рассвет весны — закат зимы

На одно мгновение наши жизни встретились, наши души соприкоснулись.

Оскар Уайльд

Хван Хёнджин представился "созерцателем мира". Я мало что понимал из того, о чём он говорил, и эта фраза не стала исключением. Как только я вступил на порог его просторной студии, как только в нос ударил запах сухой краски, как только я увидел бесчисленное количество неоднозначных картин — тогда я всё понял. Хван Хёнджин был не от мира сего, другими словами "художником". Я воздержался от комментариев в его сторону, он всё-таки впустил меня в свою обитель, а если я начну рассуждать на тему бессмысленности этой профессии — так же быстро из этой обители вылечу. — Наш первый рассвет вместе, — загадочно улыбается парень, протягивая мне плед, больше похожий на скатерть. Мысль о том, что я всё ещё первый в списке на жертвоприношение в этой комнате не покидала меня, но подношение я принял, удобно устроившись на старом матрасе. Если и умирать, то с комфортом. — Тебе совсем не страшно впускать в дом незнакомца? — Я и не впускаю, — он устраивается рядом, зачарованно наблюдая за просыпающимся солнцем. Яркие лучи играли с невесомой пылью на полу, заставляя меня усомниться в реальности происходящего. Если это сон, то мне не хочется просыпаться. — Я знаю тебя уже очень давно, Ким Сынмин. — Пару часов. — Для кого-то это целая жизнь. На это мне нечего было ответить.

***

У Хван Хёнджина не было родителей. Он вступил в статус сироты совсем недавно, но, кажется, совсем не был обременен этим событием. На второй день нашего неожиданного соседства, он с воодушевлением поведал мне об их парном суициде во имя вечной любви. От одной мысли о возможности такого исхода бросало в дрожь, но парень видел в этом лишь проявление всепоглощающей силы непобедимого чувства. Это и пугало. Что с тобой не так? — думал я, с вежливой улыбкой продолжая слушать эту невероятную историю. По мере того, как его родители плавно шли ко дну, Хёнджин медленно становился владельцем неплохого наследства, которое по состоянию его студии, совсем его не волновало. Ночью я не смог уснуть, на повторе крутя эту историю в своей голове. В моей жизни не было любви, поэтому я не мог понять этот безрассудный поступок. Они бросили своего сына одного в этом несправедливом мире, но стоит отдать им должное. Перед своим закатом они обеспечили ему безбедную жизнь. В тот момент я задумался, что лучше: не иметь родителей или родиться в семье моих. Не один из вариантов не ощущался как правильный, но чаша весов неуверенно склонялась к жизни Хвана. — Твоя душа тоже одинока? — Раздался приглушенный голос на другом конце матраса. — Да. — Ответил я. Меня пугало насколько быстро я привык к чудным речам этого парня. — Давай соединим их вместе. Так им будет не холодно, — словно боясь спугнуть звёзды, проговорил он. Я задержал дыхание на несколько секунд, перед тем как решиться на несвойственный для меня поступок. Я неуверенно обвил его талию со спины, чувствуя дрожь тела под своими руками. Из его глаз текли ручьи, готовые затопить своей печалью пространство вокруг нас. Больше он ничего не говорил, лишь сильнее прижался ко мне, согревая наши тела и души, медленно проваливаясь в сон.

