От ненависти до любви. И обратно.

Тайлеру нравится оставаться после пар в университете. Если не намечается никаких планов, заказы сданы, и выдаётся свободная минутка, он с чистой совестью идёт в актовый зал. Его редко используют после занятий, так что Тайлер занимает его на час или два. И играет. Без лишних глаз и ушей отдаётся чувствам и всей своей глубокой любви к музыке, выплёскивает душу в игру на скрипке или пианино. С появлением в его жизни одного придурка с любопытным носом и клетчатым шарфом, Тайлер стал оставаться на такие "занятия" особенно часто. Иногда просто хочется побыть наедине с собой, знаете? Вот и сейчас он один, в пустом актовом зале. Тихая мелодия скрипки, мягкая и такая убаюкивающая, эхом отбивается от стен. Красота. Но произведение подходит к концу, и Тайлер открывает глаза. Стоит порыться в нотах, чтобы освежить память и найти то, что давно не играл. Но прежде, чем осторожно положить скрипку в чехол и сунуться в нотные листы, взгляд цепляется за голубое пятно в дальнем ряду. Господи. Ну пожалуйста, ну нет. Тайлер трёт глаза, надеясь, что это всего-навсего галлюцинация. Видение, мираж на нервной почве! Пятно становится отчётливее, приобретает очертания одной конкретной персоны. Лололошка, чёрт бы его побрал. Неужели Тайлер забыл запереть дверь? Сосед по блоку сидит на кресле, опустив голову вниз и, кажется, прикрыв глаза? Он ещё и спит? Ну какова наглость. Тайлер уже хотел было подойти, растрясти и выгнать без суда и следствия, но Лололошка... Особо и не мешает? Он зашёл так бесшумно и так же бесшумно сидел, что Тайлер, если бы не открыл глаза, его присутствия не заметил бы вовсе. Так что, пожалуй, пусть так и сидит. Не стоит лишний раз этого шебутного выдёргивать из состояния покоя. Тайлер всё же возвращается к первоначальному плану, шуршит бумагами в сумке и вытягивает папку с нотами. Перебирает нотные листы, пока взгляд не цепляется за что-то знакомое. Vocalise op. 34, no 14. О, Тайлер это произведение знал, и знал очень хорошо. Что-то оно трогало в его душе, вгоняло в какую-то приятную горечь и оставляло странное чувство тоски, как только затихали последние ноты. Словно ненадолго вернулся в старый дом, полный воспоминаний, но всеми брошенный и запустевший. Словно рассматриваешь старые, пожелтевшие от времени фотографии. Хоть он и не играл её довольно давно, руки помнили всё почти без нот. Поэтому и держать глаза открытыми и смотреть в потертые нотные листы на стойке не было необходимости. Поэтому Тайлер прикрыл веки, уложил инструмент как нужно... И заиграл. Он помнил, что Вокализ играется в паре с пианино, и остро ощущал эту нехватку звука клавиш в игре. Но ничего. Отсутствие второго инструмента придавало мелодии какой-то особой меланхоличности. Тяжёлой, почти отчаянной. Но в то же время какой-то убаюкивающей. Скрипка в целом влияла на сознание Тайлера почти медитативно. Почти терапия. Он даже забыл о соседе по блоку, что затаился на дальних рядах. Конец произведения. Мелодия становится всё тише и тише, пока не затихает совсем. Тайлер стоит ещё несколько секунд с инструментом на плече и закрытыми глазами, чувствует, как мелко дрожат плечи. Отчего-то, его игра тронула его же самого слишком сильно. До сбитого дыхания и мелких слезинок в уголках глаз. Когда же Тайлер открывает глаза, взглядом он мгновенно встречается с Лололошкой. Тот, выглядя слегка потерянным и встревоженным, подрывается с места и чуть не перепрыгивая через сидения, в несколько секунд оказывается рядом с Тайлером. –Что ты только что играл? И всю атмосферу как грузовиком сбило. Музыкант устало вздыхает. Сил на раздражение как будто уже не осталось. –И тебе привет. Что ты тут забыл? –А... а, ну..