнить, что мелкий Поттер, это не только сын его злейшего врага, но и ребёнок драгоценной женщины, которую тот любить готов даже из могилы. Мерлин, видать, тогда поместье уцелело лишь молитвами Нарциссы. Люциус бушевал три дня и три ночи, а потом, словно, постарев на два десятка лет, вышел к столу и апатично осведомился, как дела у детей и все ли живы и здоровы. Вот тогда, признаться честно, я не додумался поговорить с ним. Махнул рукой, решив, что немаленький и сам со своими соплями разберётся. Оказалось, не разобрался. Сев из того едва ли не душу вынул и с собой забрал. Похоже навечно… В Тель-Авив! Собрать себя из осколков он так и не смог. Боготворил жену, готов был ради неё умереть, но единственное, что так и не смог — подарить сердце и душу. Искренне и без всяких ограничений. Это сломало моего сколького друга, и он окончательно сдал. Оставался таким же раздражающим, умным, надменным, но в глазах больше не существовало того дьявольского огонька, из-за которого его боялись даже свои. Люц рассыпался на осколки, стал тенью прежнего засранца и перестал думать о будущем. Всё, что у него осталось и ради чего он готов был жить — сын! А тот боготворил чёртова Поттера и пускал слюни на его лохматую подружку. Если повезёт, то в этот раз надо бы найти белобрысому аспиду нормальную пассию. Милую, спокойную, уравновешенную, без гонора, тараканов и несчастной любви к рыжим ведьмам и дерьмовым котлам. Ибо будь моя куколка в адеквате, она бы сто процентов поняла, что дело, начало откровенно тухло вонять, и нас загоняют, как крыс. Но нет, голова моей правой руки была забита чем угодно, но не тем, что от неё требовалось в тот момент. И в этом виноват я сам, ведь знал же, что с Малфоями просто не бывает. И вот теперь тот же самый больной и израненный взгляд я видел в матеренных глазах. И вытравить его оттуда практически невозможно. Когда вся жизнь буквально обрывается и превращается в ненавистную пропасть из сотни бессмысленных дел. Я её ребёнок, и должен стать тем самым якорем, который удержит её на плаву. Не позволить бездне дотянуться до неё грязными и отвратительными щупальцами. Только не в очередной раз терять союзников по столь идиотскому поводу. Всё же любовь, самое отвратительное и ранящее чувство в мире. Без неё жилось намного проще и спокойнее. Набрав в лёгкие побольше воздуха, постарался очистить сознание. Сейчас моя главная задача, договориться с собственной магией. А как с ней договариваться, если голова буквально пухла от всевозможных дум. Посидев пять минут, махнул рукой на бесполезное начинание и всё же принялся за письмо для гоблинов. Вот оно-то сто процентов не являлось делом отложным. Надо было бы его ещё позавчера написать, но сведения появились только сейчас, а их требовалось уложить в голове, а потом деликатно перенести на бумагу. Чтобы общий смысл оставался неизменным: не ваше собачье дело откуда у моей семьи столько денег! Почесав в затылке, всё же присел за стол и сконцентрировался на том, что требовало немедленного внимания. Перо и чернильница оказались чем-то привычным, давно позабытым и родным сердцу. Раскатав пергамент, закрепил его на столе и принялся гипнотизировать взглядом. Должно же быть хоть что-то, что поможет создать эту писульку без последствий в виде ненужных расспросов от гоблинов. Так что нечего сопли на кулак наматывать. Мать там жизнью рискует, а я десять строчек не могу написать! Какой из меня Тёмный лорд и будущий Король Англии! Дав себе ещё парочку мысленных подзатыльников, всё же приступил к составлению ответа на запрос гоблиновского поверенного, выделенного для нас банком. «Уважаемый мистер Гравнцап, я рад, что вы обеспокоены делами моего рода и пытаетесь в них разобраться, только вас наняли как раз затем, чтобы понять, какой суммой денег располагает моя семья. К сожалению, вынужден оскорбиться столь ленивым отношением работников банка к порученным им задачам. Ещё неделю назад мы и вовсе не имели никакого состояния за барьером, а теперь вы обвиняете нас невесть в чём? Права была маменька, с таким отвратительным отношением к клиентам, надо бы задуматься над вопросами не только похоронного бюро, но и банка. Выражаю искреннюю обеспокоенность и надежду на то, что вы всё же установите весь перечень источников нашей семьи! С наилучшими пожеланиями, Томас Луис Пинкерс, наследник рода Мракс.» Перечитав письмо ещё два десятка раз, удовлетворился полученным результатом и протянул купленной сове угощение и конверт. Та с сомнением его осмотрела, но возражать не стала, всё же подставила лапку и благодарно ухнув, подалась прочь из дома. Какая прелесть, что у нас собственный участок в пару гектаров и до ближайших соседей надо ехать. Никто не станет задавать тупых вопросов и мешать мне в реализации планов дальнейшего господства над миром. Мерлин, чтобы тебя там Моргана во все щели! Нет, это реально свинство какое-то. Мы, значит, капитал на остров привели, а нас ещё непонятно в чём обвиняют и права качают. Словно мы преступники! Ладно, если, с одной стороны, посмотреть, мы в самом деле те ещё прекрасные ромашки, но вот так откровенно нами пренебрегать. У гоблинов явно кишка не тонка. Закусив