Тропою тёмных начинаний

Егерь, этот малефик, с вечно презрительной ухмылкой, цеплявшейся взглядом ко всему, что могло вызывать опасность, оказался, чёрт побери, не таким уж балластом. Лордовская милость, пролившаяся на него, словно первый весенний дождь на выжженную пустошь, преобразила и придала шарма. Он стоял теперь чуть прямее, и в его бездонных глазах, обычно тусклых от вечного недовольства и дешёвого виски, мерцал какой-то нелепый, почти блаженный огонёк. От одного этого зрелища мне становилось до смешного приятно. Представьте: старый волкодав, обласканный барской рукой, и от этого виляющий обрубком хвоста. Абсурд, граничащий с комедией. Пока этот мелкий Мракс, эта маменькина сопля, нежился в объятиях леди Пинкерс, строя ей свои ангельские мордашки, я решил покопаться в его прошлом. Что-то там было нечисто. Слишком уж гладко стелил пацан, слишком уж ловко уходил от прямых вопросов. «Отличные оценки», «магловские драки», «игра на скрипке» – всё это звучало как заученная басня. Темнил. Темнил по-чёрному, и это чувствовалось каждой костью моего скелета, привыкшего ко лжи. Моя дорогая супруга, моё драгоценное сокровище… Она скала, воплощение прагматизма и холодного расчёта. Никогда, слышите, никогда не стала бы она тратить своё время и, уж тем более, моё влияние на какого-то левого выкормыша сомнительного рода. Значит, посмотрев на этого Тома Мракса, она разглядела нечто большее, чем просто милое личико и наследные земли. Интерес? Потенциал? Угрозу, которую можно обернуть в свою пользу? В её глазах – этих бездонных, как ночное небо над фамильным склепом, озёрах – мелькнула искорка азарта охотницы, учуявшей ценную дичь. А значит, эта дичь действительно ценна. Из этого клубка наблюдений, лжи и холодного женского расчёта выплывал один закономерный вывод: наследник Мраксов – не просто «интересная зверушка». Это – диковинный зверь, возможно, опасный, но обладающий такой шкурой или клыками, которые могут невероятно украсить наш фамильный герб и пополнить сундуки миллиардного состояния похоронной империи рода Пинкерс. Инвестиция, стоящая риска и внимания. Именно с этими мыслями, острыми как бритва и холодными, как зимний ветер с севера, я готовился к предстоящему фарсу – встрече с маглами. Хотя… «Маглами». Гоблины, эти вечно брюзжащие, но чертовски осведомлённые твари, нашептали мне на ухо интригующую сплетню. Якобы леди Пинкерс, эта томная роза, вдова при стеснённых связях, в чьих объятиях ныне почивает юный Мракс, вовсе не безобидная магловская дворянка. Якобы она проклятая ведьма. Её дар, говорят, запечатан, как драгоценный клад, и ключ потерян во тьме веков. Вот это поворот. Но это – десерт, который можно отложить. Сейчас на повестке дня было основное блюдо, куда менее аппетитное, но необходимое. И вот с этим-то гадким блюдом я и собирался потягаться, вооружившись вилкой цинизма и ножом хирурга. Мозговой штурм, господа, – я мысленно поднял бокал с выдержанным огненным виски, – ещё никому не мешал прекрасно жить. Он лишь оттачивал лезвие для тех, кто жить мешал. Шлейф духов, как струя чистого горного воздуха, ворвался в мой кабинет, нарушив тишину, густую от дыма сигар и тяжёлых мыслей. Моя прекрасная принцесса замерла в дверном проёме. Рассветный свет, пробивавшийся сквозь высокое витражное окно, золотил контуры её фигуры, играл в светлых волосах. В её глазах, однако, не было лунного сияния – лишь трезвая озабоченность и тень усталости. — Абрахас, — её голос был мягок, но в нём звучала сталь фамильного клинка, — прошу тебя, сделай так, чтобы завтра утром «Пророк» не пестрел некрологами. Особенно подозрительно подробными. Мерлином заклинаю, Абрахас, давай без твоих фирменных театральных жестов. Хотя бы на этот раз. – Она сделала шаг внутрь, и запах её духов тонкий, холодный, как первый иней, смешался с запахом кожи, дерева и табака. – Просто будь скучнее. Ради меня. И ради нашего спокойного завтрака. Она подошла ближе, положила прохладную ладонь мне на рукав. В её взгляде была мольба, приправленная железной уверенностью в том, что просьба – не просьба, а разумное указание. Я поймал этот колдовской взгляд, позволил углу моих губ дрогнуть в подобии улыбки. «Скучнее»? Моя дорогая, ты просишь невозможного. Но ради твоего спокойствия постараюсь сделать так, чтобы некрологи, если и появятся, выглядели как досадные несчастные случаи. Самые банальные. Моя рука молнией перехватила её запястье. Не сила, а внезапность движения заставила жену слегка ахнуть. В одно плавное движение, отработанное до автоматизма за годы таких внезапных захватов, я притянул её к себе, ощутив всем телом податливый изгиб изящной спины. Другой рукой, без малейшего усилия, я подхватил под аппетитно округлую задницу, обтянутую тончайшим шёлком платья, и водрузил с видом завоевателя на широкую, покрытую тёмным деревом и разбросанными бумагами столешницу моего рабочего стола. Столкнутые в сторону чернильница и перо упали с глухим стуком. Мои пальцы, привыкшие к хитросплетениям политических интриг, с неожиданной лёгкостью запутались в каскаде её белоснежных, словно лунный свет, локонов. Я притянул её голову ближе, почувствовав сладкий, пьянящий аромат духов, смешавшийся с собственным запахом кожи и волнами сырой магии. И затем – впился в розовые, влажные уста супруги с наслаждением голодного зверя, наконец нашедшего добычу. Моя прекрасная, опасная бестия ответила незамедлительно и яростно. Не поцелуй, а битва. Наши языки схлестнулись в древнем, страстном танце, борясь не за нежность, а за лидерство, за право диктовать ритм этой внезапной бури. Её зубы слегка задели мою нижнюю губу – предупреждение или приглашение? Я ответил тем же, ощутив солоноватый привкус крови на кончике языка. Это только подлило масла в огонь. Но всё хорошее, как известно, рано или поздно заканчивается. А по инициативе моей жены – всегда очень рано. Её ладонь упёрлась мне в грудь, и она легонько, но решительно оттолкнула. На прощание пальцы дерзко дёрнули за мой белый хвост волос, собранный на макушке, так что кожа на затылке неприятно заныла. — Так-так, — её голос звучал хрипловато от недавней страсти, но в нём уже звенела привычная командирская нотка. Она погрозила мне изящным пальчиком, который только что впивался мне в плечо. — Сейчас у тебя, мой дорогой змей искуситель, куда более важные дела, чем развлекать мой скучный день. — изящная аркой бровь взлетела вверх. — А вот если будешь очень хорошим мальчиком и не устроишь резни на магловской встрече, я подумаю над тем, чтобы наградить тебя. Достойно. — Моя королева, — прошептал я с наигранно-страстным придыханием, позволяя одной руке скользнуть вниз и сжать её аккуратную, высокую грудь сквозь жёсткий корсет. Чувствуя, как под тканью твердеет сосок. — Ради вас, ради одного лишь вашего взгляда, я готов на всё. Перевернуть землю и небо. Задушить дракона голыми руками. Или хотя бы вежливо поговорить с маглами. — Ага, конечно, — она фыркнула, и этот звук был совершенно неэлегантен, почти простолюдинский. Её смех, звонкий и чуть хриплый, прозвучал как насмешка. — Абрахас Малфой, клянущийся в верности как рыцарь из дешёвого романа – это такой же нонсенс, как Лохнесское чудовище, выгуливающее пуделя у маглов на набережной! Хватит трепаться! Давай уже, вали к этой Пинкерс и вешай ей на уши свою фирменную лапшу, проявляя весь свой нафталиновый лоск и смертоносное очарование. Только смотри не переборщи с «очарованием» – помнишь историю с графиней Вейнрайт? — Что, можно даже так сделать? — я усмехнулся, демонстрируя самые невинные из своих улыбок. И в этот момент моя вторая рука, действуя на опережение её возможного бегства, юркнула под тяжёлые шёлковые складки юбки. Мои пальцы скользнули по горячей коже бедра выше чулка, нащупывая завязки подвязок. — О-о! — жена резко вдохнула, а потом зарычала, но в этом рычании была знакомая нота. — Думаю, так она точно не устоит! Если… — её голос дрогнул, когда мои пальцы нашли свою цель, — …если ты сейчас, немедленно не прекратишь, то уже точно опоздаешь на эту дурацкую встречу! Аби, стой! Чёрт возьми, я серьёзно! Да! Её жаркие протест превратились в сладкие, томные стоны, когда я нашёл нужный ритм и давление, а её бёдра сами собой приподнялись навстречу моей руке. Как же прекрасна и опасна моя драгоценная жена в этом своём непотребстве. Так не хотелось никуда сбегать. Желание накрыло с головой. — Вот именно, — прошептал я, чувствуя, как она трепещет под моими пальцами, как натянутая струна. — Никуда я не опаздываю. Маглы подождут. Им полезно понервничать. Я ускорил движения, наблюдая, как её глаза темнеют, теряя фокус, как губы приоткрываются в беззвучном крике. Идеальные черты искажаются, становятся сломанными, жёсткими, идеальными. Не картинная красота, а живая, реальная. Она схватила меня за волосы у основания хвоста, но не отталкивала, напротив, потянула ближе. Разделяя сладкий поцелуй. Это было стремительно, как летняя гроза. Её тело выгнулось в немой кульминации, пальцы впились мне в плечо. Затем она обмякла, дыхание сбивчивое, грудь высоко вздымалась под корсетом. Только тогда я медленно высвободил руку. Поднёс влажные пальцы к губам и облизал их с театральным, развратным удовольствием, не отрывая взгляда от её полуприкрытых, ещё мутных от наслаждения глаз. Подмигнул моему драгоценному, разбитому сокровищу. — До встречи, королева моего сердца и властительница души, — бросил я, легко, поправляя манжету. – Жди награды. И приведи себя в порядок. Выглядишь так, будто только что пережила нападение разбойника. Очень талантливого разбойника. И, прежде чем она нашла силы бросить в меня тяжёлой чернильницей или фамильным проклятием, я вышел из кабинета, оставив жену одну на столе среди хаоса бумаг и её собственных растрёпанных чувств, дышащую неровно и пытающуюся собрать рассыпавшиеся мысли и разгладить безнадёжно помятые юбки с влажным пятном на сочной заднице. Аппарировав с тихим хлопком я переместился в пыльный полумрак одной из лондонских квартир – безопасных магловских конспиративных ячеек, поддерживаемых семьёй десятилетиями. Запах старой пыли, воска для паркета и чего-то неуловимо чужого, магловского, ударил в ноздри. Появляться в сердце магловского Лондона в расшитой серебром мантии и бархатном камзоле было бы верхом идиотизма. Даже для меня. Переодевание стало необходимым, хоть и досадным, ритуалом смирения. Я сбросил магические одежды на ближайший стул, где они легли странным, чуждым этому миру пятном. Пришлось облачиться в магловское тряпьё. Белая рубашка из обычного хлопка – как наждак по нежной коже после шелков. Брюки со стрелками – странно сковывающие движения бёдер. Тёмно-синий пиджак, скроенный по фигуре – пожалуй, единственная вещь, не вызывавшая отторжения. Портной, хоть и магл, знал толк в линиях. Галстук, этот яркий удавленный шнурок, я с презрением оставил на тумбочке спальни. Пусть валяется. Встреча с Пинкерс, пусть и важная, формальностей не требовала. Зачем лишний раз поддаваться пафосу? Его в моей жизни, в этих бесконечных залах поместий, на заседаниях Визенгамота, и так было предостаточно, как пыли на старых фолиантах. Здесь же, в этом магловском убожестве, была хотя бы иллюзия нормальности. Нет, скорее, игры в нормальность. Маскарад для дикарей. Такси подъехало ровно через двадцать минут – пунктуальность, достойная уважения даже в магловском мире. Машина пахла дешёвым освежителем воздуха, кожей и чем-то механическим. Водитель – приятный мужчина средних лет с усталыми глазами – вежливо уточнил адрес. Он кивнул, тронул с места. Видимая сумма в фунтах всплыла в его сознании, ведь услышав о двойных чаевых, магл лишь резко сглотнул, все вопросы отпали сами собой, и он