–Лололошка мгновенно заминается, отводит взгляд и, кажется, забывает про свой вопрос.–Я просто мимо проходил. И услышал твою игру. Ну и не удержался и зашёл. –И сломал замок? –Что? Нет! Не заперто было!–Лололошка обиженно надул губы и нахмурился. Тайлер закатил глаза. Видимо, он в самом деле не заперся.–Хотя, было бы заперто, я бы просто остался сидеть у двери. Как и всегда. Что? ... Лололошка слушал его игру, сидя у двери? Судя по его словам, это явно было не один раз. –Так что ты играл, Тайлер? Тайлер возвращается из размышлений обратно, в актовый зал. –Vocalise, опус 39, номер 14. Хотя, не думаю, что тебе это что-то даст, хах... Так. Ладно. Это всё? Если да, то либо уходи, либо топай на дальние ряды и сиди тише воды ниже травы. Я хочу сыграть ещё кое-что прежде, чем отправлюсь в общежитие. –А можно с тобой? Ну, сыграть? Предложение поступает внезапно, но Тайлер задумывается над ним всерьёз. А что, звучит неплохо. Лололошка в какой-то момент, поддавшись влиянию музыканта, освоил нотную базу, причём довольно быстро, отчего Тайлер почти не сомневался, что Лололошке пианинная партия будет по силам. К тому же, это был его шанс услышать одно из его любимых произведений в полном составе. –Ладно. Садись за инструмент,–музыкант мотнул голову в сторону стоящего у стены пианино.–А я ноты найду. Сыграем, для начала, то, что я играл только что. Лололошка уселся, открыл крышку и нервно затарабанил пальцами по ногам. Отчего-то уровень предвкушения скакнул до каких-то огромных высот. Составить компанию Тайлеру просто не терпелось. Стать частью чего-то столь личного, как музыка, хотелось до колотящегося в горле сердца. Странно? Возможно. Но Лололошка сам по себе странный, не забывайте. Тайлер поставил перед со-игроком ноты, а сам занял позицию на сцене. Положил скрипку на плечо и прикрыл глаза. Лололошка заиграл, плавно и мягко перебирая клавиши, и Тайлер подхватил, начав орудовать смычком. И в этот раз мелодия звучала, как надо. Без лишней тяжести и апатичности. Пианинная партия очень смягчала скрипку, возвращала мелодии то странное чувство приятной ностальгии. Тайлер, сам того не осознавая, мягко улыбнулся. Что ж, играть не в одиночку, как оказалось, не так плохо. Звук идёт вверх и вниз, становится громче, а следом мягче и тише, и у обоих дух захватывает и дрожь по всему телу. Потому что чёртово старое классическое произведение дёргает за струны души обоих. Поэтому Тайлер не удивляется, когда по завершению игры, обнаруживает Лололошку застывшим, с каким-то нечитаемым выражением восторга и в то же время тихой скорби на лице. Пальцы, зависшие над клавишами, мелко-мелко дрожат, а сам Ло, кажется, вовсе забыл как дышать. –Вау. Это было... Даже не знаю, как сказать. Просто вау. –Ага.–Тайлер довольно хмыкает, убирая скрипку на чехол, и вновь роется в сумке с нотами.–В самом деле, "вау". Не ожидал, что ты так хорошо попадёшь в настроение произведения. Лололошка неловко посмеивается, пока Тайлер забирает старые ноты и ставит ноты. Название сверху гласит: "clair de lune." –Не против сыграть ещё разок?–Ухмыляется музыкант, заранее зная ответ. Лололошка бодро кивает. И они играют. Не раз и не два, одно произведение за другим, чередуя настроение произведений. И есть у этого всего какой-то свой шарм, отчего Тайлер даже на секунду думает, что не против остаться в этом дне навсегда. В этом тихом музыкальном вечере. Под конец, когда на улице уже темнеет, они ещё раз играют Вокализ, завершая вечер. Кажется, теперь это любимое произведение не только Тайлера, но и Лололошки. Покидая вместе зал, они вместе же возвращаются в общежитие. Неожиданно для других соседей–не в ссоре или напряжении, а в неком умиротворении, тихо посмеиваясь и болтая. Будто не они энное количество времени назад пытались перегрызть друг друга. –Давай как-нибудь сыграем вместе снова. Не против?