губу, постарался перевести дух и осознать всю степень идиотизма происходящего. Гоблины сроду не сотрудничали с министерскими чиновниками, им людские законы до лампочки. Тогда отчего же у меня в груди такое дикое смятение и желание побиться головой о стену. Нет, было во всём этом что-то такое неправильное и неадекватное. Оставалось лишь понять, что же конкретно меня смущало и каким образом оно повлияет на дальнейший расклад в моей игре на власть. Когда с первостепенными делами было покончено, оставаться в комнате было невыносимо. Зима в этом году выдалась на удивление тёплой и приятной. И всё же холодные осколки завывающего на улице снежного вихря, ранили сильнее, чем мне хотелось. Паника и волнение достигли того самого пика, когда головой о стену биться бесполезно. Побродив по просторной спальне, всё же накинул на плечи тёплый плед и спустился в небольшую гостиную, из которой прекрасно просматривался коридор и вход в поместье. Мама должна была вернуться не позже полуночи. По крайней мере, в это верилось. Призвав с полки первую попавшуюся книгу, решил отвлечься на что-нибудь полезное. Ведь навыки быстрого чтения очень пригодятся в будущем, когда придётся тоннами строчить эссе и делать сотню вещей одновременно. Я не чистокровный маг, который с молоком матери впитал в себя все знания рода, моё везение закончилось на том, что я хотя бы Мракс по праву рождения и магии. С кровью как-нибудь можно будет разобраться в процессе. Дед, если мне не изменяет память, сдохнет ещё до того, как я в школе окажусь, а вот дядьку надо как-нибудь грохнуть. Он мешает. В прошлый раз я не получил титул лорда, только из-за того, что эта развалюха была жива. Второй раз подобных оплошностей я не допущу. Ему уготовано умереть для величия рода и как законный наследник, приложу все усилия, дабы воплотить планы в жизнь. За всеми своими рассуждениями не заметил, как вечер плавно обзавёлся иллюминациями на окнах и тихим плачем метели. Как-то совсем безрадостно стало. Тут едва ли не с ума сходишь от тревожных настроений, а где-то там беззащитная мама пытается прощупать новых знакомцев на прочность. Надо было плюнуть на всё и пойти под дезиллюминационными чарами и, если что, подло шмальнуть из-за угла в неудачника, посмевшего ей угрожать. — Томас, почему ты всё ещё не в кровати? — голос матери выдернул меня из задумчивой дрёмы. — Ты видел сколько времени! — Тебя сижу, жду и думаю, как бы с ума не сойти от паники, — буркнул я и слез с дивана. — Всё хорошо, — улыбнулась та и успокоилась. — Как прошли переговоры? — вскинул я на неё глаза. — Пока никак, — усмехнулась миссис Пинкерс, — мы присмотрелись друг к другу и попытались понять, что же заботит другого. Можно сказать, это был разогрев. — Что-то серьёзное? — я попытался залезть ей в голову, но, как обычно, плюнул на эти бессмысленные потуги и свалил, пока жив и здоров. — Кроме того, что у тебя есть дядя, ничего страшного, — потрепала та меня по голове и повела к комнате. — Но не переживай, не первый год играем в эти игры. Сегодня есть, завтра нет. Я вот до пятницы тоже была приличной замужней женщиной, а сегодня утром, совершенно неожиданно проснулась вдовой. — Понятно, ты ещё не обдумала то, что произошло, — понимающе усмехнулся я. — Надеюсь, когда мысли упорядочатся в твоей голове, мы поговорим. — Сперва надо разобраться с делами, а разговоры подождут, — она чмокнула меня в щёку и указала в сторону кровати. — Пока всё слишком зыбко, а если по каждому чиху проводить мозговой штурм, то очень скоро мы все сойдём с ума. Так что ложись спать и не обращай внимания ни на что вокруг. Каждый будет делать то, что нужно, для завоевания позиций и устойчивого существования за барьером. Я всё сказала. Теперь спи! И не забивай свою голову, твоё дело учиться и быть умницей, чтобы нам за тебя стыдно не было. С остальным мы и без тебя разберёмся. На том, маменька махнула белокудрой копной волос и отчалила в неизвестном направлении. По её поведению можно было сказать, что ничего критически страшного не приключилось. Просто кто-то попался ей не со дна Лютного. А все такие умельцы были либо егерями и держали незаконные гильдии, от которых министерские крысы пытались избавиться. Либо полноценными малефиками. Что из этого хуже, я пока не понимал. Но успокаивало материно осознание того, что дяденьке настал писец. Последний понедельник доживает, и я не знал, кто первым сдохнет он или дед. Но уже одно то, что она приглянулась дельцу из Лютного, внушало надежду. Те крупную рыбу издалека чуяли и обхаживали её, как в дорогущем ресторане. Усталость накатилась на плечи, и я, тихо вздохнув, закутался в одеяло. В самом деле, если думать обо всём на свете, ни одной головы на плечах не хватит. А у меня слишком много всего и сразу по углам припрятано. Заставить события бежать вперёд паровоза, я всё равно не смогу, так что стоило бы сделать паузу и, прикрыв глаза отдаться в царственные лапки господина Морфея. Собственно, отказывать себе в этом небольшом благе я не собирался. Прикрыл глаза, подумал, что полежу, так, совсем немного, и неожиданно провалился в крепкий сон без сновидений. Эта неделька вымотала меня сильнее, чем я думал.