заткнулся, сосредоточившись на дороге с почти военной выправкой. Вот она, универсальная магия денег. Работала, безотказно в любом мире, без осечек и поправок даже здесь. Лондон, разодетый к Рождеству как дешёвая продажная девка, мелькал за грязноватым стеклом. Гирлянды мигали назойливо, огромные надувные Санты глупо улыбались с крыш, толпы маглов с кульками и пакетами метались по тротуарам, словно испуганные тараканы. Зрелище одновременно жалкое и гипнотизирующее своим масштабом глупости. Этот поток развеивал мой досуг, но не улучшал настроение. Наверное, стоило взять Люциуса, – мелькнула мысль. Не сейчас, конечно. Но вообще. Пройтись по этим магловским рынкам, площадям, вдохнуть этот коктейль из жареных каштанов, бензина и человеческой потаённости. Показать сыну изнанку. Весь наш магический мир, запертый за барьером, был лишь крошечным, раздроблённым островком. А здесь… Здесь бушевал океан. Океан невежества, конечно, но океан. Такой масштабной, единой силы простонародья – пусть и лишённой истинной силы. У нас такого не было и в помине. Мы, маги… Мы давно уже не единое целое. Мы кучка разрозненных ковенов, цепляющихся за свои маленькие тайны, да горстка старых семей, чьи вековые связи и договоры едва скрепляют этот рассыпающийся дом. Без этого каркаса из долга, страха и взаимной выгоды мы бы давно уже издохли. Как вымирающие динозавры. А что взамен? Наивные идиоты, болтающие о равенстве, братстве и силе духа. Они ни хрена не смыслили в реальной магии! В истинной Силе! В традициях, которые писаны не просто так, не ради прихотей старой аристократии! Они кровь и кости магии, её защита от хаоса и от самих себя! Магия – есть закон! Магия – есть жизнь! Самая её суть, её сердцевина! И каждое нарушение древних устоев, каждый неверный шаг, каждая попытка «осовременить» или «упростить» – это не прогресс. Это трещина в фундаменте. И аукнется такая трещина не просто дорого. Она может обрушить всё. Всё. Машина плавно остановилась у внушительных ворот загородного имения. Водитель обернулся ожидая. Я отстегнул ремень безопасности – ещё одно дурацкое магловское изобретение. Взгляд упал на огни роскошного дома напротив, на нарядно одетый к празднику фасад. Иллюзия порядка. Иллюзия силы. Иллюзия нормальности. Пора играть свою роль в этом фарсе и проверить, что же такое, готовила нам судьба. Не глядя, пальцы нащупали в кожаной глади кошелька нужную сумму – хрустящие магловские банкноты. Я протянул их водителю сквозь прорезь в защитном стекле, машинальным жестом, отточенным в тысячах подобных мелких сделок. Сопроводил движение лёгким, ничего не значащим кивком. Главное сейчас – сделать вид. Вид того, что всё в полном порядке. Что этот вид роскошного особняка, утопающего в огнях и хвойных гирляндах, дышащего не просто праздником, а самой жизнью, какой-то невероятно плотной и уверенной, меня ни капли не задевает. Не колет где-то глубоко под рёбрами холодной иглой зависти или чего похуже. Наша огромная, безупречно украшенная ель в холле Малфой-мэнор стояла лишь потому, что так положено. Традиция. Статус. Пустой ритуал. Здесь же… Здесь всё дышалось иначе. Даже здесь, в этом отдалённом уголке, куда гул мегаполиса доносился лишь глухим, далёким рокотом, словно Лондон дышал где-то под землёй, витал дух подлинного, почти языческого празднества. Воздух был густ от запаха свежей хвои, дорогого воска и жареного миндаля. Откуда-то сбоку. Парковые дорожки, ведущие к дому, были идеально расчищены от снега, но истоптаны сотнями ног – следы праздничной суеты. Беломраморные статуи, изображавшие каких-то мифологических магловских тварей, сияли под точечной подсветкой, не тронутые ни снегом, ни льдом. Фонтаны, вопреки морозу, били упругими струями, вода в них искрилась, словно жидкие алмазы. Даже кусты, подстриженные в безупречные геометрические формы, даже под снежными шапками радовали глаз сочной зеленью – явно магия, но какая-то иная. Не наша. Аристократия… Магловская… Построившая свой безупречный, сияющий мир на костях других. И именно тогда, глядя на эту картину магловского могущества и жизнелюбия, внутри меня, вопреки всему презрению и догмам, проклюнулась капелька уважения. Опасная. Ядовитая. И чертовски притягательная. Словно мне в руки подсунули не просто драгоценную игрушку, а некий артефакт неведомой силы, прекрасный, смертоносный и требующий разгадки. Пинкерсы… Интриговали. Я сделал глубокий, ледяной вдох. Воздух обжёг лёгкие. Маска, Абрахас. Фамильная маска. Я натянул на лицо непроницаемое равнодушие Малфоев, холодное, отполированное, как мрамор тех самых статуй. Сгладил все морщинки интереса или напряжения. И сделал первый шаг вперёд. В этот роскошный, усыпанный искристым снегом сад, где сказочные иллюминации переплетались с идеально выверенными линиями дорожек из белого камня. И тут же… Невидимый, но плотный, как стена из сырого льняного полотна, барьер упруго толкнул меня в грудь. Сила. Чужая. Молодая. Наглая. Мракс. Я едва заметно усмехнулся, но не отступил. Лишь почувствовал, как холодная волна прошла по позвоночнику, заставив мурашки пробежать под пиджаком. Сила юркнула вниз, улеглась тяжким комком где-то в солнечном сплетении и была мгновенно, беззвучно поглощена моей собственной, древней и глубокой, как омут. Комок растаял, оставив лишь лёгкое, едкое послевкусие чужака. Но сам факт! Мелкий Мракс знал, куда бить. Значит, юный лорд знал что-то о природе дара Малфоев. О нашей восприимчивости. О том, как наша магия впитывает и преобразует внешние воздействия. Это не было общеизвестно. Это было секретом. И этот факт, что этот наглый, дерзкий проблеск осведомлённости и силы, был ещё одним звонким колокольчиком, заставившим меня пристальнее, присмотреться к мальчишке. Инструмент? Союзник? Угроза? Пока неясно. Но одно было очевидно: Томас Мракс, возможно, действительно не худшая кандидатура на