–Предлагает, внезапно, Тайлер, и Лололошка без раздумий соглашается. Играть одному, конечно, приятно, но куда приятнее, когда кто-то твою тягу к музыке разделяет с такой же страстью. Тайлер для самого себя подмечает, что давно стоило внести некоторое разнообразие в его "репетиции после пар". *** Тайлер ушёл. Отчислился сам и съехал. Ни с того, ни с сего, просто взял, собрал вещи и без каких либо объяснений уехал, и что, пожалуй, хуже–перестал выходить на связь. Не отвечал ни на звонки, ни на сообщения в Пейджере. И это напрягало всех. Особенно Брэндона, как человека, который с Тайлером был знаком чуть ли не ближе всех. И Лололошку это тоже напрягало. Потому что за короткий срок он умудрился с музыкантом сблизиться, проникнуться... И тут такое. А потом случился поход в театр. Вечер импровизаций, Тайлер как один из участников... А нет, простите. Теперь его зовут Оливер. У Лололошки ком в горле, сердце в пятки и глаза мокрые от слёз. Он не верит. Не хочет верить, пытается доораться, но в ответ получает лишь мягкое и неловкое: "простите, вы обознались". Этот факт, это знание, выбивает и Дилана, конечно, но если он начинает задавать вопросы (почему его подменили? Как его подменили? Что с его родственниками и близкими, их тоже стёрли? Кто за этим стоит?), то Ло теряет интерес к расследованиям почти на корню. Потому что он не хочет верить что кого-то, кто ему близок, могут вот так просто... переписать. И так неделю или две, Лололошка ходит в универ и обратно, изредка отвлекаясь на задания с фриланса, но всё это время выглядит потерянным настолько, что соседи начинают за него волноваться. Потому что и на их расспросы он не отвечает совсем. И так день за днём, снова, снова и снова, мироходец, словно потерявший связь с реальностью, проживает учебные будни. Лишь изредка, когда сознание цепляется за реальность, он заходит в актовый зал. Садится за пианино, кладёт руки на клавиши... И ничего не играет. Ничего цельного. Лишь легонько жмёт на клавиши. Выходящий из под пальцев звук напоминает услышанную много лет назад мелодию, которую из памяти выгрызла неизлечимая болезнь. А на душе кошки скребутся и выть хочется. И так бы и могло продолжаться долго. День бы сменялся днём, одна скучная лекция сменялась другой, но... В один момент взгляд среди одинаковых афиш вылавливает одну конкретную. Ту, что вырывает Лололошку из тумана собственных мыслей. Вечер импровизаций. В ушах стучит, дышать всё труднее, мироходец пробегается взглядом по именам актёров, что указаны в программе. И цепляется глазами за О. Оливер. Оливер Криг. Это имя, такое инородное, но такое сейчас необходимое, заставляет сорваться с места и ломануться в сторону театра. Он врывается в здание, запыхавшись, покупает билет (случайно всучив напуганной таким состоянием гостя кассирше сумму вдвое больше необходимой) и в нервном ожидании наматывает круги по фойе вплоть до самого начала. Когда же выступление начинается, Ло всматривается в сцену настолько внимательно, что едва улавливает суть номеров. Ну и плевать. Он тут не за этим. Актёры сменяют друг друга, один номер перетекает в следующий, но наконец на сцене появляется он. Бывший музыкант, с которым Лололошка как-то неожиданно быстро и сильно сблизился. Бывший, потому что того человека больше нет. Есть лишь тот, кто назвал себя в