рассвет весны — закат зимы

Пусть сердцу вечно снится май И тот, что навсегда люблю я.

Сергей Есенин

В дверь нашего дома неожиданно постучался май, который мы впустили как доброго гостя со счастливыми улыбками на лицах. Теперь я ощущал тепло не только снаружи нашей обители, но и внутри себя. Никогда я не чувствовал так много, как за этот короткий период, длиною в целую жизнь. Наши дни слились воедино: они бессовестно походили друг на друга, но в то же время были совершенно разными. Я больше не чувствовал того бесконечного "дня сурка" как ранее, с нетерпением и лёгким предвкушением ожидая наступления нового дня. Моя совесть не позволяла мне отрицать того факта, что Хван Хёнджин за один короткий месяц стал для меня настоящей семьей, чего нельзя было сказать о моих родителях, у которых было 20 мучительно долгих лет на то, чтобы стать кем-то большим, чем просто несовместимыми сожителями. Жизнь — удивительна и прекрасна, если знаешь как её жить. Нет, я никогда не любил его, но по утрам, только открыв глаза, не находя его в своих объятиях, моё сердце пропускал удар. От мысли, что однажды я проснусь в мире, где рядом не будет его, мне хотелось разорвать себя на кусочки. Я не заметил, когда моё тело начало так реагировать на его присутствие, и что пугало больше — на его отсутствие. Многие убегают от серой реальности в красочное забытье, я же убегал от бесцветных снов, желая поскорее открыть глаза и вернуться в волшебный мир, где он всегда терпеливо ждал меня, где он был жизнью. Нет, я не любил его, но я знал, что он пьёт капучино с солёной карамелью, когда чувствует всепоглощающую печаль в своём сердце, а когда он вдохновлен, то его выбор неизменно падает на самые странные вкусы, которые только можно придумать. Нормальные люди проходили мимо, с опаской глядя на несочетаемые ингредиенты, но Хван Хёнджин никогда не обделял такой состав вниманием. В этом он был прекрасен, в своей непохожести на других. Если ему не нравилась еда, которую я приготовил, он с кривой улыбкой уплетал её за обе щеки, а после благодарил меня так, что я ощущал себя поваром со звездой мишлен, но если блюдо выходило сносным, то он стеснялся сказать мне даже принятые слова благодарности. Он никогда не говорил, как обычные люди, из его уст текли только самые сладкие речи, приправленные метафорами с тонкими нотками эпитетов. Его слова хотелось впитывать, записывать, перечитывать одинокими ночами. Я не любил его, но продолжал укутывать тёплым одеялом, когда он засыпал на свежих красках, прятал от всех невзгод, которые встречались в его мыслях, дарил тёплые объятия, когда за окном начиналась гроза, которую он боялся до боли в груди, оставлял лёгкие поцелуи на его макушке, пока он не проваливался в беспокойный сон. У него не было близких людей, вообще никого. Он так старательно пытался скрыть, что его совсем не волнует этот факт, что иногда, на несколько быстротечный минут, сам верил в свою ложь. "Я нахожу себя в своём одиночестве" — безустанно твердил Хван Хёнджин, а после отдавал ночи все свои слёзы. Солёные, горькие, они катились по его, украшенному печалью, прекрасному лицу, стараясь остаться незамеченными. Но я замечал каждую из них и в такие дни прижимал его к себе немного сильнее, пытаясь отдать ему частичку своего тепла. Он не был слабым человеком, но и сильным его назвать было трудно. Когда его душа готова была лопнуть от переполняющих его чувств, а веки не могли больше удерживать водопады, исходящие из самого нутра, он терялся в потайных углах ванной комнаты. Он не хотел, чтобы я его находил, однако каждый раз, когда я приходил вытаскивать его из пучины отчаяния, он бросался ко мне в объятия и жалостливо умолял не бросать его больше на такое длительное время. Именно он, единственный и неповторимый Хван Хёнджин, научил меня ценить каждый миг, каждую секунду, каждую жизнь, которую мы проживали в пыльной захламленной студии, ставшей нашим домом. Приютом для одиноких душ, ищущих спасения. Я не любил, но задыхаясь от жара плиты, готовил его любимые оладьи. Он так сильно увлекся написанием новой картины, что совсем не обращал внимания на потребности своего тела. Я и сам в последние дни пренебрегал таким простым правилом выживания как приём пищи. С особым усердием я готовился к вступительным экзаменам, которые должны были начаться в самое ближайшее время. В этот раз я не могу облажаться, только не снова, когда на меня устремлён взгляд таких любящих глаз. В груди засел неприятный ком, кричащий о том, что я не должен подвести Хван Хёнджина, который верил в меня как никто другой в моей жизни. Я понимал, что если не поступлю, он не будет относиться ко мне хуже, но что-то заставляло меня засиживаться за учебниками подольше каждую ночь. — Ужин готов, — крикнул я, ставя полную тарелку с оладьями на стол. Сначала ответом на моё приглашение было молчание, затем последовал оглушительный грохот. Здравые мысли остались на кухне, но тревожные вылетели вместе со мной из небольшой кухни. На звёздном полу лежал мольберт, вызвавший такой пронзительный шум. Но продолжал эту симфонию хаоса его хозяин. Хван Хёнджин, стоя посередине своей студии, со слезами на глазах разрывал свои картины, мирно ожидающих своего конца. Я помню лишь душераздирающий крик, а затем его содрогающееся тело в моих ослабевших руках. Буря закончилась так же быстро, как и началась. В мучительно громкой тишине я молча поглаживал его по голове в попытке успокоить, стараясь не обращать внимания на последствия, которые оставил после себя душевный порыв. — Что произошло, Маленький Принц? — Тихо спросил я, когда всхлипы прекратились. Хёнджин крепче схватился за меня, словно за спасательный круг. — Я тону, утопаю, задыхаюсь, — неразборчиво произнёс он. — Моя душа пойдёт ко дну вместе со мной. В ту тёмную ночь я не смог сомкнуть глаз, размышляя над его словами. Что они означали? Ответа не нашлось, когда я выбрасывал засохшие оладьи в мусорку, и даже когда убирал остатки былого величия его работ. Он сказал, что больше не хочет видеть их. "Бесполезный папирус, без чувств и эмоций", — промолвил он, с головой укутываясь в одеяло, оставляя меня одного со своими мыслями. Я не любил его, но почему моё сердце так болезненно сжималось, когда он уходил от меня ужасно далеко, при этом будучи совсем рядом? В самую жаркую майскую ночь я дрожал от зимнего холода, вновь без единого шанса на тепло.

***

— Мне только что звонил мой друг, — проговорил Джисон, с мрачным видом возвращаясь на балкон. Удивительная штука время: прошло всего несколько минут, но даже они успели безвозвратно смыть улыбки с наших лиц. — Его наставник умер сегодня ночью. От этой новости захотелось истерически засмеяться, но вместо этого я вытер солёные слезы со своих щёк, обращая свой взгляд на поникшего парня. — Позови Минхо на ужин, мне давно пора познакомиться с человеком, которого ты называешь просто "другом". — Я не думаю, что сейчас подходящее время для знакомств. — А я думаю, что самое подходящее. — Американо уже не казался таким вкусным, как десять минут назад, а Париж словно потерял весь свой волшебный шарм. — Мы никогда не поймем друг друга лучше, чем сегодня.