роль друга для моего Люциуса. Мальчику нужен был кто-то с огоньком. И с мозгами. Этот Мракс, похоже, обладал и тем и другим. Пусть пока в зачаточном, дерзком состоянии. Парадная копия Мраксов, этот юный лорд, что сейчас материализовался на крыльце с лёгким недоумением во взгляде, едва доставал мне до пояса. Он стоял неподвижно, как изваяние, лишь снежинки таяли в его тёмных, слишком длинных для его лет волосах. Ждал… Чувствовалось в его позе, в этом неестественном спокойствии. Верил… Что я приду. И эта детская, почти наивная уверенность, столь редкая в нашем мире интриг, отдавалась странным, чуть тревожным теплом где-то глубоко в подреберье. Как будто проглотил маленькое солнышко, которое теперь грело изнутри. Непривычно. И интересно. Я подошёл не спеша, наслаждаясь хрустом идеально утрамбованного снега под подошвами дорогих магловских ботинок. Зачем лишние телодвижения? Зачем спешка? В нашей жизни – жизни старых кровей, где каждый жест был буквой в тайном послании, а каждый шаг ходом на шахматной доске, суета лишь мешала. Она раздражала, как назойливая муха, нарушающая стройность мысли. Пусть ждут. Пусть впитывают само моё приближение. — Лорд Мракс, — мой голос прозвучал ровно, вежливо, как отлитый изо льда. — Леди Пинкерс. Я совершил безупречный, чуть небрежный поклон – ровно настолько, чтобы соблюсти приличия, но не опуститься до подобострастия. Второй поклон, уже более глубокий, с истинно аристократической грацией. Мои пальцы, в безупречных лайковых перчатках, приняли её протянутую руку. Кожа была мягкой, тёплой, пахнущей дорогим мылом и чем-то неуловимо магическим, спрятанным глубоко. Пока её «крысёныш», о, как метко моя супруга окрестила этого юного хищника, был отвлечён созерцанием моей персоны, я позволил себе маленькую вольность. Не поцелуй руки, а легчайшее прикосновение губами к воздуху над её костяшками. И в этот миг, под прикрытием галантного жеста, тончайшая, как паутина, нить моей воли, всего пара искр холодной, целенаправленной магии, просочилась сквозь бархат перчатки и кожу. Они устремились вниз, как змейки, блуждая по руслу её крови. Не больно. Незаметно. Просто маркер. Наблюдатель. Подарок от Малфоя. Всё же моя благоверная супруга, моя грозная шотландская воительница, знала толк в игре не только с магическими артефактами, но и с куда более хрупкими вещами – человеческими судьбами, надеждами, слабостями. Не зря же она была рождена цельной принцессой, пусть и без надежд на пыльный престол давно канувшего в Лету королевства. Её уроки не прошли даром. Леди Пинкерс, миловидная блондинка в изысканном, но чуть откровенном платье, вдруг резко зарделась. Румянец залил её щёки, шею, даже декольте, превратив её из просто привлекательной дамы в нечто сиюминутно-сладострастное. Она напоминала теперь не столько хладнокровную наблюдательницу с ложи на матче по квиддичу, сколько эклер, щедро политый алым вареньем. Сладость с горчинкой. Искусственная. Соблазнительная для толпы, но для знатока, лишь мимолётное украшение. — Лорд Малфой, — её голос прозвучал чуть выше обычного, слегка дрогнув. — Мы очень рады вашему визиту. В такой неожиданный час. Она быстро отдёрнула руку, словно обожглась, хотя контакта почти не было. Её глаза, широко раскрытые, метнули быстрый, почти испуганный взгляд на Тома, но тот, казалось, был поглощён созерцанием узора инея на перилах. «Неожиданный»? О, миледи, самое интересное всегда случается неожиданно по предварительному сговору. Как и самые полезные знакомства. — Как поживаете, ваша светлость? — Томас наконец-то отмер и пришёл в чувства. — Всё прекрасно, а у вас, ваша светлость? — скопировал его манеру вопроса. — Мне до светлости ещё дед и дядька, — покачал тот головой и указал вглубь дома. — Прошу, проходите, лучше обсуждать всё за чашечкой чая или виски. Старого Огдынского нет, но вполне приличное найдётся в запасах деда. Внутреннее убранство особняка Пинкерсов поразило не размахом, Малфой-Мэнор был куда величественнее, а своей плотной, удушающей роскошью нового времени. Это был не холодный блеск старинных замков, а тёплое, нарочитое сияние очень правильных и новомодных денег. Воздух в холле был густ, словно сироп, от запаха полированного дерева, дорогой кожи и сладковатой ноты экзотических цветов в напольных вазах из глянцевого чёрного керамогранита. Под ногами пружинил ковёр с высоким ворсом терракотового оттенка, настолько глубоким, что в нём тонула ступня, явно импортный, персидский или индийский. Стены были затянуты тяжёлой тканью, не гобеленом, а чем-то вроде бархатистого дамаста с крупным, приглушённым золотом узором. Свет исходил не от люстр, а от множества встроенных галогеновых светильников в потолке, создавая неестественно ровное, бестеневое освещение, и от массивных напольных торшеров с абажурами в форме перевёрнутых колоколов из тёмного стекла или плотного шёлка шампанского цвета. Их свет мягко ложился на мебель: угловатые диваны и кресла из бежевой кожи, с широкими подлокотниками и низкими спинками, казавшиеся огромными, как корабельные кресла. Рядом стояли журнальные столики из тёмного стекла на хромированных ножках, а на них тяжёлые пепельницы из дымчатого хрусталя и коллекционные книги по искусству в суперобложках. Повсюду царил геометрический орнамент и глянец: квадратные секции стеллажей из тёмного ореха с подсветкой, демонстрирующие хрусталь и фарфор. Огромное зеркало в рамке из чёрного лакированного дерева. Абстрактные картины в стиле поп-арт с яркими, но не кричащими пятнами цвета, заключённые в тонкие серебристые рамы. Даже перила широкой лестницы, ведущей наверх, были не резными, а представляли собой хромированные трубки с поручнем из полированного тика. В отдалении виднелась столовая с гигантским столом из чёрного дерева на толстой центральной опоре, окружённым креслами с высокими спинками, обитыми