***

Хван Хёнджин был сложной в своем понимании личностью. Его настроение менялось так же быстро, как и погода за окном. В один момент он искренне смеялся, заполняя нашу студию жизнью, а в другой момент печальные слезы тяжелыми каплями скатывались по его щекам на пол. Ещё вчера его любимым блюдом на свете было тирамису, а уже сегодня он выходит из себя при любом упоминании этого десерта. Непредсказуемый, оттого и притягивающий. Неизменна оставалась лишь его любовь к ночным объятиям, которые он жалостливо выпрашивал у меня перед сном каждый день. Спустя неделю это стало первой негласной традицией нашей совместной жизни. Ощущать тепло живого человека было для меня в новинку, но отрицать тот факт, что новинка эта была приятной было бы глупо. — Замечательный день, чтобы жить, — на десятый день сказал Хёнджин, вырывая у меня из рук книгу. В голове невольно вспыхнуло воспоминание из прошлой жизни, с последнего "домашнего" вечера, которое я тут же отбросил на самую дальнюю полку своего сознания. Хван всегда говорил, что насилие порождает насилие и в этом я был с ним полностью согласен. Он бережно положил книгу на импровизированную столешницу, сделанную из её же собратьев и стянул моё неподатливое тело с излюбленного кресла. Хёнджин танцевал под музыку, слышать которую мог лишь он один, утягивая меня вместе с собой. Я не умел танцевать, чувствуя себя столетним камнем рядом с ним. Заметив моё замешательство, он изящно притянул меня ближе к себе. — Разве ты не слышишь? Играет моя любимая песня, — улыбнулся он, закружив меня в неловком вальсе. Я наступал ему на ноги, не переставая извиняться за каждый ошибочный шаг, на что он лишь нежно смеялся. Его полный любви взгляд растапливал льды, многие годы стоявшие на защите моего сердца. — Я ничего не слышу, — проговорил я, следуя за ним. — Как же? — Он резко остановился, прислоняясь ухом к моей грудной клетке. — Прислушайся. — Что ты...? — Я начал задыхаться. Мы каждую ночь сплетали наши души, быть рядом стало чем-то естественным, но моё сердце пускалось в бешеные скачки от любого проявления близости с его стороны. — Тихо, — он прикрыл мой рот своей утонченной ладошкой. — Сейчас будет мой любимый момент. Он прислонил два пальца к моей шее, лишая меня способности дышать. Он поднял на меня свои бездонные, цвета ночного неба, глаза, заглядывая куда-то глубоко, в самую суть. Разглядывая, изучая, поглощая. — Позволь мне послушать тебя руками, — шепотом проговорил он. Я слабо кивнул. Все мысли вылетели через открытое окно студии, оставляя меня один на один с разгорающимся пожаром в животе. Стихийное бедствие, готовое разрушить всё внутри, оставляя красоту снаружи нетронутой. Хёнджин несмело дотронулся губами до моих, моментально отстраняясь. Поцелуй вышел совсем невесомым, еле ощутимым, но навсегда запоминающимся. Волшебным. Тогда я впервые ощутил, как внутри вечная зима сменилась на тёплую весну.

***

В то немногое время, когда Хван Хёнджин не отдавал себя своим картинам, он всецело отдавал себя мне. Странно было думать, чем он занимался до нашего с ним знакомства. Свою прошлую жизнь я тоже вспоминал отдаленно, будто старую книгу, про которую все забыли, оставляя её пылиться на самой высокой полке, отдавая предпочтение новой сказке с красочными картинками. Он убедил меня бросить работу в ненавистной мне кофейне, где буквально всё кричало о том, что у меня нет будущего, лишь бесплатный двойной эспрессо, 3 чашки которого я незаметно выпивал во время своего перерыва. Он уговаривал меня сделать шаг на пути к своей мечте, не задумываясь о нынешнем финансовом положении, хотя положение у меня было лишь одно — плачевное. Я обещал вернуть ему всё, как только добьюсь первых успехов на своем жизненном пути, но деньги не имели для него такого веса, как для меня. Он принимал лишь валюту в виде утренних поцелуев, спонтанных танцев, слабых прикосновений, тёплых объятий, глубоких взглядов, философских разговоров. Я бескорыстно расплачивался с ним за крышу над головой, готовый делать это бесконечно. — Я стану человеком искусства, — на двадцать первый день, удобно устроившись на моём животе, проговорил он. Он рассматривал Млечный Путь на потолке, который мы создали собственными руками несколькими днями ранее. Теперь мы живем в нашей личной Вселенной, — довольный собой проговорил он тогда. В его словах была правда хотя бы потому, что вся студия, и без этого украшенная каплями краски, расцвела брызгами новорождённых звёзд. — Ты и так самое настоящее воплощение искусства, — невесомо проведя по его волосам, сказал я. — А кем ты хочешь стать, когда вырастешь? — переворачиваясь на живот, спросил он. — Человеком, который ни в чём не будет нуждаться, — я отложил книгу по экономике, приглашая его в свои объятия. Он принимает его молниеносно, зарываясь в мою шею. — В твоём будущем мире будет место для меня? — Я ощутил, как увлажнилась моя ключица. — Если ты сам этого захочешь. — Обещай, что мы не умрём друг без друга. — Обещаю. — Я улыбнулся, твёрдо уверенный в своих словах.

***

Хван Хёнджин, известный художник, подаривший нам такие незабываемые серии картин как "Потерянная душа", "Не вечный Млечный Путь", "Падающая звезда" и др. скончался в своей квартире в Париже вчера вечером. Его тело нашёл его ученик. "Он умер так же, как и жил.", — от других комментариев парень воздержался. Прощание с бриллиантом нашего века состоится завтра по адресу... Кто из нас не сдержал своего обещания? Ты, который решил покинуть этот мир без меня или я, столько лет боявшийся выйти из тени, что оставил тебя одного ещё раньше. В одном я был уверен точно. Вчера умер ты, сегодня умру я.