прошлый раз Оливером. Но Лололошке плевать. Потому что Лололошке до боли в груди и дрожи в пальцах хотелось его увидеть. Белая рубашка на нём идеально выглажена, в чуть растрёпанных чёрных волосах отражается свет прожекторов. Лололошка был уверен, что у него был галстук или бабочка, но на Оливере нет ни того, ни другого, и это вгоняет в ступор. Но вырывает из ступора голос. Громкий, чёткий, но в то же время такой бархатистый, что в него хочется укутаться, словно в одеяло. Ло тщательно слушает каждую реплику и внимательно следит за каждым действием. А когда выступление заканчивается, он вылавливает Оливера у кулис. –И-извините! Оливер оборачивается, заранее чувствуя неладное, а увидев знакомый голубой шарф и вовсе начинает искать шаги отступления. Он помнит, чем прошлая их встреча закончилась. –Я тебя помню.. послушай, я уже в прошлый раз вам сказал, что вы с твоим другом обознались, я не тот, кого вы ищите, и если вы собираетесь- –О, нет, нет, что вы!–Ло неловко машет руками.–Я здесь не за этим, правда! Оливер скептично выгибает бровь. –И зачем же? –Я хотел.. автограф взять. Вот. Теперь на чужом лице удивление, которое быстро сменяется лёгким смущением. –А, ну если так, то.. да, конечно,–Он вытаскивает из кармана накинутого на плечи пиджака ручку и тянет руку. На чужой вопросительный взгляд поясняет:–Давай, ну.. на чём расписаться. Не на руке же, хехе. –а! Да, сейчас, секунду.–Лололошка вытаскивает из сумки первое, что попадается под руку. Нотная тетрадь. Название гласит: "Vocalise op.34 no.14". Да. Да, Лололошка до сих пор таскает ее с собой в качестве памяти. Но он проклинает вселенную за то, что подсунула именно эту тетрадь. Потому что один лишь взгляд на неё выбивает из лёгких воздух. Оливер забирает тетрадь и внимательно рассматривает. –Хорошее произведение. Помню, играл его раньше на скрипке, пока не стал актёром.–Криг быстро расписывается и возвращает тетрадь владельцу. В правом нижнем углу красуется витиеватая размашистая надпись.–Ты музыкант? И Лололошка на мгновение теряется. –А? А, ну... нет, это скорее хобби. Я играю... играл, на пианино. С другом. Лололошка печально отводит глаза. Тяжело говорить это в лицо тому, кто даже имени твоего не помнит. –Ох.. ясно. В глазах Оливера тоже какая-то тоска плещется, Ло это чувствует. –Слушай, аа.. –Лололошка. –Слушай, Лололошка,–Оливер неловко чешет затылок и выглядит немного потерянным. Будто задумался о чём-то очень важном.–А не хочешь вместе сыграть? У меня не много времени, но один-два раза, думаю, успеем. И у мироходца сердце удар пропускает, а глаза предательски мокнут. Внезапно,он ощущает какой-то странный прилив надежды. Язык заплетается, поэтому он быстро-быстро кивает. –Х-хочу! Конечно хочу! Оливер улыбается мягко и ведёт парня за собой. Через кулисы и гримёрки они попадают в зал, где хранятся инструменты. –Есть какие-то предложения, что сыграть? Лололошка думает секунду, но ответ плавает на поверхности. Тетрадь с нотами всё ещё у него в рюкзаке. –Да.. Вокализ. Если ты не против. –Конечно не против.–Хмыкает Оливер, уходя за инструментом. Оливер ставит пюпитр, на него–найденные ноты. Достаёт из чехла скрипку и на пробу пару раз ведёт смычком. –Готов? Лололошка кивает. Больше самому себе. Это всего лишь произведение, он справится. –Да. И начинает играть. И всё идёт хорошо ровно до момента, пока в игру не вступает скрипка. Первые же ноты нагоняют на глаза влагу вместе с воспоминаниями, такими тёплыми, но отчего-то отзывающимися давящей болью в груди. И это так, так плохо и тяжело, что Лололошка перестаёт попадать в ноты, промахивается по клавишам и при попытке