тёмно-синим велюром. Над столом висела массивная люстра из полированной латуни и матового стекла, настоящий артефакт дизайна семидесятых, напоминающий футуристический космический корабль или диковинное морское создание. И повсюду техника. Невидимая, но ощутимая. Где-то за стеной негромко гудел мощный обогреватель, борясь с промозглой сыростью зимнего Лондона. В гостиной мерцал экран огромного телевизора в деревянном корпусе, рядом с которым гордо стояла стереосистема с серебристыми ручками настройки и стопкой виниловых дисков в прозрачных конвертах на отдельной полке. Даже телефон на резной консоли у стены был не старинным аппаратом, а ультрасовременной кнопочной моделью из бежевого пластика. Это был мир контрастов: мягкое и жёсткое, тёплое дерево и холодный металл, приглушённые тона и яркие акценты. Мир, построенный не на многовековых традициях, а на безупречном вкусе декоратора, бездонном кошельке и страстном желании обладать самым современным, самым статусным из того, что мог предложить роскошный магловский Лондон конца века. Здесь дышалось по-другому. Не свободой древних камней, а плотным, дорогим воздухом успеха, тщательно законсервированным за бронированными стёклами окон. Отойдя от ослепительного великолепия холла, я был направлен в нечто, что претендовало на звание «уютного гнёздышка» по меркам Пинкерсов. Гостиная, совмещённая с курительной комнатой, дышала плотным, томным теплом, резкий контраст с зимним садом за огромными, но тщательно задрапированными окнами. Центром притяжения, несомненно, был низкий камин из тёмно-коричневого кирпича или его искусной имитации. Огонь в нём не потрескивал дровами, а мерцал ровным газовым пламенем за толстым жаропрочным стеклом – чисто, технологично, и совершенно бездушно. Над камином висела не картина, а крупная абстрактная композиция из кованой меди и латуни, отражавшая огонь в своих полированных изгибах. Основное пространство занимали глубокие, почти приземистые кресла и диван, обитые не кожей, как в холле, а густым, плюшевым велюром глубокого шоколадного или бутылочно-зелёного цвета. Они образовывали полукруг у камина, стоя на ковре с геометрическим узором, возможно, в стиле современности магловского дизайна, изумрудных, терракотовых и золотых нитей. Ворс был чуть короче, чем в холле, но всё равно вязкий и роскошный. Здесь царил приглушённый, интимный свет. Основной поток давали пара настенных бра с матовыми стеклянными плафонами в форме полусфер, отбрасывающих тёплые круги на ткань стен, затянутых, кажется, плотным шёлком или репсом песочного оттенка. Дополняли освещение пара ламп на массивных тумбах из тика с абажурами из плотного пергамента или тёмного шёлка, смягчающих свет до медового сияния. Никаких резких галогенов сверху. Ключевой элемент курительной зоны располагался чуть в стороне, у стены. Невысокий столик из полированного тика или палисандра на бронзовых ножках. На нём – тяжёлая хрустальная пепельница солидных размеров с широким бортиком для сигар. Рядом – вращающийся держатель для сигар из тёмного дерева и латуни, где покоилось несколько дорогих экземпляров в целлофане. И небольшой, но явно качественный хьюмидор из испанского кедра с латунной фурнитурой. На низкой полочке под столиком стояли хрустальные стаканы для виски, графин с янтарной жидкостью и набор для разрезания сигар – всё изящное, функциональное, дорогое. Воздух здесь был особенным: густой коктейль из древесного дыма, несмотря на газовый камин, кто-то явно курил настоящие сигары совсем недавно, сладковатой остроты дорогого табака из хьюмидора, воска для дерева и едва уловимого аромата старинного коньяка. Несмотря на явно работающую систему вентиляции, тихий гул где-то за панелями, запах въелся в ткани, дерево и казался неотъемлемой частью комнаты. На стенах, помимо бра, висели пара небольших, но дорогих гравюр в строгих рамках и, возможно, чёрно-белая фотография, намёк на что-то понятное лишь тем, кто никогда не вкушал прелестей магии и понятия не имел о мире за барьером. На одной из тумб стоял солидный латунный радиоприёмник с деревянными вставками, настроенный, вероятно, на классическую волну или джаз, звучащий тихим, ненавязчивым фоном. Этот уголок стремился к камерности и расслабленности магловского джентльмена. Здесь было мягко, тепло, темно и дорого. Все линии округлы, все поверхности тактильно приятны, свет льётся не сверху, а сбоку и снизу, создавая островки интимности. Но для меня, Абрахаса Малфоя, эта искусственно созданная, технологично поддерживаемая «уютность» лишь подчёркивала отсутствие подлинного очарования старины и магии. Это был комфорт высшего магловского класса – безупречный, статусный, и совершенно лишённый души, как газовое пламя в камине. Идеальное место, чтобы пускать дым в глаза и вести изящные, пустые беседы. — Что ж, — мой голос прозвучал мягко, как удар бархатного молота по наковальне, — я вижу, вы хотели устроить неспешный приём с чайком и светскими шуточками. — Я усмехнулся, медленно обводя взглядом роскошную, но внезапно ставшую тесной гостиную, останавливаясь на фигуре «мелкого» Мракса. Он стоял у камина, силуэт его казался хрупким на фоне искусственного пламени, но в позе читалась упругая готовность. — Но вынужден вас огорчить. У меня ещё три встречи, каждая из которых обещает быть куда более… кроваво-интересной, чем эта. — Я сделал паузу, давая словам осесть. — Поэтому я настроен на диалог. Прямо сейчас. Давайте без прелюдий приступим к решению вашей насущной проблемы. Черноволосый юноша не дрогнул. Лишь уголок его рта дёрнулся в подобии усмешки. — Проблемы? — он мягко повторил, опускаясь в глубокое кресло напротив камина. Его движения были плавными, как у змеи, выбирающей позицию. — И какой же, лорд Малфой, вы узрели мой недуг? Я неспешно снял перчатку, пальцы белели на фоне тёмного велюра кресла, в которое я опустился напротив него. Жест был небрежным, но полным скрытой угрозы – обнажение когтей. — Вашей вопиющей необразованности, милорд, — пожал я плечами, будто констатировал погоду. — И я говорю не о пробелах в магической теории или знании генеалогических древ. Вам катастрофически не хватает осознания себя как Лорда. Видимо, ваше прошлое столь туманно и обрывочно, что в нём попросту не нашлось времени или примера, чтобы усвоить всю тяжесть, всю суть вашего нынешнего положения. Веса короны, которую вы так небрежно надели. — Вы? — Том аж привстал, глаза, тёмные и внезапно лишённые детской наивности, широко распахнулись. Искреннее изумление, смешанное с насторожённостью, исказило его черты. Он явно не ожидал такой прямолинейности, такого вторжения в запретные зоны. — Не беспокойтесь, милорд, — моя усмешка стала кривой, почти зловещей. Я откинулся в кресле, демонстрируя полное отсутствие страха. — Малфои мастера по хранению чужих секретов. Особенно тех, что могут быть… полезны. К тому же — я позволил взгляду скользнуть по нему с холодным интересом коллекционера, — вы достаточно интересный экземпляр для изучения. Да и сложить два и два не составляло особого труда. Чтобы не понять, что приключилось с ребёнком, которому от роду десять лет. Поверьте, чтобы разгадать загадку, что с вами «приключилось», хватило бы и ума домового эльфа. — Я махнул рукой, отсекая тему. — Но пока оставим эти сантименты и детективные истории. Мне нужны чёткие ответы. Начистоту. — Мой взгляд резко сместился на леди Пинкерс, замершую в тени, словно испуганный фазан. — А вас, миледи, я настоятельно прошу удалиться. Наш разговор не для дамских ушей. — Что вы… — начала она, голос дрогнул, рука инстинктивно потянулась к Тому. — Это мой дом, и… — Выйди, — голос Тома прозвучал негромко, но с такой ледяной, недетской твёрдостью, что воздух в комнате словно сгустился. Он даже не повернул головы к матери. Его взгляд, внезапно ставший тяжёлым и осознанным, как у старого волка, был прикован ко мне. В одно мгновение мальчишка исчез. На его месте сидел лорд. Опасный и непредсказуемый. Не такой сильный и мощный, но всё же далеко не ребёнок десяти лет, который едва отпраздновал малое совершеннолетие. — Томас, — растерянно пробормотала женщина, отступая на шаг, будто от удара. — Выйди! — повторил он. На этот раз с неумолимым нажимом, как будто вбивая гвоздь. В его тоне не было места для возражений. Это был приказ. Лицо леди Пинкерс исказила обида и страх. Она бросила на сына взгляд, полный немого укора, затем на меня полный ненависти и беспомощности. И всё же протесты закончились, что значило капитуляцию посторонних, которым было рано знать все тайны этого высокого собрания. — Хорошо, — протянула она сдавленно и, резко развернувшись, вышла, громко хлопнув тяжёлой дверью. Звук эхом прокатился по гостиной. Тишина, нарушаемая лишь натужным гудением газового камина и тиканьем дорогих часов где-то в углу, сгустилась, став почти осязаемой. Том медленно перевёл взгляд обратно на меня. Теперь его глаза были не тисками, они были как два дула магловского пистолета, нацеленных мне в лоб. Взгляд взрослый, осознанный, полный холодной ярости и вопрошания. — Итак, — произнёс он, и его голос звучал ниже, твёрже, чем минуту назад. — Для чего вы изгнали мою мать? Чтобы наедине преподать урок этикета? Или продемонстрировать, кто здесь главный? — Начну с элементарного, милорд. Если уж ставите защиту на свою обитель, — я сделал лёгкий жест рукой, будто отмахиваясь от паутины, — ставьте такую, чтобы её не мог пробить даже ковен лорда Нотта, помешанный на силе и мощи. А та детская ерундистика, что висит сейчас по периметру, даже блоху не остановит. Любой маг средней руки снесёт её одним щелчком и даже не вспотеет. Это не защита. Это табличка «Идиоты здесь». — Но охрана должна быть! — Том нахмурился, в его глазах мелькнуло возмущение, смешанное с досадой. — Нельзя же… — Если она трухлявая, — перебил я резко, подчёркивая каждое слово, — как сгнивший по осени пень, то она вызовет лишь больше подозрений и ненужного интереса со стороны тех, кого вы, видимо, так стремитесь избежать. В вашем деликатном положении, отсутствие видимой защиты, зачастую лучшая защита. Или, — я наклонился вперёд, опуская голос до конфиденциального шёпота, полного смертоносного сарказма, — уж нанимайте кого-то действительно стоящего. Из числа ваших бывших вассалов. У кого и дури побольше, и магии покрепче. И, главное, знаний в грязном дельце. Не некроманта, конечно, увы, Поттеров и за горы золота не купишь, каждый под клятвой, как малёк в банке. А вот малефика своего могли бы и за жопу взять. Чтоб установил что-нибудь дельное, сносное и не отсвечивающее. Неуловимое. Как тень. Раз уж вы так любите играть в прятки с прошлым. Том замер. Его пальцы вцепились в подлокотники кресла так, что костяшки побелели. Глаза, ещё мгновение назад полные ярости, сузились, превратившись в холодные щёлки аналитика, взвешивающего каждое слово. — Малефик, — произнёс он тихо, растягивая слово, как будто пробуя его на вкус. В его голосе не было ни возмущения, ни страха – лишь ледяное любопытство. — Предполагая, что у меня есть доступ, к таким специалистам, вы также предполагаете, что я знаю, какую именно защиту мне нужно «не отсвечивать»? Или ваш визит включает и консультацию по тёмному артефактоведению, лорд Малфой? Он слегка наклонился вперёд, его тень заплясала на стене за спиной от неровного пламени газового камина. Я усмехнулся, довольный поворотом. Мальчишка учился быстро. Слишком быстро для наивного дурочка, который едва узнал о мире магии, но пока это играло мне на руку. — Консультация? Пожалуйста. Первый урок бесплатно, — я щёлкнул пальцами, и в воздухе между ними возникло мерцающее изображение сложной рунической последовательности, переплетённой с кроваво-красными