вдохнуть из горла рвутся всхлипы. Скрипка затихает, Оливер подходит ближе. У парня дрожат плечи и всё лицо от слёз влажное. Он пытается сжаться и закрыть лицо руками. –Лололошка? Ты чего? Лололошка шмыгает носом. Господи, как же стыдно. Почему он не может просто держать чувства при себе? –Прости. Прости, Оливер, чёрт, я думал, что я справлюсь- но я, я не могу. Прости. Мне жаль. –Эй. Эй, посмотри на меня. Оливер опускается, чтобы быть чуть ниже парня, и осторожно отводит руки. Смотрит в тёмные, словно бездна, глаза, с нежностью, осторожно сжимая чужие запястья. –Всё в порядке, не надо винить себя. Мы можем сыграть что-нибудь другое, хочешь? Я могу поискать. Лололошка кивает. Он не уверен, что другое произведение не повлияет на него также, но.. он просто не может упустить шанс ещё разок сыграть с... Оливером. Тайлера нет. Тайлер ушёл. Хотя смотря в чужие глаза и слушая бархатистый голос, он уже не так уверен. Оливер поднимается и, мягко похлопав парня по плечу, отходит к шкафу с нотами. Ло в ожидании гипнотизирует клавиатуру. Чёрный и белый. Белый и чёрный. Совсем как Тай... Кхм. Оливер. Да. –Что думаешь насчёт "Clair de lune"? Лололошка вздрагивает. Он помнит его. Его он тоже играл с Тайлером и... –Да.. да, подойдёт, я думаю. Лишь бы не сорваться. Не развалиться с первых же нот, не упасть лицом в грязь ещё больше. Оливер ставит перед ним ноты, но Лололошке ноты не нужны. Это странно, но это произведение он смог запомнить наизусть. Что-то в его душе резонировало с этой мелодией. Он даже с закрытыми глазами её сыграет. В этот раз Оливер начинает, а Лололошка подхватывает с небольшим запозданием. Высокие мягкие ноты скрипки укутывают, обволакивают, и Ло кажется, что он снова вот-вот заплачет... Но он держится. Позволяет себе отдаться мелодии. А когда вливается в ритм, вовсе закрывает глаза. И чувствует себя единым с музыкой. Как тогда, в пустом актовом зале. Всякая мысль покидает его голову вплоть до окончания произведения, и под конец он чувствует себя... Лучше. Намного, намного лучше, будто сбросил тяжёлый камень с плеч. Оливер убирает инструмент на место и подходит ближе. –Хэй,–мягко трясёт за плечо, потому что Лололошка до сих пор сидит, прикрыв глаза.–возвращайся. Оливер посмеивается, Ло открывает глаза. Смотрит на него слегка опустошенно, но это хорошее опустошение. Приятное. На его лице расползается мягкая полуулыбка. –Спасибо.–Говорит Ло.–Был рад сыграть с тобой, не смотря на.. конфуз в начале. Криг понимающе кивает, забирая чужие ноты с подставки. –Мне тоже понравилось. Знаешь, сейчас мне правда нужно бежать, но,–Оливер накидывает пальто поверх плеч, держа в руках тетрадку.–Я был бы рад сыграть с тобой ещё раз. Можешь дать свой тэг в Пейджере, чтобы тебе не пришлось меня потом вылавливать? Лололошка вскидывает брови, но тэг даёт. Он удивлён, что это не разовая акция. Закрыв зал, они выходят из театра в прохладную ночь. Погода сегодня приятная. Мелкие огоньки звёзд на тёмном небе красиво блестят. Даже луна сегодня полная и не скрыта облаками. Они стоят у выхода, не спеша расходиться. Внезапно Оливер осторожно притягивает парня к себе и заключает в короткие объятия. –Спасибо за вечер... Ло.–Выпускает, глядя в чужие глаза с какой-то светлой грустью.–Увидимся. И уходит, исчезая в мраке улиц. А у Лололошки на душе так хорошо и тепло, что он это тепло вплоть до самого дома чувствует. И позже чувствует тоже. Быть может, Тайлер и съехал, пропал, но... Кажется у Лололошки есть второй шанс наладить с музыкантом отношения. И, может, даже есть шанс его вернуть. Даже если нет, он не против начать заново. С чистого листа.