нитями чужеродной магии. — Это не щит, милорд. Это ловушка. Вложите в периметр нечто подобное. Любое грубое магическое воздействие, любой попытке сканирования или проникновения, она ответит не отражением, а обратным отсчётом. Незаметным для нарушителя. Через час, сутки, зависит от силы воздействия, он почувствует лишь лёгкое недомогание. Через неделю – необъяснимую слабость. Через месяц... — я разжал пальцы, изображение рассыпалось искрами. — Ну, вы поняли. Никаких взрывов, никаких сигналов тревоги. Тихая, изящная смерть от истощения магического ядра. Идеально для тех, кто не любит шума и расследований. Называется «Сон Цербера». Редкая штука. Но полагаю, ваши ресурсы смогут её установить, если дать схему. Установить же должен, тот самый малефик. Моя супруга редко ошибается в людях, а наглый гадёныш ей глянулся. Думается мне, неспроста. Том внимательно смотрел на то место, где мерцала схема. В его глазах горел холодный, расчётливый интерес. — Изящно, — признал он, голос был ровным, но в нём сквозило уважение к изощрённой жестокости. — Никогда не сталкивался с чем-то подобным. Это замечательная схема… Она может помочь при защите и при нападении. А что насчёт более насущных угроз? Дожить до конца года? До среднего совершеннолетия? Я тёмный, милорд, и это неоспоримый факт. Никому не нужны тёмные с мозгами. Особенно Светлому Лорду, который ищет новую замену своему побратиму. Моё недавнее появление вызвало волну. Не все ей рады. Особенно те, кто считает наследство Мраксов пережитком прошлого. А силу… Пустое. — Волну можно потушить или перенаправить, использовать по своему разумению, милорд, — я откинулся, принимая вид мудрого наставника, хотя в душе наслаждался необходимостью направлять этого опасного щенка. — Вам нужен не щит, а меч. Вернее, щит, который выглядит как меч. Ваша главная защита сейчас – интерес общественности. Вам нужно стать бриллиантом в мире волшебников. Красивой статуэткой. Нежным и жеманным цветочком. Мальчиком с приятной внешностью, тяжёлой судьбой и трогательным голоском. Но не вызывающе ярким. А изящным, дорогим трофеем. С богатством и полным отсутствием мозгов. Вы же меня понимаете? — Ширма? — Том поднял бровь. — Именно. Вы загадка. Наследник, вернувшийся из небытия. Маг необычайной силы для своих лет, — я позволил себе лесть, зная, что Том её распознаёт, но и оценит. — Но сила – это сырьё. Её нужно отковать в репутацию. Вам нужно показать потенциал, который заставит даже ваших врагов задуматься: а не выгоднее ли его приручить, чем устранить? По ту сторону барьера сотни девиц на выданье, но ни один нормальный отец не отдаст дочь за тёмного из проклятых двадцати восьми. А вот за лорда с деньгами, имением и перспективами в будущем. Выстроится очередь из желающих. — И как же я покажу этот потенциал? — спросил юный Мракс, его взгляд стал пристальным, как у хищника, высматривающего слабину в добыче. — Участвовать в дурацких турнирах для юных волшебников? Или раздавать интервью «Пророку»? — Боже упаси! — фыркнул я с презрением. — Вульгарность. Нет. Вам нужен жест. Один. Но громкий в определённых кругах. Что-то, что продемонстрирует не столько вашу мощь, сколько вашу уникальность. И связь с древними корнями рода Мраксов. Говорят, в заброшенном фамильном склепе Мраксов, что на севере Великобритании, заперт дух предка-хранителя. Беспокойный дух. Многие пытались его умиротворить или изгнать – безуспешно. Старые семьи шепчутся об этом. Представьте, если вы, юный лорд, явитесь туда и не просто успокоите духа, а полностью развеете его, уничтожив тем самым привязку к миру. Хотя бы на мгновение. Показав, что кровь Мраксов в ваших жилах течёт истинная и властная. Это не будет криком. Это будет шёпот, который услышат все нужные уши. И задумаются. Очень серьёзно задумаются. Мальчишка задумался. В его глазах мелькали расчёты, оценка рисков и возможной выгоды. Искусственный огонь камина отражался в них холодными бликами. — Склеп... — пробормотал он. — Это осуществимо. Если дух действительно там. И если он поддастся призыву моей крови. — В его голосе прозвучала не неуверенность, а холодная констатация факта. Он понимал сложность. — Если он там – вы его найдёте. Если ваша кровь сильна – он подчинится, — я сказал это с абсолютной уверенностью, словно делал ставку на скачках. — А что до интереса на той стороне барьера... Не спешите кричать во всю глотку, дайте другим сделать всю работу за вас. Поверьте, вести о таком походе дойдут и до самых консервативных советов старых семей. Включая тех, кто пока смотрит на вас как на недоразумение. Вам откроют двери. Возможно, не всё, но ключевые игроки уж точно вкусят наживку. А открытая дверь, милорд, это уже половина дела. И плацдарм для атаки, когда вы будете готовы. Том медленно кивнул. Его лицо было непроницаемой маской, но я почувствовал – крючок зацепил. План был рискован, дерзок и идеально ложился на амбиции и природу юного лорда, который появился на карте политической Британии. И я был рад, что он стал моим. Полностью со всеми потрохами и всеми своими вассалами. Всё же егерь остался егерем и даже не понял, какую клятву принёс, сдавая всех и вся с потрохами. — «Сон Цербера» и фамильный склеп, — резюмировал Том, поднимаясь, в его позе снова читалась та же недетская уверенность, что и при изгнании матери. — Интересный набор домашних заданий, лорд Малфой. Я обдумаю ваши рекомендации. — Ожидаю отчёта, — я тоже встал, моя улыбка была тонкой, как лезвие бритвы. — Через обычные сообщения вашего вассала. И помните, милорд: выжить, пустяк. Дальше начинается настоящая игра. И я буду наблюдать за вашим прогрессом с большим интересом. Я не стал ждать ответа. Развернулся и направился к выходу, оставляя Тома Мракса одного в полусвете гостиной, с головой, полной смертоносных схем и призраков предков, которые могли стать либо его щитом, либо могилой. Мне же оставалось лишь ждать. И готовить почву для следующего хода. День обещал быть геморройным – сплошное напряжение, как туго натянутая струна, да ещё и подёрнутое лондонской пасмурностью, въевшейся в самые кости. Но этот юный лорд… Этот мелкий, что едва доставал макушкой до моего дубового стола, меня искренне развлёк. Как диковинный, ядовитый паук, плетущий первую паутину и не ведающий, что за ним уже наблюдает птица с острым клювом. Не стал утруждать себя магловским такси, эти жёлтые коробки навевали тоску. Прямо с порожка особняка Пинкерсов, ещё пахнущего искусственной хвоей и магловским успехом, я телепортировался резким, беззвучным хлопком пространства обратно в пыльную конспиративную квартиру. Надо было скинуть это душащее магловское тряпьё, облачиться в бархат и серебро мантии и лететь на запланированные встречи. Мир не ждал. Мелкий был умён. Слишком умён для своих лет. Не по-детски расчётлив. Не талантливый самоучка, а явно из старой гвардии. Чувствовалась школа, жёсткая, возможно, жестокая. Интригующе. Надо будет обязательно проследить, как он возьмётся упокоить свой первостепенный источник проблем. Ту самую тень в фамильном склепе. Ведь если дух исчезнет, если ритуал пройдёт так, как я его задумал, а не как воображает себе этот самонадеянный щенок, то и кровь Мраксов останется нетронутой. Ах, красота замысла! Он не знал древних правил, был необразован в истинных родовых клятвах, запечатанных в камне и крови. И тем самым слеп к доводам разума и летит, как мотылёк на огонь. Война вспыхнет. Обязательно вспыхнет, и страна погрузится в хаос. Все фигуры начали собираться на шахматной доске. Но мы, Малфои, будем стоять у самых её истоков, дёргая за невидимые нити. И поливая бензином. Люциусу он, безусловно, понравится. Эта невинная мордашка ангела, за которой скрывается дикий, необузданный темперамент хищника и пока что, по моим расчётам, изрядная пустота в черепной коробке, когда дело касалось нашей игры, игры Больших Домов. Идеальный компаньон для юношеских амбиций моего сына и идеальная мишень для его манипулирования и власти чужими руками. И вот ключ ко всему: как только родовой склеп Мраксов лишится своего древнего защитника, клятва вассала, начертанная в самом основании склепа кровью его строителей и заклятая на верность истинному хранителю очага Мраксов, автоматически вступит в силу. Но хранителя не станет. А единственный живой Мракс, нарушивший покой и не сумевший заменить духа, окажется звеном в цепи. Цепи, ведущей прямиком ко мне. Юный лорд окажется полностью в моей власти, даже не поняв, когда и как наступил на лезвие. Его сила, его дерзость – всё это станет топливом для будущего, которое мы возведём на руинах мира. Ведь егерь, дурак, не знающий правил, сам дал мне в руки поводок. Вот для чего поколениями учились древние традиции! Вот для чего штудировались пыльные фолианты вроде «Кровных Обетов и Геомантических Уз» или «Псалмов Каменных Стражей»! Вот почему наследников не выпускали из родовых библиотек и кабинетов, пока они не набьют себе мозоли на пальцах от перьев и не наберутся хоть капли истинного ума-разума! Чтобы не попадать в такие изящные, смертельные передряги, расставленные теми, кто эти книги прочёл до конца. Застёгивая высокий, жёсткий ворот парадной мантии, тёмно-синий бархат, оттенённый серебряными змеиными застёжками, я не смог сдержать кривой усмешки. Мысли текли, как отточенные кинжалы. Мракс мог и обождать, вынашивая свои детские планы. А вот индийская делегация с их слонами, пряностями и весьма специфическими представлениями о магическом этикете, не могла. К их приезду в Министерство следовало готовиться тщательнее, чем к дуэли. Впрочем, и то и другое требовало хладнокровия и точности. Да и мой мелкий крысёныш, подгоняемый амбициями и страхом, прекрасно разнесёт свой собственный склеп без моего явного вмешательства. Как слон в посудной лавке, только с магией вместо хобота. А там… Там древний механизм щёлкнет, невидимый ошейник из сгущённой воли и клятвенной магии защёлкнется на его гордыне. И он даже не поймёт, какую роковую ошибку совершил, возомнив себя хозяином сил, которые старше его рода. Эх, все мы когда-то были глупыми и наивными щенками. Но не всем эта глупость приносила пользу и давала путёвку в будущее. Некоторым она открывала лишь дорогу в клетку. Закон магии суров и прост, как удар ножом: кто сильнее – тот и правит балом! А в туманном Альбионе, в этих зелёных холмах и древних камнях, сильнее Малфоев не было никого. Даже эта вылезшая из бездны забвения Моргана Ле Фей, воскрешённая чарами или случайностью, не смела указывать нам, потомкам истинной силы, как жить дальше! Её бахвальство лишь дым без огня. И вот мы возьмём её драгоценного сыночка в тихие, надёжные заложники. Ради него, эта тупая курица сама прибежит и сделает всё, что ей будет велено. Плюнет на свои амбиции, лишь бы дитя невредимым осталось. Материнский инстинкт, такой же удобный рычаг, как и жадность. Только в мире магов он стоил не много, считался столь редким, что едва ли не приравнивался к жертвам святых мучеников. Но для маглов он выступал впереди здравомыслия. Главное… Главное, чтобы никто и ни о чём не узнал раньше времени. Ни враги. Ни друзья. Ни даже… моя драгоценная, слишком проницательная благоверная. Некоторые сюрпризы нужно беречь до самого финала. Улыбка, холодная и самодовольная, сползла с моего лица, как маска. Я расправил плечи, ощущая привычную тяжесть власти и ответственности в складках мантии. Передо мной с глухим стуком распахнулись высокие, резные дубовые двери зала совета Министерства иностранных дел. Запах старинного дерева, воска, волшебных чернил и лёгкого напряжения ударил в нос. Обычный, рутинный, насыщенный интригами день лорда Абрахаса Малфоя начался. Игра продолжалась на множестве досок одновременно.